— Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, — сказал Медвежонок. Ежик кивнул.
— Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда.
Ежик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.
— Ну что ты молчишь?
— Я верю, — сказал Ежик
м/ф "Ежик в тумане", 1975 г.
— Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда.
Ежик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.
— Ну что ты молчишь?
— Я верю, — сказал Ежик
м/ф "Ежик в тумане", 1975 г.
Вероника Тушнова
В чем отказала я тебе,
скажи?
Ты целовать просил —
я целовала.
Ты лгать просил,—
как помнишь, и во лжи
ни разу я тебе не отказала.
Всегда была такая, как хотел:
хотел — смеялась,
а хотел — молчала...
Но гибкости душевной есть предел,
и есть конец
у каждого начала.
Меня одну во всех грехах виня,
все обсудив
и все обдумав трезво,
желаешь ты, чтоб не было меня...
Не беспокойся —
я уже исчезла.
В чем отказала я тебе,
скажи?
Ты целовать просил —
я целовала.
Ты лгать просил,—
как помнишь, и во лжи
ни разу я тебе не отказала.
Всегда была такая, как хотел:
хотел — смеялась,
а хотел — молчала...
Но гибкости душевной есть предел,
и есть конец
у каждого начала.
Меня одну во всех грехах виня,
все обсудив
и все обдумав трезво,
желаешь ты, чтоб не было меня...
Не беспокойся —
я уже исчезла.
Если не знаешь, что испытываешь к человеку - закрой глаза и представь: его нет. Нигде. Не было и не будет. Тогда всё станет ясно.
А.П.Чехов
А.П.Чехов
Однажды Фаину Раневскую спросили: кто умнее, мужчина или женщина?
На что она ответила:
Женщина, конечно, умнее. Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая бы потеряла голову только от того, что у мужчины красивые ноги?
На что она ответила:
Женщина, конечно, умнее. Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая бы потеряла голову только от того, что у мужчины красивые ноги?
Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз. Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза - никогда!
«Мастер и Маргарита» М.А. Булгаков
«Мастер и Маргарита» М.А. Булгаков
Петр Градов
А я-то думал, Вы счастливая,
Когда одна на склоне дня
Вы шли такая горделивая
И не взглянули на меня.
А я-то думал, Вы счастливая.
Я думал, Вы счастливей всех,
Когда смотрел в глаза игривые,
Когда веселый слышал смех.
Глаза то нежные, то строгие,
Но в них тревога, в них беда.
Наверно, Вас любили многие.
Вы не любили никогда.
На Вас глядят глаза влюбленные.
Им не понять издалека,
Что в Вас тоска неутоленная,
Святая женская тоска.
И мысль одна неодолимая
Вам не дает ни спать, ни жить:
Что это мало — быть любимою,
Что надо любящею быть.
Святая, гордая, красивая…
Я слышу ваш веселый смех.
А я-то думал Вы счастливая,
Я думал, Вы счастливей всех.
А я-то думал, Вы счастливая,
Когда одна на склоне дня
Вы шли такая горделивая
И не взглянули на меня.
А я-то думал, Вы счастливая.
Я думал, Вы счастливей всех,
Когда смотрел в глаза игривые,
Когда веселый слышал смех.
Глаза то нежные, то строгие,
Но в них тревога, в них беда.
Наверно, Вас любили многие.
Вы не любили никогда.
На Вас глядят глаза влюбленные.
Им не понять издалека,
Что в Вас тоска неутоленная,
Святая женская тоска.
И мысль одна неодолимая
Вам не дает ни спать, ни жить:
Что это мало — быть любимою,
Что надо любящею быть.
Святая, гордая, красивая…
Я слышу ваш веселый смех.
А я-то думал Вы счастливая,
Я думал, Вы счастливей всех.
Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете.
Александр Куприн
"Гранатовый браслет"
Александр Куприн
"Гранатовый браслет"
Я ходить научился, чтоб к тебе приходить.
Говорить научился, чтоб с тобой говорить.
Я цветы полюбил, чтоб тебе их дарить,
Я тебя полюбил, чтобы жизнь полюбить.
Расул Гамзатов
Говорить научился, чтоб с тобой говорить.
Я цветы полюбил, чтоб тебе их дарить,
Я тебя полюбил, чтобы жизнь полюбить.
Расул Гамзатов
Фёдор Тютчев
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел — спроси и сведай,
Что уцелело от нея?
Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горячей влагою своей.
Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески-живой?
И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!
Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!
Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.
И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!
О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!..
Первая половина 1851
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел — спроси и сведай,
Что уцелело от нея?
Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горячей влагою своей.
Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески-живой?
И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!
Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!
Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.
И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!
О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!..
Первая половина 1851
Андрей Дементьев
Ушла любовь, а мне не верится.
Неужто вправду целый век
Она была моею пленницей,
И вдруг решилась на побег.
Ушла любовь, забрав с собою
И тихий смех, и добрый взгляд…
В душе так пусто, как в соборе,
Когда в нем овощи хранят.
Ушла любовь, а мне не верится.
Неужто вправду целый век
Она была моею пленницей,
И вдруг решилась на побег.
Ушла любовь, забрав с собою
И тихий смех, и добрый взгляд…
В душе так пусто, как в соборе,
Когда в нем овощи хранят.
А ждать Лиза умела. С четырнадцати лет она начала учиться этому великому женскому искусству.
Борис Васильев "А зори здесь тихие..."
Борис Васильев "А зори здесь тихие..."
Сергей Есенин
Его манера читать заставляла слушателей быть очень внимательными, а объединить всех этих слушателей могла только сила большого таланта. Сергей Александрович обычно читал одно-два новых, еще не опубликованных стихотворения и несколько старых. Его долго не отпускали, прося читать еще, раздавались выкрики: «Сергей! Жарь ещё!» — или нежное: «Сергей Александрович, просим ещё прочесть, пожалуйста!» Но он молчал. Когда же вдруг все голоса сливались в один и раздавалось: «Сергей Есенин, просим!» — Есенин читал... Расходились поздно ночью. Шершеневич деловито спешил домой, а Есенин любил ночную Москву. Шли обычно к памятнику Пушкину. Иногда попадались патрули. Они требовали документы, мы показывали. Помню, было однажды так: патруль проверил документы, а Есенин неожиданно начал читать стихи. Патруль, в нем было человек пять-шесть, пошёл за нами, а Сергей Александрович все читал и читал. А когда уже у памятника Пушкину Сергей Александрович перестал читать, начальник сказал: «Расскажи ещё про деревню, уж больно складно у тебя получается». Поэт прочитал «Закружилась листва золотая...»
Патруль пошёл назад по Тверской улице, а Есенин, сидя на скамейке, задумчиво смотрел на памятник. В такие ночи на фоне тёмного, спящего в тревоге города Пушкин был особенно торжественно величав, и казалось, что вот он поднимет голову и сойдёт с пьедестала...
В. Комарденков
Его манера читать заставляла слушателей быть очень внимательными, а объединить всех этих слушателей могла только сила большого таланта. Сергей Александрович обычно читал одно-два новых, еще не опубликованных стихотворения и несколько старых. Его долго не отпускали, прося читать еще, раздавались выкрики: «Сергей! Жарь ещё!» — или нежное: «Сергей Александрович, просим ещё прочесть, пожалуйста!» Но он молчал. Когда же вдруг все голоса сливались в один и раздавалось: «Сергей Есенин, просим!» — Есенин читал... Расходились поздно ночью. Шершеневич деловито спешил домой, а Есенин любил ночную Москву. Шли обычно к памятнику Пушкину. Иногда попадались патрули. Они требовали документы, мы показывали. Помню, было однажды так: патруль проверил документы, а Есенин неожиданно начал читать стихи. Патруль, в нем было человек пять-шесть, пошёл за нами, а Сергей Александрович все читал и читал. А когда уже у памятника Пушкину Сергей Александрович перестал читать, начальник сказал: «Расскажи ещё про деревню, уж больно складно у тебя получается». Поэт прочитал «Закружилась листва золотая...»
Патруль пошёл назад по Тверской улице, а Есенин, сидя на скамейке, задумчиво смотрел на памятник. В такие ночи на фоне тёмного, спящего в тревоге города Пушкин был особенно торжественно величав, и казалось, что вот он поднимет голову и сойдёт с пьедестала...
В. Комарденков
Аластер Рейнольдс родился в 1966 году в Барри, в Южном Уэльсе. Ранние годы провел в Корнуолле (возле Труро), затем вернулся в Уэльс. С 1977 по 1985 учился в Pencoed Comprehensive School. Изучал физику и астрономию в университете Ньюкасла. С тех пор считает этот город одним из любимейших мест мира. В 1988 переехал в Санкт Эндрюс в Шотландии для получения докторской степени по астрономии. После защиты диссертации в 1991 переехал в Нидерланды, где вскоре нашел свою спутницу жизни, Жозетту. Вел исследовательскую работу в Европейском Космическом Агентстве (European Space Agency) в 1991-1994 годах, затем два года провел в Утрехтском университете (post-doctoral work). В настоящее время снова работает по контракту в ESA, участвует в нескольких научных астрофизических проектах.
Его первый научно-фантастический рассказ появился в 1990 году в журнале «UK magazine Interzone». С тех пор он опубликовал множество повестей и рассказов, и семь романов. Его работы представляют собой жёсткую научную фантастику, скрывающуюся за восхитительными космическими операми и историями в стиле нуар, и отражают его профессиональный опыт в области физики, и астрономии.
В своих произведениях автор пытается экстраполировать развитие технологий будущего, отталкиваясь от текущих научных разработок. Его первые четыре романа и несколько рассказов входят в общую вселенную «Открытый космос» («Revelation Space»). В то время, как значительная часть научной фантастики выбирает либо чересчур оптимистичный, либо чересчур антиутопический взгляд на будущее человечества, миры Рейнольдса примечательны тем, что в них людское сообщество не имеет выраженной наклонности к позитивному или негативному варианту развития, а, вместо этого, очень похоже на современное (в плане моральных приоритетов и внутрисоциальных процессов) на фоне сильно продвинутых технологий. Особняком из романов Аластера выделяется «Century Rain», который, в отличие от предыдущих работ автора, не погружает сразу читателя в экзотику будущего, а разворачивает картину постепенно, используя для этого протагониста, гораздо более приближенного к современности. Выход романа «The Prefect» знаменует возврат во вселенную «Revelation Space».
Роман «Город бездны» был удостоен премии British Science Fiction в 2001 году. Многие другие произведения Аластера были номинированы на премии Локус и British Science Fiction.
Его первый научно-фантастический рассказ появился в 1990 году в журнале «UK magazine Interzone». С тех пор он опубликовал множество повестей и рассказов, и семь романов. Его работы представляют собой жёсткую научную фантастику, скрывающуюся за восхитительными космическими операми и историями в стиле нуар, и отражают его профессиональный опыт в области физики, и астрономии.
В своих произведениях автор пытается экстраполировать развитие технологий будущего, отталкиваясь от текущих научных разработок. Его первые четыре романа и несколько рассказов входят в общую вселенную «Открытый космос» («Revelation Space»). В то время, как значительная часть научной фантастики выбирает либо чересчур оптимистичный, либо чересчур антиутопический взгляд на будущее человечества, миры Рейнольдса примечательны тем, что в них людское сообщество не имеет выраженной наклонности к позитивному или негативному варианту развития, а, вместо этого, очень похоже на современное (в плане моральных приоритетов и внутрисоциальных процессов) на фоне сильно продвинутых технологий. Особняком из романов Аластера выделяется «Century Rain», который, в отличие от предыдущих работ автора, не погружает сразу читателя в экзотику будущего, а разворачивает картину постепенно, используя для этого протагониста, гораздо более приближенного к современности. Выход романа «The Prefect» знаменует возврат во вселенную «Revelation Space».
Роман «Город бездны» был удостоен премии British Science Fiction в 2001 году. Многие другие произведения Аластера были номинированы на премии Локус и British Science Fiction.
У каждого автора свой собственный слог, и потому своя собственная грамматика… Мне нет никакого дела до чужих правил! Я ставлю запятую перед что, где она мне нужна, а где я чувствую, что не надо перед что ставить запятую, там я не хочу, чтобы мне ее ставили!
Ф.М. Достоевский
Ф.М. Достоевский
Антуанетта открепила последние найтовы, подтолкнула гроб. Он на треть завис над пустотой. Один хороший толчок, и отец получит могилу, которую хотел.
Какая чушь, если вдумываться. За все годы после того разговора в баре он ни единожды не упомянул о своём желании быть похороненным в газовом гиганте. Но разве это важно? Ведь тогда он высказал искренне, давно обдуманное. Отец не знал, когда умрёт, и не мог привести дела в порядок заранее перед несчастным случаем. Не было повода объяснить дочери, что делать с останками родителя.
Да, это чушь... Но искренняя, идущая из глубины сердца.
Она столкнула гроб.
Аластер Рейнольдс "Ковчег спасения"
Какая чушь, если вдумываться. За все годы после того разговора в баре он ни единожды не упомянул о своём желании быть похороненным в газовом гиганте. Но разве это важно? Ведь тогда он высказал искренне, давно обдуманное. Отец не знал, когда умрёт, и не мог привести дела в порядок заранее перед несчастным случаем. Не было повода объяснить дочери, что делать с останками родителя.
Да, это чушь... Но искренняя, идущая из глубины сердца.
Она столкнула гроб.
Аластер Рейнольдс "Ковчег спасения"