Вчера бегала тут за-ради собаки, а сегодня лежу с больным горлом аки коврик и встать не могу...

Самое сильное впечатление вчерашнего дня. Вот эта пёсанька пробежала полные два километра.

Прихожу сегодня до птиц. Все выходят меня встречать, только галка Шушунья-Почесуха не выходит, сидит себе в своём углу и громко всех ругает. Ну, думаю, наверное, опять яйцо снесла. — И точно! Пятое яйцо за эту весну. Кура натуральная...

Читать вечером во дворе прекрасно. Вырулила подышать воздухом, хотя было огромное желание лежать на кровати, поскольку ещё болею и от поправки весьма далека.

Угадаем, что за штуки китайские приехали.

Я хлопнула комара, а он не умер, зато упал и провалился внутрь направляющей для двери шкафа-купе. Барахтается там. Я не знаю, то ли добить его, то ли помочь надо...

Правильно ли называть вольер чайки чайником?

Смотрите, какие у меня штаны зачётные.

Читала сегодня лекцию про еврейских художников. Собственно, ради неё и надела парадные штанцы с дырками.
Фотографии с лекции, в основном, всратые, потому что я когда говорю, сильно рожи корчу, но вот эта хорошая. Мы тут стоим с Мариной Флейс — она председатель еврейского комьюнити при нашей синагоге (забыла его официальное название). И звезда Давида так в тему. Красивое

фото Тимура Баранова

Я тут внезапно приземлилась в больничке (но всё не особо страшно), а у них бунташные тарелки — Стеньки Разина челны.

Ещё смешная больничная история. Медсестра заходит в палату, говорит мне: "Идите в процедурную, там у Вас кровь будут брать". Я иду в процедурную, а людей там нет, только посреди помещения комар большой и толстый летает. Я до сих пор не поняла, это он должен был кровь брать или кто другой.

Ещё одна комариная история из больницы. Всю прошлую ночь меня нещадно ели комары. Вернее один комар, я научилась узнавать его по голосу. Сейчас, ближе к ночи, я снова начала про него думать. Смотрю на потолок, а там он как раз и сидит. Надо, думаю, его убить. Как это сделать — непонятно. Потолки в больнице выше четырёх метров. Мы с соседками по палате решили в него что-нибудь метнуть. Поначалу попробовали тапок, но не удалось. Потом я даже пыталась влезть на стул, чтобы было повыше. Соседка мне говорит: аккуратнее, а то тебя сейчас придется перевозить в травматологию. Потом соседке же приходит в голову гениальная идея использовать наш единственный мандарин в качестве орудия убийства. Сперва она попробовала кинуть — и не попала. Потом отдаёт мандарин мне и предупреждает, мол, у тебя есть одна попытка, потому что потом мандарин треснет и развалится. И вы представляете — я убила комара первым же броском мандарина, просто в лепёшку его расфигачила. Потом соседка уничтожила орудие убийства — в смысле, съела мандарин.
Во всё время этой комариной драмы мы ржали как дуры — и, учитывая наши диагнозы, это было больно. А у меня ещё и катетер в сгибе локтя стоит.

Сейчас идёт сезон птенцов — он в самом разгаре. И мне постоянно пишут люди с разными вопросами про птенцов. Вот один из самых очаровательных.

Мне написала Юля, прислала фотографию вот этого вороньего ребёнка и спросила: а что с ним делать?

Если вы встретите такого вороньего ребёнка, то, во-первых, нужно объяснить ему, что кататься на машине ему пока нельзя. Даже если родители разрешили. Даже на пассажирском сиденье. Потому что он ещё слишком маленький.

А если серьёзно, то птенцы, которые выглядят вот так, — это не «выпавшие из гнезда беспомощные малыши». Это слётки. У них уже есть полное, пусть и детское, оперение, они хорошо стоят на лапах, ходят, исследуют мир. И даже если они ещё не умеют летать, их нельзя забирать из природы.

Сейчас у них один из самых важных этапов взросления. Они должны быть на улице, в своей среде, учиться быть птицами под присмотром родителей.

Подбирать и спасать слётков нужно только в том случае, если у птицы есть явные повреждения: кровь, травмы, проблемы с оперением, если птенец не стоит на лапах, лежит, заваливается, выглядит слабым или истощённым. А вот если слёток бодрый, любопытный, уверенно стоит и возмущается происходящему — значит, с ним, скорее всего, всё в порядке, и забирать его не нужно.

Поэтому если какой-нибудь такой вороньий подросток решит прокатиться на вашей машине или велосипеде, лучший вариант — аккуратно взять его руками и перенести в ближайшее безопасное зелёное место: под кустик, на невысокую ветку, в тихую траву. И оставить там ждать маму и папу.

А вот на машинах кататься им всё-таки пока не стоит.

Вот ещё две истории из больницы. На этот раз они не весёлые, а скорее грустные.

История первая.

Меня привезли в больницу в ночь с субботы на воскресенье. Можно сказать, уже рано утром в воскресенье. Мне сделали какие-то базовые обследования: взяли анализы крови, кардиограмму, посмотрели пульс, насыщение крови кислородом. Но поскольку я поступила с болью в боку, главной диагностической процедурой для меня должно было стать УЗИ.

И тут дежурный врач, который меня осматривал, говорит: слушай, а у нас нет специалиста УЗИ. Будет только в понедельник. Так что, если хочешь, можешь пока поехать домой, а потом, если всё ещё будет болеть, приехать обратно.

Ну, благо буквально за день до этого я читала лекцию про еврейских художников и рассказывала там, как Хаим Сутин умер в оккупированном Париже от перитонита. И я говорю врачу: дядя, ты хочешь, чтобы я тут, как Хаим Сутин, умерла от перитонита в оккупированном Париже?

Он говорит: да нет, конечно.

И меня всё-таки положили в больницу.

К врачам у меня ноль претензий. Но, конечно, совершенно ужасен вот этот кадровый голод, когда в специализированной больнице скорой медицинской помощи, куда меня, собственно, доставили, нет круглосуточно доступной УЗИ-диагностики.

В итоге УЗИ мне сделали. Но сделали его больше чем через 30 часов после поступления.

И все эти 30 часов меня заливали противовоспалительными, кровоостанавливающими и прочими капельницами. Пытались как-то стабилизировать моё состояние.

Ну и да, спустя 30 часов УЗИ уже не показало никакой ужасной картины. Никакой свободной жидкости в брюшной полости. Я, честно говоря, и не думаю, что там было что-то совсем катастрофическое. Но если там действительно был какой-то повреждённый сосуд или что подобное, то свободная жидкость за это время уже вполне могла успеть частично всосаться в ткани.

И я с ужасом думаю: а что было бы, если бы моё состояние — или состояние какого-нибудь другого человека — было тяжелее? Если бы там действительно начинался перитонит или ещё что-то подобное? А в больнице просто нет УЗИ-диагностики.

Кстати, пока я лежала в приемном покое, туда ещё привезли дядьку с тяжёлыми травмами. Ему, по-хорошему, нужно было обследование на компьютерном томографе. Томограф в больнице был. А вот специалиста, который мог провести исследование, — нет. Он тоже мог появиться только позже.

Я так и не знаю, что стало с этим дядькой. Кажется, его отправили в другую больницу.

В общем, кошмар. Просто кошмар.

История номер два.

Я до сих пор нахожусь в полном шоке от того, что в Тверской области, как выяснилось, вообще нет иммуноглобулина для профилактики резус-конфликтов.

Простыми словами, что такое резус-конфликт.

Бывает, что у женщины отрицательная группа крови, а у мужчины — положительная. Тогда ребёнок может унаследовать положительный резус отца. И если клетки крови ребёнка попадают в кровоток матери, организм матери может решить, что это что-то чужое и опасное, и начать вырабатывать антитела против крови ребёнка.

Проблема в том, что при следующем контакте эти антитела уже могут атаковать ребёнка по-настоящему. Это может приводить к очень тяжёлым осложнениям беременности, вплоть до тяжёлого поражения плода, невынашивания или серьёзных проблем у новорождённого.

Чтобы этого не произошло, существует специальный препарат — иммуноглобулин. Его вводят в определённые сроки беременности и после родов, чтобы организм матери не начал производить эти опасные антитела.

Для меня это, между прочим, довольно актуальная история. У меня отрицательная группа крови, у Игоря — положительная. То есть если бы я захотела заиметь ребёнка, вероятность столкнуться с этой историей была бы вполне реальной.

И тут выясняется, что иммуноглобулина в Тверской области нет вообще. Ни бесплатно. Ни за деньги.

Со мной в палате лежала девушка, у которой тоже отрицательная группа крови. И её муж вынужден ездить в Москву, чтобы покупать этот иммуноглобулин там.

Кстати, не сказать, что стоит он копейки. Примерно 5000 рублей одна инъекция. А инъекций нужно больше одной.

То есть для человека с не очень высоким доходом — или для человека, у которого нет родственников, готовых просто сорваться и поехать в Москву искать препарат, — это, простите, уже практически mission impossible.

И вот мы лежали с соседкой на соседних кроватях, две женщины с отрицательной группой крови, и обсуждали, как всё-таки хорошо, что мы взрослые люди. Что мы хотя бы знаем про существование резус-конфликта. Что можем его заранее предусмотреть. И что у нас, если что, есть возможность раздобыть для себя этот иммуноглобулин.

Вот такие мы были две взрослые, серьёзные, ответственные женщины.

P. S. Именно эти две взрослые серьёзные женщины как-то ночью в больнице пытались убить комара мандарином.

И преуспели.