На гвозде висит картина
На картине небо и кладбище
На кладбище два монаха
На монахах черные шапки
На гвозде висят черные шапки
На гвозде висят два монаха
На гвозде висит старое кладбище
И белое небо висит на гвозде
Ирина Пивоварова при жизни не опубликовала ни одного сборника «взрослой» поэзии, хотя ее создание было для писательницы важнее того, что в итоге принесло известность, — стихов и рисунков для детей. Спустя почти 40 лет после ее смерти издательство «Арт гид» выпустило не просто сборник стихотворений (а их там почти 400), но целый архив с фотографиями, документами и современными комментариями Виктора Пивоварова, Павла Пепперштейна, Льва Рубинштейна, Андрея Монастырского и других.
В ее строках крайне чувственные и острые образы перемещаются от одного контекста к другому: от замеченного предмета к воображаемому пространству, от женского взгляда к оптике московского концептуализма, от коротких набросков к циклу «придуманного» перевода с английского. Передача целого сюжета всего несколькими словами может быть вам знакома по книге «Круглое окно», детским рисункам или даже веселым стишкам Пивоваровой, но именно здесь эта характерная черта раскрывается в новой, отчасти самой свободной форме — не напечатанной при жизни «взрослой» поэзии.
Вороны на кладбище
Каркают гулко
Цветы вырастают
И церковь стоит
И кто-то хохочет
В конце переулка
Да кто ж там хохочет
Невзрачный на вид?
И в мраморе черном
Слегка отражаясь
Две девочки в белом
Легонько прошли
И бабочка виснет
В потоке купаясь
Сладчайшего запаха
Горькой земли
→ Купить сборник «Осы, совы и улитки» в Garage Shop
📷: личный архив команды
💔13❤11✍6
Даже каменные прямоугольники когда-нибудь расколются от прорастающего сорняка.
🌿 В Музее Вадима Сидура открылась новая выставка «Цветочек в полуденной истоме» — диалог строгих скульптур Сидура и хрупкой графики Анастасии Рыбаковой, участницы первого выпуска красноярской SCAN Fair и резидентки мастерских Музея современного искусства «Гараж». К проекту Настя собрала мудборд специально для рубрики #палитра.
Я искала образы, где яркое и живое побеждает каменное уныние — но не до конца. Как будто пытается. Шарики на серой площади, памятник, поросший зеленью, заснеженные цветы. Даже портрет девушки Бугро здесь неслучайно — я часто добавляю мимику предметам, и ее выражение легко переносится на цветок.
Выставка — про память, уязвимость, попытки что-то оставить после себя. А мудборд — про трещины, через которые пробивается нежность.
📍 «Цветочек в полуденной истоме», Музей Вадима Сидура. До 27 июля
❤17💔9✍5🤔1
От завываний ветра до эмбиента: что в наушниках у героев Black Square?
Уже год мы собираем авторские плейлисты художников и фотографов, кураторов и экспертов. В рубрике #дайджест — все наши музыкальные выпуски:
→ Garage Studios Vibrations участников мастерских Музея «Гараж» (@garagemca): забытые треки в духе итальянского диско и фолк-рок о «минных полях любви, экзистенциализме провинции и пьянстве»
→ «Все хорошо» Лизы Поповой: «Едешь с дачи, чувствуя, как кожа пощипывает от загара, а за окном пролетают родные пейзажи. Сидишь в самолёте и смотришь вниз — там, под крылом, медленно проплывают орнаменты незнакомых городов. Едешь в поезде под ритмичный перестук колёс, вдыхая особый запах железной дороги. И вдруг где-то в наушниках рождается музыка, наполняющая собой всё вокруг»
→ «Вопль Гинзберга» команды «Подписных изданий»(@izdaniya): Блейк под фолк, Пол Маккартни и ритмы Нью-Йорка.
→ Melting Amor Полины Рукавичкиной: «Однажды моя подруга прочитала название моего проекта Melting Armour как Melting Amor, превратив Тающие Доспехи в Тающую Любовь. Так родилось название этого плейлиста. Обложка — работа “Untitled II” из моего нового проекта Luty»
→ «Здравствуй, смерть» Анны Комаровой: Джон Кейдж, Деревянные киты и музыка, которая позволяет услышать собственные мысли
→ «Море времени» Сергея Быстрова к его проекту в Доме культуры «ГЭС-2» (@vacges2): «Музыка, в которой слышится пульс времени или дыхание вечности, теплые воспоминания или трепет перед будущим. Музыка, от которой бьет током и летят искры, и те произведения, что позволяют взглянуть на земные страсти с высоты голубиного полета и выложить из льдинок очертания слова “надежда”»
🔗 Слушать по тегу #звук
Уже год мы собираем авторские плейлисты художников и фотографов, кураторов и экспертов. В рубрике #дайджест — все наши музыкальные выпуски:
→ Garage Studios Vibrations участников мастерских Музея «Гараж» (@garagemca): забытые треки в духе итальянского диско и фолк-рок о «минных полях любви, экзистенциализме провинции и пьянстве»
→ «Все хорошо» Лизы Поповой: «Едешь с дачи, чувствуя, как кожа пощипывает от загара, а за окном пролетают родные пейзажи. Сидишь в самолёте и смотришь вниз — там, под крылом, медленно проплывают орнаменты незнакомых городов. Едешь в поезде под ритмичный перестук колёс, вдыхая особый запах железной дороги. И вдруг где-то в наушниках рождается музыка, наполняющая собой всё вокруг»
→ «Вопль Гинзберга» команды «Подписных изданий»(@izdaniya): Блейк под фолк, Пол Маккартни и ритмы Нью-Йорка.
→ Melting Amor Полины Рукавичкиной: «Однажды моя подруга прочитала название моего проекта Melting Armour как Melting Amor, превратив Тающие Доспехи в Тающую Любовь. Так родилось название этого плейлиста. Обложка — работа “Untitled II” из моего нового проекта Luty»
→ «Здравствуй, смерть» Анны Комаровой: Джон Кейдж, Деревянные киты и музыка, которая позволяет услышать собственные мысли
→ «Море времени» Сергея Быстрова к его проекту в Доме культуры «ГЭС-2» (@vacges2): «Музыка, в которой слышится пульс времени или дыхание вечности, теплые воспоминания или трепет перед будущим. Музыка, от которой бьет током и летят искры, и те произведения, что позволяют взглянуть на земные страсти с высоты голубиного полета и выложить из льдинок очертания слова “надежда”»
🔗 Слушать по тегу #звук
❤13✍5🤔3
В детстве я старался не брать живую птицу в руку. Я всегда переживал, что могу сжать её сильнее, чем надо. Любовь же не должна приносить смерть
Герой третьего номера Black Square Игорь Самолет обращается за материалом к своей жизни, она — основа его художественной практики. Вот и выставка «Канон» строится на его воспоминаниях, переложенных в объекты — бронзовые руки и птицы.
Самолет оставляет зрителю пространство для сомнения и соучастия. Канон здесь — про живое напряжение между частным и общественным, между памятью и формой. Выставка держится на этом хрупком равновесии. И именно в нем — достоверность.
📍«Канон», галерея szena/сцена, пространство отеля «Рихтер». До 10 августа
📷: предоставлены галереей
#выборblacksquare
❤15💔12✍6
С 19 июля по 10 августа в Чебоксарах во второй раз пройдет Чувашская биеннале современного искусства — важная попытка осмыслить регион как живой культурный организм. В рубрике #вопрос — мини-интервью с ее куратором Ириной Конюховой о чувашском языке, семейной памяти и о том, что дом может быть не только укрытием, но и полем для конфликта. Передаем слово:
🟡 Искусство формулирует то, что не скажешь иначе. Оно как «медиатор памяти» — способ сопротивления забвению и обезличиванию. Особенно в местах, где культура находится в постоянном развитии — как в случае с чувашской идентичностью. Искусство становится способом говорить от первого лица, выстраивать связи между коллективным и личным опытом, локальным и глобальным.
🟡 До работы над биеннале я ни разу не была в Чувашии. Исследовательские поездки в Чебоксары — встречи с художниками, музеи, архивы, разговоры — и, главное, повседневность — многое для меня перевернули. Например, удивило, как активно используется чувашский язык. Я заново открыла для себя поэзию Геннадия Айги, впервые прочитала Константина Иванова. Так стало понятно, как тема дома — с его границами, укорененностью и ускользанием — начинает резонировать с местом.
🟡 Тем, кто едет в Чувашию впервые, советую приезжать с открытым вниманием и оставить предвзятые представления. Лучше не интерпретировать незнакомые элементы культуры, а сначала просто наблюдать, слушать, смотреть, читать. Есть подкасты, которые помогают войти в контекст: например, подкаст «Ан Та Кала» Анастасии Сайковой о молодых деятелях чувашской культуры или цикл «Тăван ăс-хакăл — Родная наука» от Элтияра Александрова, который помогает более подробно разобрать грани чувашской культуры.
🟡 Локальность — это не просто география, а плотная ткань из телесного, языкового, ритуального. Это может быть место защиты, но может быть и поле для конфликта. Особенно для малых народов локальность — пространство выживания языка, ритуалов, родовых связей. На биеннале эту идею точно выразили работы, связанные с семейной памятью и межпоколенческими связями — Алена и Владимир Бамбурины — они сделали инсталляцию вместе с сыном. Или чувашские художницы Анастасия Григорьева, Ольга Садовникова и Анастасия Сердюк (5) — у них работа об «оврагах» как внутреннем ландшафте.
📍II Чувашская биеннале современного искусства «Дом о семи крыльях»: Чебоксары, 19.07–10.08
📷: фрагмент работы «Ҫич ҫырма / Через семь оврагов» Анастасии Григорьевой, Ольги Садовниковой и Анастасии Сердюк
🟡 Искусство формулирует то, что не скажешь иначе. Оно как «медиатор памяти» — способ сопротивления забвению и обезличиванию. Особенно в местах, где культура находится в постоянном развитии — как в случае с чувашской идентичностью. Искусство становится способом говорить от первого лица, выстраивать связи между коллективным и личным опытом, локальным и глобальным.
🟡 До работы над биеннале я ни разу не была в Чувашии. Исследовательские поездки в Чебоксары — встречи с художниками, музеи, архивы, разговоры — и, главное, повседневность — многое для меня перевернули. Например, удивило, как активно используется чувашский язык. Я заново открыла для себя поэзию Геннадия Айги, впервые прочитала Константина Иванова. Так стало понятно, как тема дома — с его границами, укорененностью и ускользанием — начинает резонировать с местом.
🟡 Тем, кто едет в Чувашию впервые, советую приезжать с открытым вниманием и оставить предвзятые представления. Лучше не интерпретировать незнакомые элементы культуры, а сначала просто наблюдать, слушать, смотреть, читать. Есть подкасты, которые помогают войти в контекст: например, подкаст «Ан Та Кала» Анастасии Сайковой о молодых деятелях чувашской культуры или цикл «Тăван ăс-хакăл — Родная наука» от Элтияра Александрова, который помогает более подробно разобрать грани чувашской культуры.
🟡 Локальность — это не просто география, а плотная ткань из телесного, языкового, ритуального. Это может быть место защиты, но может быть и поле для конфликта. Особенно для малых народов локальность — пространство выживания языка, ритуалов, родовых связей. На биеннале эту идею точно выразили работы, связанные с семейной памятью и межпоколенческими связями — Алена и Владимир Бамбурины — они сделали инсталляцию вместе с сыном. Или чувашские художницы Анастасия Григорьева, Ольга Садовникова и Анастасия Сердюк (5) — у них работа об «оврагах» как внутреннем ландшафте.
📍II Чувашская биеннале современного искусства «Дом о семи крыльях»: Чебоксары, 19.07–10.08
📷: фрагмент работы «Ҫич ҫырма / Через семь оврагов» Анастасии Григорьевой, Ольги Садовниковой и Анастасии Сердюк
❤14✍8💔8
В ОЖИДАНИИ КИНО
На этой неделе Вологда принимает кинофестиваль Voices, открывшийся картиной Андрея Натоцинского «Наум. Предчувствия». Мне посчастливилось увидеть фильм до премьеры — в камерной обстановке пространства ЦИКЛ, — а потому все мои ожидания уже закончились, и теперь я живу с чувством, подобным послевкусию хорошего коньяка, — горьким, но откровенным, но об этом поговорим в конце.
Первое, за что цепляется взгляд, есть уже в самом названии фильма — это точка, разделяющая имя и понятие. Знак препинания — или спотыкания, — который сразу же настаивает на структурности фильма. Эта графическая пауза задает ритм картины, ее многомерность, и вместе с тем подсказывает: не смотрите это кино как работу — пусть и очень талантливого — портретиста. Человек здесь не герой, а ключ от двери в иное восприятие времени.
На экране, конечно, Наум Ихильевич Клейман — с мимикой, глазами и жестами, потерянными современным поколением так же безвозвратно, как восковые валики с записями Вертинского. Он говорит и дышит совсем не так, как мы, его воздух — из другого времени. Парадоксально, о его жизни узнаешь удивительно мало: вот он беседует с Сокуровым, держась с ним за руки с той непринужденной теплотой, с какой сегодня не держится никто; вот останавливается в Эрмитаже перед «тем самым портретом, о котором писал Пушкин» или же вовсе — признается, как впервые оказавшись в Ленинграде в 19 лет, влюбился… в Петербург.
Этот контраст между видимым и предощущаемым — главное, что есть в фильме. Натоцинский, как канатоходец, балансирует над пропастью соблазна, в которую падают многие: превратить человека в памятник при жизни. Когда снимаешь фильм с единственным героем (еще и с таким!), выводя его имя в название, велик риск скатиться в портретную солодовщину — в искусство преклонения, где означающее подавляет означаемое, где есть сказанное, но не высказанное.
Я убежден (и говорил это лично Андрею, что, кажется, его расстроило): он не снял фильм о Клеймане. Он создал визуальную исповедь о своей глубокой, почти религиозной любви к самой природе кинематографа, где Наум Ихильевич — мостик между прошлым и настоящим, проводник по длинному, распадающемуся на кадры ХХ веку. Это фильм-предчувствие того, что кино способно подарить нам нечто большее, чем развлечение или даже искусство — оно может стать способом познания мира или, что мне нравится даже больше, убежищем от вездесущего Zeitgeist.
Слово «предчувствия» в названии многомерно — это и предчувствие конца эпохи, к которой принадлежит Клейман, и предчувствие метаморфозы кинематографа, и предчувствие личного откровения самого режиссера. Натоцинский предлагает не чувство, а именно нечто, возникающее до него, — неуловимое, но осязаемое напряжение, как воздух перед грозой, когда металлические предметы начинают чуть покалывать пальцы.
Любопытно, как картина нарочито избегает настоящего времени, словно музейный реставратор — слишком яркого света. Возможна ли сегодня подлинная любовь к искусству в мире, где ирония разъедает душу, как кислота старую кинопленку, где раблезианское потребление соседствует с пушкинским пиром во время чумы? Из примет СКАЗОЧНЫХ ДВАДЦАТЫХ в картине мелькают лишь туристический аттракцион Петербурга в виде прогулки на катере да музыка из телефона попутчика Клеймана, так вовремя обрывающаяся — будто от настоящего никуда не деться.
«Наум. Предчувствия» — не фильм о человеке, посвятившем себя кино, но признание в любви к кинематографу как к способу проживать жизнь. Подобно героям Беккета, в абсурде сегодняшнего дня мы научились ценить само ожидание — состояние напряженного предвкушения, но картина Натоцинского, выпущенная именно сегодня, говорит о более важном: нужно не ждать, а учиться — или продолжать — верить.
Верить в человека, способного любить, и в культуру, существующую вопреки времени.
Даниил Бельцов для рубрики #критика
📷: Кадры из фильма «Наум. Предчувствия». Предоставлены режиссером картины Андреем Натоцинским.
На этой неделе Вологда принимает кинофестиваль Voices, открывшийся картиной Андрея Натоцинского «Наум. Предчувствия». Мне посчастливилось увидеть фильм до премьеры — в камерной обстановке пространства ЦИКЛ, — а потому все мои ожидания уже закончились, и теперь я живу с чувством, подобным послевкусию хорошего коньяка, — горьким, но откровенным, но об этом поговорим в конце.
Первое, за что цепляется взгляд, есть уже в самом названии фильма — это точка, разделяющая имя и понятие. Знак препинания — или спотыкания, — который сразу же настаивает на структурности фильма. Эта графическая пауза задает ритм картины, ее многомерность, и вместе с тем подсказывает: не смотрите это кино как работу — пусть и очень талантливого — портретиста. Человек здесь не герой, а ключ от двери в иное восприятие времени.
На экране, конечно, Наум Ихильевич Клейман — с мимикой, глазами и жестами, потерянными современным поколением так же безвозвратно, как восковые валики с записями Вертинского. Он говорит и дышит совсем не так, как мы, его воздух — из другого времени. Парадоксально, о его жизни узнаешь удивительно мало: вот он беседует с Сокуровым, держась с ним за руки с той непринужденной теплотой, с какой сегодня не держится никто; вот останавливается в Эрмитаже перед «тем самым портретом, о котором писал Пушкин» или же вовсе — признается, как впервые оказавшись в Ленинграде в 19 лет, влюбился… в Петербург.
Этот контраст между видимым и предощущаемым — главное, что есть в фильме. Натоцинский, как канатоходец, балансирует над пропастью соблазна, в которую падают многие: превратить человека в памятник при жизни. Когда снимаешь фильм с единственным героем (еще и с таким!), выводя его имя в название, велик риск скатиться в портретную солодовщину — в искусство преклонения, где означающее подавляет означаемое, где есть сказанное, но не высказанное.
Я убежден (и говорил это лично Андрею, что, кажется, его расстроило): он не снял фильм о Клеймане. Он создал визуальную исповедь о своей глубокой, почти религиозной любви к самой природе кинематографа, где Наум Ихильевич — мостик между прошлым и настоящим, проводник по длинному, распадающемуся на кадры ХХ веку. Это фильм-предчувствие того, что кино способно подарить нам нечто большее, чем развлечение или даже искусство — оно может стать способом познания мира или, что мне нравится даже больше, убежищем от вездесущего Zeitgeist.
Слово «предчувствия» в названии многомерно — это и предчувствие конца эпохи, к которой принадлежит Клейман, и предчувствие метаморфозы кинематографа, и предчувствие личного откровения самого режиссера. Натоцинский предлагает не чувство, а именно нечто, возникающее до него, — неуловимое, но осязаемое напряжение, как воздух перед грозой, когда металлические предметы начинают чуть покалывать пальцы.
Любопытно, как картина нарочито избегает настоящего времени, словно музейный реставратор — слишком яркого света. Возможна ли сегодня подлинная любовь к искусству в мире, где ирония разъедает душу, как кислота старую кинопленку, где раблезианское потребление соседствует с пушкинским пиром во время чумы? Из примет СКАЗОЧНЫХ ДВАДЦАТЫХ в картине мелькают лишь туристический аттракцион Петербурга в виде прогулки на катере да музыка из телефона попутчика Клеймана, так вовремя обрывающаяся — будто от настоящего никуда не деться.
«Наум. Предчувствия» — не фильм о человеке, посвятившем себя кино, но признание в любви к кинематографу как к способу проживать жизнь. Подобно героям Беккета, в абсурде сегодняшнего дня мы научились ценить само ожидание — состояние напряженного предвкушения, но картина Натоцинского, выпущенная именно сегодня, говорит о более важном: нужно не ждать, а учиться — или продолжать — верить.
Верить в человека, способного любить, и в культуру, существующую вопреки времени.
Даниил Бельцов для рубрики #критика
📷: Кадры из фильма «Наум. Предчувствия». Предоставлены режиссером картины Андреем Натоцинским.
❤19✍10💔8