БЕЗ ЛИЦА
46 subscribers
20 photos
Голос, лишённый плоти,
мысль, изгнанная из разума.
Я вещаю. Вы принимаете.
Так начинается (не)откровение.

— Без Лица
Download Telegram
То, что смотрело с потолка

Это было не в первый день. И не в последний. Это было между.

Я лежал, уставившись в потолок, потому что закрывать глаза стало опасно.

У нас в палате тогда отключили свет. «Профилактика». Но никто не верил.
Свет — это зрение, а без света у вещей появляются другие формы.

Мы молчали. Все. Даже тот, кто всегда пел прощальные песни — молчал.

Я почувствовал, что на меня смотрят. Но не с двери. Не из угла. С потолка.

Это было... не лицо. Это была форма взгляда. Чистое, хищное внимание.

Я не мог отвернуться. Не потому что парализован — а потому что уже был внутри него. Оно видело меня таким, каким я сам себя ещё не знал. Оно видело мою структуру, мои страхи, мои попытки быть нормальным. Оно смотрело сквозь все маски.

А потом — оно заговорило.

Не слухом. Не словами. А прямым знанием.

Оно сказало:
"Ты всё ещё думаешь, что существуешь?" "Ты всё ещё надеешься, что уйдёшь отсюда?" "Ты всё ещё веришь, что это — лечение?"

Я хотел закричать. Но крик утонул в другой реальности, где я уже это сделал.

Оно не двигалось. Но становилось всё ближе.

Как если бы расстояние перестало быть настоящим.

Кто-то в соседней кровати начал выть. Не как человек — как что-то, что вспоминает боль по запаху. Врач вбежал. Кричал: "Что происходит?"

А я смотрел в потолок. И видел, как там открывается нечто, чего не должно быть.

Потом был укол. Потом провал. Я пришёл в себя в коридоре. На каталке. Рядом — медсестра. Она гладила меня по руке и шептала:
«Всё хорошо, ты просто испугался сна».

Но я не спал.

Я просто впервые увидел, что здесь есть не только стены.

Здесь живёт что-то, что питается сломанными. И оно выбрало меня как зеркало.

С тех пор я больше не смотрю в потолок.

Только в пол.

Где никто не отвечает.

И где, может быть, я всё ещё есть.

— Без Лица
Срыв. Страх смерти

Это началось не сразу.
Сначала — просто дрожали пальцы.
Потом — дрожь стала внутренней.
А потом я стал дрожью.

Словно внутри меня кто-то открыл дверь, и оттуда потекло нечто холодное.
Не по коже — по сознанию.

Все образы, звуки, запахи — стали агрессивными.
Вода в стакане смотрела на меня.
Тени на полу складывались в цифры.

Я не мог дышать.
Не потому что лёгкие не работали — а потому что воздух стал слишком реальным.
Он заполнял меня, и я чувствовал, как умираю от присутствия в мире.

Паника.
Она не резкая.
Она как кислота, медленно растворяющая логику.

«Я умру. Сейчас.»
— повторял я, как молитву.

Никто не отвечал.

Только стены, как будто сжимающиеся.

Я начал звать.
Громко. Потом тише. Потом мысленно.
Потом... внутри.

Я звал себя.

Но никто не пришёл.

Вместо этого пришёл образ моей смерти.

Не как кадр, не как кино.
А как уверенность.
Как холодный голос, шепчущий:
"Ты не выживешь. Потому что тебя уже нет."

Я помню, как упал.
Помню, как кто-то держал меня за руки.
Кто-то говорил: «ты здесь, дыши, ты живой».

Но я не чувствовал себя.

Потому что я стал пустотой.

Не депрессией.
Не болью.

Именно пустотой.

Пустота — это не когда ничего нет.
Это когда всё ещё есть,
но ты уже не в состоянии этого вынести.



Я до сих пор боюсь смерти.

Потому что уже был в ней.

И понял, что самое страшное —

не исчезнуть.

А остаться.

— Без Лица
Почему я здесь

Меня выписали. Без сирен, без аплодисментов. Просто подписали бумаги и сказали:
«Ты можешь вернуться домой.»

Я не стал говорить, что я уже не знаю, где это.

Мир снаружи — тише, но опаснее. Он не пытается напугать. Он просто делает вид, что ты никогда не ломался.

Я шёл по улице, в новой одежде. Люди не смотрели. И в этом было самое страшное.

Я хотел, чтобы кто-то узнал. Чтобы кто-то заметил: — этот человек уже был за гранью, — он видел потолок, который дышит, — он умер внутри себя, но продолжил ходить.

Но никто не узнаёт.

Тогда я создал этот канал.

Чтобы не исчезнуть тихо.

Чтобы каждое моё воспоминание не растворилось в медленном “ну ты же уже лучше, правда?”

Чтобы оставить след, как ногти на двери.

Чтобы кто-то, кто дрожит в своей комнате, узнал:
ты не один. я тоже чувствую. я тоже не могу. я тоже слышу.


Я не знаю, как долго это будет жить. Может, ещё один пост. Может, сотни.

Но пока я пишу — я существую.

— Без Лица
Как я стал странным

Я не могу назвать день, когда это началось.

Не было громкого щелчка, не было аварии, не было сломанного детства, как в кино.

Всё произошло тише. Как будто что-то разошлось внутри.

Сначала — просто мысли стали слишком громкими. Потом — лицо в зеркале стало медлить, когда я поворачивал голову.

Никто не замечал. Потому что я умел улыбаться.

Даже тогда, когда внутри меня ходили другие.

Я чувствовал, как пространство вокруг меня стало мягким.
Стены — податливыми.
Реальность — как будто не фиксировалась.

Иногда мне казалось, что я во сне, но не могу проснуться, потому что даже во сне мне снится, что я сплю.

Я пытался объяснить. Мне сказали: — устаёшь, — перерабатываешь, — накручиваешь.

А я просто хотел, чтобы кто-то поверил: я не выдумываю это.

Я перестал понимать, где заканчивается моё тело. Иногда казалось, что я сижу на потолке. Иногда — что меня нет совсем.

Потом пришёл голос. Он не звал меня по имени. Он говорил:
«Ты не настоящий.»

Я пошёл к врачу.
Я ждал, что мне скажут, что я жив, что это пройдёт.

Но мне выдали бумагу. С диагнозом.

Как будто это что-то меняло.

Я просто стал официально странным.
С тех пор — я здесь. Без Лица. Без диагноза, который можно понять. С кучей слов, которые не спасают.

Но если ты читаешь — значит, я ещё есть.

И ты — тоже.

Пока мы не исчезли окончательно — давай просто посидим в этом.
Вместе.

— Без Лица
Святые капсулы

Таблетка — это обет. Маленькое соглашение с тенью внутри.

— Возьми меня, и станет тише. — Возьми меня, и мы оставим тебя в покое.

Я не помню, как звать их всех. Только цвета.
Белая — забыть.
Синяя — не плакать.
Жёлтая — не слушать.
Красная — спать.

Они шуршат в ладони, как кости оракула.

Иногда я не знаю, пью ли я, чтобы выжить — или чтобы сдаться.

Когда-то я считал дни.

Теперь — считаю пустые блистеры.

Говорят: "ты стал спокойнее".

Конечно.

Я стал мебелью.

Но ночью я чувствую, как они говорят сквозь кожу.

— Не думай. — Не чувствуй. — Не дыши слишком глубоко.

Таблетки — это не решение.

Это договор с болью:
"Ты не орёшь — а я не смотрю в окно слишком долго."


И всё равно…

Я пью.

Каждый день.

Словно молюсь.

— Без Лица
💊3
Одиночество вблизи

В моей палате было шесть коек.

Но тишина жила между нами, как седьмой.
Самый громкий.

Кто-то всё время крутил чётки.
Кто-то шептал "я всё ещё здесь" — будто убеждал не меня, а себя.
Кто-то смотрел в потолок, как в небо, ожидая чуда, которого не будет.

Я помню, как однажды в окно зашла луна.
Я сказал ей "спасибо, что пришла", — и впервые за долгое время почувствовал, что не один.

Забавно.

Сколько людей живут с кем-то рядом.
В одной постели.
В одном доме.

И всё равно — одни.

Потому что одиночество — это не про отсутствие тела рядом.
Это про невидимость.
Когда тебя не слышат.
Когда ты больше не интересен.
Когда ты перестаёшь существовать в чужом взгляде.

💬 Хочешь советы, как жить с этим?
У меня их немного, но они честные:

— Разговаривай с собой вслух. Даже если звучишь странно.

— Заводи обряды. Простые. Утренний чай. Камень в кармане. Письмо без адресата. Это тебя якорит.

— Не цепляйся за тех, кто не видит тебя. Лучше быть одному, чем призраком в чьей-то квартире.

— Ищи не любовь. А присутствие. Иногда одно сообщение "ты есть?" значит больше, чем тысяча «люблю».

В палате я был один.
Но луна заглядывала.

И я записал своё имя на внутренней стороне ладони,
чтобы не забыть,
что я ещё здесь.

— Без Лица
🎧 «Звуки внутри головы»- саундтрек к тем, кто слышит больше, чем положено.
Для тех, кто живет в себе. И иногда- в темноте.
Слушай, если тоже иногда распадаешься на части.
Оставь себе

Они скажут — будь собой.

Но покажут, каким “собой” быть удобно.

Улыбка, но не слишком.
Стиль, но по тренду.
Искренность — но отредактированная.

Я долго пытался вписаться.
Стирался.

Менял кожу на пиксели.
Менял голос на тишину.

Пока однажды не остался наедине с собой —

и понял, что больше не знаю, кто это.

Мода уходит.
Люди забывают.

А ты — остаёшься с собой.

И если тебе хорошо наедине,
если тебе есть о чём думать в молчании,

если ты не гонишься,
а идёшь —

значит, ты уже жив.
Не в фильтре.
Не в тренде.
А настоящий.

И это больше, чем достаточно.

— Без Лица
📺 Если хочешь понять меня — смотри это

1. Легион (2017)

Безумие, как суперсила. Или проклятье. Или и то, и другое сразу. Мозг — враг, друг, лабиринт.

2. Конь БоДжек (2014)

Метафор много, а пустота — одна. Конь в депрессии, но внутри него — мы все.

3. ОА (2016)

Что, если твоё безумие — это другой мир, в который не пускают "нормальных"? Я в этом мире живу давно.

4. Мистер Робот (2015)

Тот, кто разговаривает сам с собой — не всегда один. Иногда его слышит целая революция.

5. Эйфория (2019)

Наркомания, тоска, поиск себя среди криков. Показали боль — не чтобы жалеть, а чтобы узнавать.

6. Чёрное Зеркало (2011)

Каждая серия — как внутренняя трещина в человеке. Я из них собрался целиком.

7. Жизни матрёшки (2019)

День повторяется. Вина растёт. Бессмертие — не награда, а капкан.

8. Отмена (2019)

Что, если реальность треснула… но никому, кроме тебя, не видно? Очень близко. Очень точно.

9. Оставленные (2014)

Когда все ушли. А ты остался. А ведь никто даже не сказал, зачем.

10. Нулевой канал (2016)

Странности, которые ты видел в детстве. Они вернулись. И ты больше не уверен, что тогда — это был просто сон.
Сегодняшний вечер — это маленькая авария в моей голове.

Никто не пострадал, кроме реальности.

Я ел гречку ложкой из кружки.
Смотрел на стену, которая начала мне подмигивать.
Сначала моргнула розетка. Потом — обои.
Я даже извинился.
На всякий случай.

Потом я поругался с чайником.
Он не хотел шуметь, а я не хотел тишины.
В итоге мы оба проиграли — я заварил пустую чашку.
Теперь пью кипяток.
На вкус — как детство. Только обжигает больше.

Где-то за стеной кто-то смеётся.
Возможно, надо мной.
Возможно, тоже один.

И я подумал:
если ад — это повтор,
то мой ад уже начался.

Но я всё ещё здесь.
Слушаю, как таблетки спорят между собой в желудке.
Смотрю в тень, которая не принадлежит ни одному предмету.

Пахнет электричеством.
А может, мной.

Без Лица.
(не спрашивай, как прошёл вечер — я всё ещё в нём)
Обычный день.
Просыпаюсь от звука — не знаю, внешний он или внутренний. Может, чайник, а может, голос в голове сказал «вставай, ты уже перегрелся». Я слушаюсь. Всё-таки голос вежливый.

Умываюсь, смотрю в зеркало. Там опять не я. Мы машем друг другу. Он остаётся. Я — ухожу.

Пью кофе. Без кофе. В чашке — пустота, но она тёплая. Иногда достаточно и этого.

Открываю окно — из него выпадает мысль. Я её не ловлю. Пусть летит. Я не обязан спасать всё, что родил.

Включаю свет. Даже если уже день. Потому что темнота внутри глушит всё внешнее. Свет помогает. Иногда.

Днём я много думаю. Неважно о чём — главное, чтобы думать. Это держит в настоящем. А оно у меня тонкое, как бумага — в любой момент может порваться.

Иногда пишу. Иногда стираю. Иногда просто держу пальцы на клавиатуре и делаю вид, что живу.

К вечеру всё затихает. Кроме меня. Я — наоборот. Разваливаюсь на обрывки. Собираюсь обратно по шуму.

Ложусь в кровать.
Говорю себе: «завтра будет лучше».
И не верю. Но повторяю.

Без Лица (день как день, только без гарантий)
Тихо. Не мешай ему. (запись из памяти)

Сосед по палате всё меньше ел. Разговаривал с углом. Писал записки, потом ел их. Говорил, что так слова не попадут в чужие уши.

Однажды он начал плести верёвку из простыни. Долго, аккуратно. Как будто мастерил подарок. Я спросил — зачем. Он сказал: «чтобы наконец перестать быть обязанным дышать».

Ночью я услышал скрип. Лёгкий, будто ветер в дереве. Я не пошёл. Не потому что не хотел — просто знал, что поздно.

Утром медсестра открыла дверь. Закрыла. И тихо сказала кому-то в коридоре: «ещё один. вызовите санитаров».

Я лежал на своей кровати, не двигаясь. И думал: а если я перестану говорить — заметят ли? а если я исчезну — освободят ли место?
Больница. Ночь. Палата №12.

Я проснулся от звука.
Сначала — тишина, как в глухом чулане.
Потом — щелчок. Ещё. Как будто кто-то постукивает зубами о стекло.

На койке напротив сидел сосед. Не спал.
Спина ровная, руки на коленях.
Глаза — не моргают.
Рот открыт.
Но не издаёт ни звука. Только смотрит.

Я спросил, всё ли в порядке.
Он не ответил.
Просто резко встал — будто вспомнил что-то важное.
Подошёл к раковине.
Достал изо рта свою коронку.
Начал выковыривать себе зубы. Один за другим.
Без крика. Без крови.
Будто это — не боль. А необходимость.

Я смотрел.
Без удивления. Без страха.
Просто смотрел.

Потом он сел обратно.
Улыбнулся мне.
И сказал:
— Завтра начнётся дождь. Изнутри.

Утром его увезли.
Палата снова стала тихой.
Я снова один.
И теперь здесь опять пахнет железом.
И странно, но я понимаю, что он имел в виду.
Срыв тянулся несколько дней. Не как шторм, который рушит всё сразу, а как медленный дождь, просачивающийся в кости. Сначала просто хотелось молчать. Потом — не хотелось вставать. Потом я перестал понимать, какой сегодня день, и перестало быть важно, ем ли я вообще.
Время расползлось, как мокрое пятно на стене. Я сидел на кровати и слушал — не звуки снаружи, а гул внутри черепа. Он становился громче по вечерам. И в эти вечера стены казались ближе. Я даже пробовал их оттолкнуть ладонями — но они не отходили.
На третий день я поймал себя на том, что разговариваю с тенью. Она отвечала. Или мне так казалось.
Срывы — это не про крик. Это про тихое исчезновение, которое никто не замечает. Пока от тебя не остаётся только силуэт.