ПРОЖИТЬ «ЖИЗНЬ» ИРИНЫ ЗАТУЛОВСКОЙ
За неделю, прошедшую с открытия выставки Ирины Затуловской в ММОМА на Гоголевском бульваре, число хвалебных отзывов доросло до того, чтобы можно было утверждать с определенной уверенностью: ее «Жизнь» удалась.
Работы художницы далеко не впервые показывают в музейном контексте, не впервые они вступают в диалог с классическими интерьерами, которые, как видно по редким выставкам современных художников в анфиладе главного дома усадьбы Талызиных (Музей архитектуры), поддерживают любой кураторский замысел. Однако в этот раз команде ММОМА удалось привнести в уравнение что-то еще, найти Ansatz, подступ, как сказал бы немецкий филолог Эрих Ауэрбах. Не многим легче, с трудом вырвав себя из второго круга по залам выставки, подобрать слово, чтобы дать определение этой условной «рукояти, которая позволяет ухватиться за предмет».
Искусство Затуловской, не ограниченное одной заданной темой, как было с «Бегством в Египет», на время занявшим зал эллинизма в Пушкинском музее, притягивает своей взрослостью и внутренним достоинством, идет ли речь о лопухе, написанном маслом по листу железа (3), или о крохотном «остраконе» с образом «Не рыдай мене, Мати». Заслуга большой ретроспективы подобной той, что развернули на Гоголевском, как раз в том, чтобы от масштаба отдельной серии или темы выйти на уровень широкого обобщения — увидеть, что объединяет десятки замыслов, материалов и техник, пройденных за полвека.
В ранних работах Затуловской отчетливо видно увлечение неопримитивизмом бубнововалетцев (7), а в метафизическом остранении предметов, выхваченных из повседневности, заметен почерк Рогинского. Из выбора «бедных» материалов проистекает штамп о «русском arte povera» в текстах о художнице. Общий знаменатель, однако, видится в том, что предметы существуют для нее не в качестве объектов для подражания, — Затуловская создает такую художественную реальность, в которой «вещи оказываются увидены, поименованы и произнесены как бы впервые» — сформулировала когда-то искусствовед и критик Галина Ельшевская. Эта «жажда подлинности» считывается и в архитектуре Кирилла Асса и Надежды Корбут (8–9), и возможно из-за нее так пронзительно воспринимаются в изображении Затуловской евангельские сюжеты.
Историк искусства Георгий Титов для рубрики #критика
За неделю, прошедшую с открытия выставки Ирины Затуловской в ММОМА на Гоголевском бульваре, число хвалебных отзывов доросло до того, чтобы можно было утверждать с определенной уверенностью: ее «Жизнь» удалась.
Работы художницы далеко не впервые показывают в музейном контексте, не впервые они вступают в диалог с классическими интерьерами, которые, как видно по редким выставкам современных художников в анфиладе главного дома усадьбы Талызиных (Музей архитектуры), поддерживают любой кураторский замысел. Однако в этот раз команде ММОМА удалось привнести в уравнение что-то еще, найти Ansatz, подступ, как сказал бы немецкий филолог Эрих Ауэрбах. Не многим легче, с трудом вырвав себя из второго круга по залам выставки, подобрать слово, чтобы дать определение этой условной «рукояти, которая позволяет ухватиться за предмет».
Искусство Затуловской, не ограниченное одной заданной темой, как было с «Бегством в Египет», на время занявшим зал эллинизма в Пушкинском музее, притягивает своей взрослостью и внутренним достоинством, идет ли речь о лопухе, написанном маслом по листу железа (3), или о крохотном «остраконе» с образом «Не рыдай мене, Мати». Заслуга большой ретроспективы подобной той, что развернули на Гоголевском, как раз в том, чтобы от масштаба отдельной серии или темы выйти на уровень широкого обобщения — увидеть, что объединяет десятки замыслов, материалов и техник, пройденных за полвека.
В ранних работах Затуловской отчетливо видно увлечение неопримитивизмом бубнововалетцев (7), а в метафизическом остранении предметов, выхваченных из повседневности, заметен почерк Рогинского. Из выбора «бедных» материалов проистекает штамп о «русском arte povera» в текстах о художнице. Общий знаменатель, однако, видится в том, что предметы существуют для нее не в качестве объектов для подражания, — Затуловская создает такую художественную реальность, в которой «вещи оказываются увидены, поименованы и произнесены как бы впервые» — сформулировала когда-то искусствовед и критик Галина Ельшевская. Эта «жажда подлинности» считывается и в архитектуре Кирилла Асса и Надежды Корбут (8–9), и возможно из-за нее так пронзительно воспринимаются в изображении Затуловской евангельские сюжеты.
Историк искусства Георгий Титов для рубрики #критика
❤14💔5✍4💊3
Тотальная инсталляция «Колеса истории» на железнодорожном вокзале Иваново — в фотографиях Black Square.
→ А причем тут Рафаэль и Васнецов, читайте в нашем культурном гиде — там собраны емкие тексты критиков и экспертов про события и произведения современной культуры, которые нельзя пропустить: от выставок и фестивалей (как в России, так и в других странах) до книг и фильмов.
📍 Арт-пространство железнодорожного вокзала Иваново. Выставка работает 24/7, вход свободный. До 5 октября
#выборblacksquare
→ А причем тут Рафаэль и Васнецов, читайте в нашем культурном гиде — там собраны емкие тексты критиков и экспертов про события и произведения современной культуры, которые нельзя пропустить: от выставок и фестивалей (как в России, так и в других странах) до книг и фильмов.
📍 Арт-пространство железнодорожного вокзала Иваново. Выставка работает 24/7, вход свободный. До 5 октября
#выборblacksquare
❤17💔6✍5
«Искусство, которое я знал в 70–80-е годы, и то, что происходит сейчас, — это две абсолютно разные реальности. Я даже могу сказать, что искусство умерло между 1989 годом — датой падения берлинской стены — и 1991 — годом конца Советского Союза»
Эта #цитата художественного критика и куратора Иосифа Бакштейна — из его интервью Эвелине Хромченко (@EvelinaFashionSchool) для журнала Black Square. В 2008-м по просьбе нашей редакции герои, которые «знают друг друга давно, хорошо и рады новой встрече», встретились и обсудили юных художников и коллекционеров, посетителей ЦСИ Винзавод, а еще цены на люкс («Я когда узнал, сколько стоит сумочка в универмаге у нашего общего знакомого, чуть с ума не сошел!»), «правильные пятна» и Олега Кулика.
«Критерии качества в изобразительном искусстве более размыты, чем в других областях, — рассуждал Бакштейн. — Возьмем, к примеру, Олега Кулика. Человек лаять начал. Сначала говорили: «Псих». А через год непрерывного лая все поняли, что это художественный жест. С цветными пятнами то же самое: почему одни не продаются, а другие стоят миллионы? Я всю жизнь претендую на то, что могу отличать правильные пятна от неправильных».
«Для меня современное искусство — что-то вроде тренировки мускулов в ежедневной гимнастике, создание эстетически здоровой среды», — говорила Хромченко. : Black Square (сентябрь 2008'), страницы 066-071. Весь архив журнала доступен в библиотеке «Гаража».
→ А прямо сейчас в Музее «Гараж» идёт проект «Функция Бакштейна», посвящённый его архиву и наследию как куратора, педагога и исследователя. Экспозиция прослеживает историю современного искусства в России через видеоархив Бакштейна.
💔13❤9✍6
Шелка XVIII века и комбинезон Fenty x Pumа, Кейт Мосс в объективе Тима Уолкера и пышный Dior Couture Джона Гальяно, robe de style Жанны Ланвен и помпезные кресла в духе неоклассики, предсмертная записка на странице молитвенника и еще 200+ экспонатов — на большой модной выставке под незамысловатым названием Marie Antoinette Style (первой, полностью посвященной стилю французской королевы).
По просьбе Black Square в лондонский Музей Виктории и Альберта заглянула Дарья Коноваленко (@insidewhitecube). Почему выставку в честь Марии-Антуанетты стоит не пропустить — в рецензии на сайте нашего культурного гида.
📍Лондон, V&A South Kensington. До 22 марта 2026-го
📷: V&A South Kensington
По просьбе Black Square в лондонский Музей Виктории и Альберта заглянула Дарья Коноваленко (@insidewhitecube). Почему выставку в честь Марии-Антуанетты стоит не пропустить — в рецензии на сайте нашего культурного гида.
📍Лондон, V&A South Kensington. До 22 марта 2026-го
📷: V&A South Kensington
❤10✍5💔5💊2
Дима Филиппов о своей мастерской, которой (почти) нет
В новой рубрике #труд заглядываем в мастерские художников и показываем, что необычного там можно найти. Первый герой — Дима Филиппов — работает в разных техниках, часто на стыке инсталляции, графики, фотографии и ленд-арта. Его проекты, в том числе новая серия «Время земли», выставленная сейчас в галерее Anna Nova в Петербурге, исследуют темы памяти и связи человека с пространством. Передаем слово:
Про мастерскую в съемной квартире, ласточкины гнезда и плохие приметы
Про отношение к вещам, пенал 16-летнего подростка и отцовский фотоувеличитель
📍«Травма и перерождение», Anna Nova, Санкт-Петербург. До 5 октября
В новой рубрике #труд заглядываем в мастерские художников и показываем, что необычного там можно найти. Первый герой — Дима Филиппов — работает в разных техниках, часто на стыке инсталляции, графики, фотографии и ленд-арта. Его проекты, в том числе новая серия «Время земли», выставленная сейчас в галерее Anna Nova в Петербурге, исследуют темы памяти и связи человека с пространством. Передаем слово:
Про мастерскую в съемной квартире, ласточкины гнезда и плохие приметы
«Раньше была возможность использовать как мастерскую большое пространство нашей галереи «Электрозавод». Но я и тогда предпочитал работать дома. Мне, наверное, для творческого процесса никогда не было нужно специальное пространство. Уже долгое время моя мастерская — это часть комнаты в съемной квартире. Когда возникает понимание, что нужно поработать над какой-то серией, я раскладываюсь именно под этот проект, работаю с акварелью, например. Когда заканчиваю, постепенно все это убираю — и дальше живу свою жизнь.
Но недавно у меня появилась возможность использовать целое здание. Довольное большое — в 500 квадратных метров. Оно находится в Волгоградской области, возле озера Эльтон, в одноименном поселке, но еще не обжито и требует ремонта. Я уже сейчас там работаю. Серия «Время земли», которую мы с галереей Anna Nova показывали на Cosmoscow, частично была создана там, в полевых условиях. Я тогда расстелил фанерные листы и рисовал на них акварели, используя рапу – высококонцентрированный раствор соли из этого озера. Потом приехал в Москву и частично их доработал.
Что интересно: в мастерской в Эльтоне есть ласточкины гнёзда, и птицы живут прямо в помещении. Сейчас ласточки улетели зимовать на юг, а гнезда остались. Убирать их не стоит — плохая примета»
Про отношение к вещам, пенал 16-летнего подростка и отцовский фотоувеличитель
«В мастерской хранятся разные вещи, хоть их и не очень много. Как-то я купил в Бухаре пенал для карандашей из грецкого ореха, сделанный местным 16-летним парнем. Мне показалось это довольно милым, хотя не могу сказать, что вещь функциональная. Еще люблю купленную в Беларуси латунную чернильницу, которую тоже не использую. У меня нет фетиша на предметы, хотя я коллекционирую фотоаппараты: у меня целая масса пленочных. Я интересуюсь фотопечатью, и у меня в квартире стоит фотоувеличитель, на котором я печатаю фотографии. Такой же есть и у родителей в Алтайском крае, куда я приезжаю работать. Там же можно найти предметы из моего совсем глубокого детства, которые до сих пор иногда использую: книги, тот же отцовский фотоувеличитель или кинокамера Super 8.
В целом, набор довольно скромный. Я стараюсь не обрастать вещами. Для меня мастерская — место, где я могу что-то помыслить, а для этого не всегда необходимо находиться в четырех стенах»
📍«Травма и перерождение», Anna Nova, Санкт-Петербург. До 5 октября
❤13💔8✍5💊1