По правде сказать, почти вся журнальная научная фантастика — это синтетическая чепуха, не стоящая времени взрослого человека. Это просто мешанина неплохих идей, испорченных незрелым исполнением — избитыми и безжизненными приёмами и персонажами. По сути, это всё тот же мальчишеский вестерн, только перенесённый в межпланетный антураж: привлекательные юные космические пилоты вместо ковбоев и шерифов, «марсиане» и «лунные люди» вместо индейцев и бандитов. И, разумеется, неизменная, совершенно лишняя тряпичная кукла с ярлыком «прекрасная героиня». Единственную серьёзную научную фантастику стоит искать за пределами дешёвых журналов, и на данный момент я могу назвать лишь трёх авторов, которые её действительно создают — Г. Дж. Уэллс, С. Фаулер Райт и Олаф Стэплдон.
... Что касается рассказов — причина, по которой мои публикации столь редки, заключается в том, что мои тексты попросту не подходят ни одному из существующих периодических изданий. Нет — я не связан контрактом, однако не существует ни одного журнала, кроме WT, который печатал бы материал того рода, что пишу я. У меня совершенно нет способности к неискреннему, искусственному письму — тому самому, из которого и состоит стандартная бульварная макулатура, успешно продающаяся в дешёвых журналах. Когда речь заходит о механической работе такого рода, мне остаётся лишь заниматься редактурой чужих текстов. А что до высокого письма — я попросту до него не дотягиваю. Шесть или семь раз книгоиздатели просили показать им мои работы с намерением издать сборник, но всякий раз в итоге отказывались. По меркам подлинной литературы я попросту не существую — и это в равной степени относится ко всем ремесленникам, заполняющим бульварные журналы. Мы — самые ничтожные из писак, и всякий, кто принимает нас за настоящих авторов, лишь зря растрачивает своё уважение. Бульварная литература — это не произведение искусства, а разновидность расчётливой коммерческой ловкости, стоящая на одном уровне с ремеслом умелого механика или мелкого предпринимателя. Я скорее предпочёл бы быть хорошим сантехником, бухгалтером или почтовым служащим, чем популярным сочинителем научно-фантастической белиберды. Если хочешь увидеть настоящих художников в области фантастики — ищи их за пределами журналов: у Дансени, Блэквуда, По, Мейчена, де ла Мара, Бирса, покойного М. Р. Джеймса и других. ...

Что до обложек WT — они слишком банальны, чтобы из-за них сердиться. Если бы они не представляли собой столь нерелевантные и не отражающие содержания обнажённые фигуры, то, вероятно, были бы столь же грубыми и тривиальными — а возможно, ещё менее уместными. «Искусство» в бульварных журналах ещё хуже их литературы — если такое вообще возможно. Рэнкин, Утпатель и Финлей — единственные иллюстраторы WT, которые хоть чего-то стоят. Я вовсе не имею ничего против обнажённого тела в искусстве — напротив, человеческая фигура столь же достойный объект изображения, как и любой иной предмет красоты в зримом мире. Но я, чёрт возьми, не понимаю, какое отношение имеют раздетые барышни миссис Брандидж к странной литературе! Впрочем, я вообще редко замечаю, чтобы обложки дешёвых журналов имели хоть какое-то отношение к их содержанию. Лишь изредка попадается нечто, заслуживающее хотя бы второго взгляда. Если бы Райт начал использовать по-настоящему выразительные и странные оформления, его полуобразованные читатели попросту не поняли бы, что к чему, и засыпали бы Eyrie презрительными и безграмотными письмами. Среднестатистический фэн WT никогда даже не слышал о великих мастерах фантастической и макабрической иллюстрации — Джоне Мартине, Симе, Гарри Кларке, Артуре Рэкхэме и других. Возможно, он слышал имя Доре́ — но, скорее всего, думает, что это такой тип гребной лодки!

Твой преданный,
ГФЛ

Сенсационные котовести

Панель 1:
— Страшный монстр под кроватью!
— Милый, тебе просто приснился плохой сон.
— Не сон. Монстр.

Панель 2:
СЕНСАЦИОННЫЕ НОВОСТИ:
Я только что написал очень жёсткое письмо!

Панель 3:
Большой розовый дом,
Хоуп-Вэлли, Род-Айленд

В Род-Айлендский отдел по размещению монстров (ОРМ)
Вероятно, в капитолий штата Род-Айленд

Панель 4:
— Ого. Как безжалостно, Элвис!
— Г. Ф. Лавкрафт написал пару книжек, и теперь монстры ведут себя так, будто они здесь хозяева.

Лавкрафт произносил Ктулху как Куут-у-лю — имитируя звуки, не предназначенные для голосового аппарата человека. Р'льех произносился с усиливающимся ударением на последних звуках. Ньярлатхотеп был основан на сне, как и Азатот и "Грибы с Юггота". Я заметил, что иногда Г.Ф.Л. говорит "ч" вместо "с".

Его «Зов Ктулху», однако, который ввёл мифологию, получившую более широкое развитие в последующих рассказах, был отвергнут Фарнсвортом Райтом, редактором Weird Tales. Я прочитал рукопись и подумал, что это одно из лучших его произведений. Он и сам был о нём высокого мнения, но говорил, что Райт отверг рассказ, сославшись на то, что читатели его не поймут, и он был явно раздосадован. Но причина, приведённая Райтом, говорила мне лишь о том, что сам Райт ничего не понял — я помнил случай, произошедший несколькими годами ранее.

В 1924–25 годах я написал рассказ под названием «Красный мозг». Я отправил его в Weird Tales, но Райт отказался его принимать. Я упомянул об этом в письме Лавкрафту; он попросил прислать рассказ, прочитал его, и когда вернул, посоветовал подождать примерно полгода, а затем снова отправить его Райту. Он утверждал, что у Райта есть странная ментальная особенность: он не способен с первого раза принять рассказ, в котором есть новая идея или концепция. Если у Райта нет предыдущего опыта или основания для суждения, он неизменно отказывается от такого текста, но позже может — и, скорее всего, купит его, потому что тема уже станет ему знакома.

Я последовал совету Лавкрафта. Подождав несколько месяцев, я снова отправил рассказ Райту вместе с запиской, в которой сообщил, что переписал его в соответствии с предложениями, которые тот якобы сделал при первом прочтении, что он просил прислать его снова, и что я надеюсь, новая версия окажется лучше. Ни единого слова правды в этом не было. Райт не делал никаких предложений, не просил присылать рассказ снова, и я не изменил ни единого слова — это был тот же самый текст. Но Райт купил рассказ, ровно как и предсказывал Лавкрафт, и написал мне, что эта версия гораздо лучше первой. Так был опубликован мой первый рассказ.

Помня об этом, я решил сделать всё, что смогу, чтобы отплатить Лавкрафту за гостеприимство и доброту, которые он проявил ко мне в Провиденсе. Я не сказал ему ничего о своих планах, но когда в следующий раз оказался в Чикаго, снова зашёл в офис к Райту.

Райт был высоким, мрачным человеком — около ста девяноста сантиметров ростом — с глубоко посаженными глазами под кустистыми бровями. Жертва болезни Паркинсона, он имел характерные застывшие черты лица и дрожащие руки. Но его болезнь никак не влияла на его речь или способность выполнять редакторскую работу.

Я знал, что Райту очень интересно, что я могу рассказать о Лавкрафте, Лонге, Манне и К. М. Эдди, которые писали для Weird Tales и с которыми я встречался в Провиденсе и Нью-Йорке. Я между делом упомянул рассказ «Зов Ктулху», который Лавкрафт как раз редактировал и заканчивал, и который я считал отличной историей. Но я добавил, что по какой-то причине Лавкрафт подумывает отправить его в другие журналы. Я сказал, что не понимаю, почему он, по всей видимости, собирается обойти Weird Tales, разве что хочет расширить рынок и аудиторию. Это, конечно, была полная выдумка, но я видел, что мой рассказ подействовал: Райт начал заметно нервничать, встал и стал ходить туда-сюда по кабинету.

Моя кампания увенчалась успехом. После моего ухода Райт немедленно написал Лавкрафту с просьбой снова прислать «Зов Ктулху». Лавкрафт отправил рукопись, и Райт тут же её купил. Его публикация, разумеется, доставила мне огромное удовлетворение, и то, что я смог сохранить эту историю у себя в архивах, было для меня достаточной наградой. Я не знаю, подозревал ли Лавкрафт о моей небольшой хитрости.

У этого случая было любопытное продолжение — почти параллель — спустя несколько лет. В начале 1930-х я жил в Нью-Йорке и писал научную фантастику для Astounding Stories, который редактировала команда из Ф. Орлина Тремейна и Дезмонда Холла. Тремейн был похож на херувима — с розоватым и вечно юным лицом, — Холл же был выше и худощавее. Эти двое своим проницательным чутьём сделали Astounding Stories лучшим и самым продаваемым журналом в своей области.

6 июля 1927

Сэр Начальник порта,
...
О, кстати — возвращаясь к почти забытому и отвратительно продажному миру писанины — трубите в трубы: пришла весточка от Малыша Фарни! Уондри определённо растормошил его! Я снова отправляю Ктулху — боже, пошли ему удачу, — и прикладываю Серебряный ключ и Загадочный дом на утёсе для его личного ознакомления. Разговоры о гонораре звучат обнадёживающе!

С надеждой на хорошую погоду и благоприятное расположение планет, остаюсь, сэр, вашим покорным и преданным дедушкой.

Theobaldus Senex

Однажды, поздним летом 1935 года, когда я принёс новый рассказ и разговаривал с Тремейном в офисе Street and Smith, он упомянул, что читатели в письмах часто ссылаются на некоего писателя по имени Лавкрафт, и спросил, знаком ли я с ним и знаю ли, как с ним связаться.

Как будто само провидение всё устроило: я уже бывал у Лавкрафта, навещал его и виделся с ним во время его поездок в Нью-Йорк. К тому моменту он написал два самых длинных и впечатляющих произведения своей мифологии — «Хребты безумия» и «За гранью времён». Я читал обе рукописи примерно за год до этого, и обе были отвергнуты Райтом для Weird Tales, после чего Лавкрафт так разочаровался, что почти перестал писать новые рассказы.

Это была золотая возможность, и я постарался воспользоваться ею в полной мере. Я сказал Тремейну, что не просто знаком с Лавкрафтом, но по странному совпадению как раз недавно вернул ему две совершенно новые истории, которые он ещё не показывал ни одному редактору. Я приукрасил рассказ, добавив, что немедленно напишу ему и, возможно, смогу вернуть эти тексты до того, как он отправит их другому редактору. Тремейн попросил меня так и сделать.

Я боялся, что Лавкрафт уже мог продать эти рассказы в другой журнал, хотя они ещё не были опубликованы, но удача была на моей стороне. Он прислал их мне обратной почтой, и без его ведома я отнёс их Тремейну. Тремейн лишь бегло взглянул на объём — чтобы оценить длину (каждый рассказ занимал около ста машинописных страниц или больше) — и спросил, есть ли в них научная составляющая. Я заверил его, что есть, хотя это были также истории в жанре странной фантастики. Тремейн сказал, что рад это слышать: у него нет времени читать их сейчас, но есть место в ближайших выпусках как раз под такие объёмы, и он готов купить их немедленно, основываясь на моих словах. Он спросил, следует ли выписать чеки на моё имя, но я сказал, что не выступаю агентом, а действую лишь как друг — и Лавкрафта, и Тремейна — и отказался от оплаты. Тремейн тут же оформил платежные документы, чтобы чеки были отправлены напрямую Лавкрафту в тот же день. Покинув офис, я поспешил домой и написал Лавкрафту короткую записку с объяснением того, что сделал.

Так и получилось, что Astounding Stories опубликовал в нескольких номерах 1936 года две из самых выдающихся историй, когда-либо появлявшихся на его страницах — выпуски, которые теперь стоят несколько долларов за экземпляр. Однако в этот раз в моей схеме оказалось два существенных недостатка. Во-первых, из-за ограничений журнального объёма пришлось вырезать некоторые абзацы, и поскольку тексты Лавкрафта были самыми длинными, сокращения коснулись именно их. В результате Лавкрафт считал эти рассказы по сути не опубликованными и с негодованием утверждал, что сокращать следовало тексты других авторов. В этом он ничем не отличался от любого другого писателя.

Второй недостаток заключался в том, что Райт тоже пришёл в негодование, но по иной причине. Несмотря на то, что он сам отказался от этих рассказов, именно имя Лавкрафта во многом обеспечивало престиж Weird Tales, и Райт воспринял публикацию в другом журнале как неблагодарность. Хуже того, хотя Райт ни разу не выносил рассказы Лавкрафта на обложку, Astounding Stories сделал это для обоих рассказов.

Пугающе потусторонний. От имени американского писателя-фантаста Г.Ф. Лавкрафта; используется для описания жутких вымышленных существ.