о желтых диванах, примерочных и поездках в такси после трех часов ночи

трудно жить, когда ты страдающее средневековье, помноженное на богему с грошом в кармане. прекрасное чувство вкуса, умение разбираться в регионах происхождения вин и больная голова по итогу совсем ничего не стоят.

казалось бы, с такими-то данными люди обычно не бьются о грани серой реальности, ведь они живут в своей собственной. строят ее, как школьный чертеж, от точки и луча — и дальше, выше, больше, в неизведанные миры и космические структуры.

гора эверест на фоне меня — нужное вставить или подчеркнуть.

и все-таки можно быть трижды помолвленным с гениальностью, но не срастить, что 2 + 2 для всех почему-то равно четыре.

и что ты не желтый диван. и что в выигрыше почему-то всегда остается тот, кто либо любим, либо поклялся больше не любить никогда.

выживут только любовники, а любовь, как известно, что-то типа вроде проклятия. или триггера. как увидеть себя в примерочной в самый худший день в жизни. постоять напротив зеркала и найти в нем вместо себя ужасное существо, чтобы потом ходить и думать — жила себе спокойно и ровно, зачем только зашла в эту примерочную.

жила себе спокойно и ровно. зачем только полюбила?

так вот, тяжело жить. точка. даже у атлантов ноги от турбулентности уже подкашиваются, что говорить о тебе, обо мне, о нас всех. но выбирать не приходится, потому что у страдающего средневековья, помноженного на богему с чутким вкусом на вина и вину, нарциссизм не лечится, а нарцисс в любой из вселенных смотрит на воду.

видит в ней желтый диван, свое отражение в худший день его жизни, диван в клеточку с пушистыми подушками, свое отражение в лучший день своей жизни.

видит в ней себя. видит в ней атланта. верит отражению и продолжает стоять на ногах, играючи подкидывая небо над своими плечами.

бессмысленно пытаться посчитать количество желтых диванов, которые гипотетически могут повстречаться за жизнь. так же бессмысленно, как делить эту жизнь на лучшие и худшие дни и считать их в пропорции.

это же не 2 + 2 = 4.

так же бессмысленно, как возводить наивысшую степень проявления чувств в ранг проклятия. или триггера.

выживут только любовники — придется выживать любить.

искать любовь не извне, а внутри. теряться в лабиринтах садов прошлого и настоящего, чтобы через тернии выйти на свет будущего. и никогда больше не верить приговорам очень справедливого судьи с подозрительно знакомым лицом.

выживут только любовники — придется любить себя. сперва насильно, затем честно, затем легко. любить в себе себя, а не других. тех, кто поселился и прочно засел там где-то между брифами — короткими смолтоками и философскими беседами.

придется любить. любовь побеждает все.

а пока — пускай трясется планета и коктейль в шейкере во французском ресторане. пускай случаются маленькие важные вещи и не менее важные большие дела,

пускай будет дом, даже если их два и больше,

пускай будут хорошие люди, пускай будут люди со шрамом на лбу от бумеранга, который прилетит по ним на скорости световых лет,

пускай будут слова и будет молчание,

пускай будут вечера, где мы засыпаем в одной постели, и утро, где мы просыпаемся в ней же, отбросив коэффициент расстояния между городами,

пускай будешь ты, пускай буду я,

«пускай,
дождь моросит

бога ради

пускай,
вечно едет такси

где мы на заднем».

никто:
ни одна единая душа:
мои друзья в мой день рождения:

просьба не завидовать

живые

я после очередной бессонной ночи: