🎬 Кино по пятницам. «Гамлет» (2000)

🟤Пятница и мой личный киноклуб, поэтому запасайтесь лимонадом, фруктами и печеньками - будем смотреть хорошее кино. Сегодня будем смотреть старую уже экранизацию «Гамлета» 2000 года. Сегодня мы замахнемся на Вильяма нашего Шекспира. А смотреть мы будем Гамлета-хипстера, ведущего видеоблог и бунтующего против конформизма цивильного Клавдия.

🟤Нью-Йорк, 2000 год, корпорация "Дания", отель "Эльсинор". Гамлет в вязаной шапке с завязками, слащавый Клавдий-Маклахлен, пошленький Полоний-Билл Мюррей, туповатая Офелия-Джулия Стайлс - в таком окружении Гамлет поневоле оказывается одиночкой, а тут еще смерть отца и брак матери. Молодой Итан Хоук в роли Гамлета прекрасен и очень точен.

🟤«Гамлет» режиссера Майкла Алмерейды впервые была показана на фестивале «Сандэнс» 24 января 2000 года. Прием критиков был смешанным – одни хвалили переосмысление «Эльсинора», другие поругали небрежность и навязчивость атмосферы. Интересно то, что Майкл Алмерейда начинал карьеру в Голливуде как скрипт-доктор (вносил финальные улучшающие правки в готовые сценарии), а его первым режиссерским опытом стал короткометражный фильм «Герой нашего времени» (1985) по роману Михаила Лермонтова. Так что иметь дело с классикой ему не в новинку, как и вносить в нее что-то необычное – роман Лермонтова в его фильме стал вестерном (честно говоря, жуткая гадость).

🟤Принимаясь за адаптацию пьесы, Алмерейда был воодушевлен книгой 1964 года «Шекспир, наш современник» (Shakespeare Our Contemporary), польского литературного и театрального критика Яна Котта. Котт писал, что «Гениальность пьесы «Гамлет» заключается в том, что она может служить зеркалом». Потому для Алмерейды было естественным решением перенести своего «Гамлета» в текущее настоящее, превратить Данию в мультимедийную корпорацию Denmark Corporation в Нью-Йорке.

#кинопопятницам #прокино

«Театр» Моэма и книжный клуб

🟤Я люблю ходить на дружественные книжные клубы, которые не веду. Поэтому с удовольствием сегодня побывал на книжном клубе Элеоноры Харитоновой, на котором мы сегодня обсуждали роман Сомерсета Моэма «Театр». Это один из моих самых любимых романов писателя, где он поднимает огромное количество тем, придерживаясь своего фирменного стиля с театральностью диалогов и экономичностью и точностью в описаниях.

🟤Моэм писал «Театр» в 1937 году на вилле «Мореск» на юге Франции, будучи уже автором мирового уровня — за плечами «Бремя страстей человеческих» (1915), «Луна и грош» (1919), огромный драматургический опыт (около 30 пьес). Это важно: Моэм знал театральный мир изнутри — не как сторонний наблюдатель, а как человек, чьи пьесы шли в Уэст-Энде десятилетиями, кто лично наблюдал звёзд сцены, их тщеславие, их технику, их частную жизнь.

🟤Моэм выстраивает целую философию лицедейства. Ключевая мысль романа: личность — это не то, что скрывается под масками, личность и есть совокупность масок. Джулия не «притворяется» в жизни, в отличие от того, что она делает на сцене, — грань стирается полностью. Когда Роджер спрашивает мать, какая она «на самом деле», Джулия физически не может ответить — не потому что скрывает правду, а потому что вопрос для неё бессмыслен. Это перекликается с идеями, которые позже разовьёт постмодернистская теория перформативности идентичности (Гофман, отчасти Батлер), хотя, конечно, Моэм формулирует это не философским, а художественным языком — через иронический психологический портрет.

🟤Зато мы сегодня поспорили и обсудили множество тем. Надеюсь мне удалось показать сложность и многоплановость этого романа. Хотя может стоит и написать на него рецензию, кто знает. Но уж точно на книжном клубе нам не было скучно.

#книжныеклубы #книжныевстречи

📚 Марафон рассказов. Александр Вельтман «Иоланда»

🟤Марафон рассказов продолжается. Июль у меня посвящен жанру фантастики. И на этот раз в нем будут рассказы отечественных авторов. Начнем мы с рассказа Александра Вельтмана «Иоалнда». Гофманиада с небольшими отсылками к Гёте. Рассказ был опубликован в 1837 году в журнале «Московский наблюдатель».

🟤Действие переносит нас в Тулузу 1315 года. В один из июльских вечеров Гюи Бертран, славный церопластик — мастер восковых фигур, недавно приехавший в Тулузу, сидит у открытого окна своей мастерской напротив портала церкви св. Доминика. Искусство церопластики окружено мрачной репутацией: оно запрещено инквизицией, и нарушителю запрета грозит смертная казнь.

🟤У Бертрана есть дочь Иоланда, влюблённая в знатного Раймонда Тулузского. Раймонд же готовится к браку с высокородной Санцией — партии, которую диктует не чувство, а сословный расчёт. Брошенная возлюбленным Иоланда решается на отчаянный шаг: заказывает восковую копию соперницы и, свершив колдовской обряд, вонзает в фигуру кинжал — акт символической, «сатанинской» мести, за которым, разумеется, следует расплата: разбирательство святой инквизиции, суд, аутодафе.

🟤Сильная сторона «Иоланды» — композиция. Сцены рассказа — в мастерской Гюи Бертрана, в комнате, где Иоланда оказывается с соперницей, в суде, на аутодафе, у собора — образуют драматические эпизоды, связанные сложным узлом, который не всякий читатель сразу развяжет.

🟤Вельтман сознательно уходит от линейного повествования: тайна происхождения Иоланды, анонимность заказчика восковой фигуры, показания свидетелей на процессе — всё это работает как настоящая детективная интрига, отчего некоторые исследователи видят в этой вещи один из ранних опытов детективного жанра в русской литературе.

🟤Любопытна и «документальная» подкладка фантастики: Вельтман не просто пугает читателя колдовством, а подкрепляет мотив церопластики историко-этнографическим комментарием — специальным примечанием об искусстве ваяния из воска, восходящем, по его словам, ещё к античной традиции и позднее обросшем поверьями о чародействе. Такой приём — типично вельтмановский: он любил окружать вымысел псевдонаучным или архивным аппаратом, придавая готической истории видимость подлинного средневекового казуса.

🟤При этом сама любовная фабула — граф, соблазнивший простолюдинку и предавший её ради выгодного брака, — решена крайне прямолинейно, почти лубочно. Персонажи существуют не как характеры, а как функции мелодрамы: пылкая жертва, холодный изменник, безликая соперница.

🟤К 1837 году, когда русская проза уже знала психологическую тонкость Пушкина и лиризм Жуковского, подобная «роковая страсть» на фоне альбигойских войн смотрелась откровенным анахронизмом — скорее данью раннеромантической готике и салонной беллетристике 1820-х, чем живым словом своей эпохи. Язык рассказа тяжеловесен, изобилует восклицаниями и котурнами, свойственными худшим образцам «неистовой» школы: там, где нужна недосказанность, автор нажимает на патетику.

🟤«Иоланда» показательна скорее как ранний образец «фантастической повести» 1830-х годов, наследующей одновременно готическому роману, исторической прозе вальтер-скоттовского извода и отечественной «неистовой» словесности. У самого Вельтмана — автора «Странника» и «Кощея бессмертного» — есть вещи куда более оригинальные и внутренне свободные. «Иоланда» же демонстрирует его слабые стороны: тягу к мелодраматическому эффекту без соответствующей психологической глубины.

🟤Рассказ стоит читать не ради сюжета — он предсказуем и сентиментален, — а ради конструкции: изобретательного монтажа сцен и попытки скрестить готическую фантастику с элементами судебного детектива. Как памятник переходной эпохи русской прозы, когда романтическая избыточность ещё соседствовала с зарождающимся интересом к точной композиции и «казусу». Но при этом весьма любопытно было почитать его и развлечься.

#марафонрассказов #короткийметр