В этот день 70 лет назад в журнале "Новый Мир" вышла повесть Солженицына "Один день Ивана Денисовича". Нашла недавно письмо Шаламова Солженицыну из того же ноября 1962 года.
Шаламов там подробно хвалит повесть, так же подробно разбирает те моменты, с которыми не согласен ("Здесь есть немного «клюквы». К счастью, очень немного."). И сравнивает повесть со своим лагерным опытом.
Как-то особенно жаль читать окончание письма. "Колымские рассказы" Шаламова, как и другие его тексты, не были напечатаны при жизни автора.
"Я рад, что Вы знаете мои стихи. Скажите как-нибудь Твардовскому, что в его журнале лежат мои стихи более года, и я не могу добиться, чтобы их показали Твардовскому. Лежат там и рассказы, в которых я пытался показать лагерь так, как я его видел и понял. Желаю Вам всякого счастья, успеха, творческих сил. Просто физических сил, наконец. В 1958 году (!) в Боткинской больнице у меня заполняли историю болезни, как вели протокол допроса на следствии. И полпалаты гудело: «Не может быть, что он врет, что он такое говорит!» И врачиха сказала: «В таких случаях ведь сильно преувеличивают, не правда ли?» И похлопала меня по плечу. И меня выписали. И только вмешательство редакции заставило начальника больницы перевести меня в другое отделение, где я и получил инвалидность. Вот поэтому-то Ваша книга и имеет важность, не сравнимую ни с чем — ни с докладами, ни с письмами. Еще раз благодарю за повесть. Пишите, приезжайте. У меня всегда можно остановиться.
Ваш В. Шаламов.
Со своей стороны я давно решил, что всю мою оставшуюся жизнь я посвящу именно этой правде. Я написал тысячу стихотворений, сто рассказов, с трудом опубликовал за шесть лет один сборник стихов-калек, стихов-инвалидов, где каждое стихотворение урезано, изуродовано. Слова мои в нашем разговоре о ледоколе и маятнике не были случайными словами. Сопротивление правде очень велико. А людям ведь не нужны ни ледоколы, ни маятники. Им нужна свободная вода, где не нужно никаких ледоколов.
В.Ш."
прочитать полностью -- https://www.booksite.ru/fulltext/new/boo/ksh/ala/mov/60.htm
Шаламов там подробно хвалит повесть, так же подробно разбирает те моменты, с которыми не согласен ("Здесь есть немного «клюквы». К счастью, очень немного."). И сравнивает повесть со своим лагерным опытом.
Как-то особенно жаль читать окончание письма. "Колымские рассказы" Шаламова, как и другие его тексты, не были напечатаны при жизни автора.
"Я рад, что Вы знаете мои стихи. Скажите как-нибудь Твардовскому, что в его журнале лежат мои стихи более года, и я не могу добиться, чтобы их показали Твардовскому. Лежат там и рассказы, в которых я пытался показать лагерь так, как я его видел и понял. Желаю Вам всякого счастья, успеха, творческих сил. Просто физических сил, наконец. В 1958 году (!) в Боткинской больнице у меня заполняли историю болезни, как вели протокол допроса на следствии. И полпалаты гудело: «Не может быть, что он врет, что он такое говорит!» И врачиха сказала: «В таких случаях ведь сильно преувеличивают, не правда ли?» И похлопала меня по плечу. И меня выписали. И только вмешательство редакции заставило начальника больницы перевести меня в другое отделение, где я и получил инвалидность. Вот поэтому-то Ваша книга и имеет важность, не сравнимую ни с чем — ни с докладами, ни с письмами. Еще раз благодарю за повесть. Пишите, приезжайте. У меня всегда можно остановиться.
Ваш В. Шаламов.
Со своей стороны я давно решил, что всю мою оставшуюся жизнь я посвящу именно этой правде. Я написал тысячу стихотворений, сто рассказов, с трудом опубликовал за шесть лет один сборник стихов-калек, стихов-инвалидов, где каждое стихотворение урезано, изуродовано. Слова мои в нашем разговоре о ледоколе и маятнике не были случайными словами. Сопротивление правде очень велико. А людям ведь не нужны ни ледоколы, ни маятники. Им нужна свободная вода, где не нужно никаких ледоколов.
В.Ш."
прочитать полностью -- https://www.booksite.ru/fulltext/new/boo/ksh/ala/mov/60.htm
лучше запиши
В этот день 70 лет назад в журнале "Новый Мир" вышла повесть Солженицына "Один день Ивана Денисовича". Нашла недавно письмо Шаламова Солженицыну из того же ноября 1962 года. Шаламов там подробно хвалит повесть, так же подробно разбирает те моменты, с которыми…
Про "разговор о ледоколе и маятнике" вспоминает уже Солженицын в материале "С Варламом Шаламовым", напечатанном в том же "Новом Мире" №4, 1999 года.
"В один из средненоябрьских дней, когда "Иван Денисович" был только-только напечатан, мы впервые встретились в комнатушке отдела прозы "Нового мира". Он был крайне взволнован событием (теперь имея в виду, что же будет с "Колымскими рассказами"): по своей болезненной манере нервно подёргивал вытянутым бритым лицом, как бы закусывал сдвинутой челюстью и размахивал предлинными руками. Из его первых фраз было: что идёт повсюду спор будет ли мой рассказ ледоколом, таранящим дорогу и всей остальной правде, лагерной и не лагерной, либо (и Шаламов склонялся так): это — только крайнее положение маятника, и теперь покачнёт нас в другую сторону. Я, хоть и ожидал вскоре зажима меня самого — но лишь потому, что всё прочее моё обнаружится куда острей "Денисовича", а в общем движении, я думал, прорыв продолжится и будет значительный. Нет, пессимизм Шаламова оказался верней."
читать -- https://magazines.gorky.media/novyi_mi/1999/4/s-varlamom-shalamovym.html
"В один из средненоябрьских дней, когда "Иван Денисович" был только-только напечатан, мы впервые встретились в комнатушке отдела прозы "Нового мира". Он был крайне взволнован событием (теперь имея в виду, что же будет с "Колымскими рассказами"): по своей болезненной манере нервно подёргивал вытянутым бритым лицом, как бы закусывал сдвинутой челюстью и размахивал предлинными руками. Из его первых фраз было: что идёт повсюду спор будет ли мой рассказ ледоколом, таранящим дорогу и всей остальной правде, лагерной и не лагерной, либо (и Шаламов склонялся так): это — только крайнее положение маятника, и теперь покачнёт нас в другую сторону. Я, хоть и ожидал вскоре зажима меня самого — но лишь потому, что всё прочее моё обнаружится куда острей "Денисовича", а в общем движении, я думал, прорыв продолжится и будет значительный. Нет, пессимизм Шаламова оказался верней."
читать -- https://magazines.gorky.media/novyi_mi/1999/4/s-varlamom-shalamovym.html
Из новостей 2022 года:
слева -- ацтекский "Камень солнца"
справа -- мемориальная табличка Кнорозову, открытая на днях в Петербурге
Нюанс: Кнорозов дешифровал письменность майя и не имел отношений с ацтеками
слева -- ацтекский "Камень солнца"
справа -- мемориальная табличка Кнорозову, открытая на днях в Петербурге
Нюанс: Кнорозов дешифровал письменность майя и не имел отношений с ацтеками
Избранные цитаты из СМИ по мотивам:
- Композиция представляет из себя стеклянный портрет, как бы символ из XXI века к прошлому, на фоне календаря ацтеков, майя, этой древности. И это такой путь в будущее, - объяснил Вячеслав Бухаев.
Сам скульптор Вячеслав Бухаев, впрочем, сообщил «Фонтанке», что не видит в таком изображении ничего страшного: «Письменность майя — это 3 тысячи лет до нашей эры. Первый календарь их потом и трансформировался у ацтеков, ольмеков. Он примерно такой, похожий. В Кунсткамере специалисты — никто не возражал. А я хотел сделать современную доску, из стекла, обработанного лазером, на фоне старой плиты».
На самой мемориальной доске выбита надпись о содействии в её установке «Единой России». Занимался этим депутат Государственной думы Сергей Боярский. «Насколько мне известно, есть конфликтующие стороны вокруг его [Кнорозова] истории. Идут попытки перетягивания одеяла его наследия. С Вячеславом Бухаевым мы обсуждали это. Это собирательный художественный образ: инки, майя… Точности в художественном образе никто добиваться не хотел», — сказал он.
- Композиция представляет из себя стеклянный портрет, как бы символ из XXI века к прошлому, на фоне календаря ацтеков, майя, этой древности. И это такой путь в будущее, - объяснил Вячеслав Бухаев.
Сам скульптор Вячеслав Бухаев, впрочем, сообщил «Фонтанке», что не видит в таком изображении ничего страшного: «Письменность майя — это 3 тысячи лет до нашей эры. Первый календарь их потом и трансформировался у ацтеков, ольмеков. Он примерно такой, похожий. В Кунсткамере специалисты — никто не возражал. А я хотел сделать современную доску, из стекла, обработанного лазером, на фоне старой плиты».
На самой мемориальной доске выбита надпись о содействии в её установке «Единой России». Занимался этим депутат Государственной думы Сергей Боярский. «Насколько мне известно, есть конфликтующие стороны вокруг его [Кнорозова] истории. Идут попытки перетягивания одеяла его наследия. С Вячеславом Бухаевым мы обсуждали это. Это собирательный художественный образ: инки, майя… Точности в художественном образе никто добиваться не хотел», — сказал он.
Байкал-Daily
Бурятский скульптор создал памятную доску знаменитому учёному
В Санкт-Петербурге установили доску Юрию Кнорозову
Меня всегда удивляло, как любой чужой текст в прочтении наполняется личным смыслом.
Здесь это видно особенно ясно: герои -- преподавательница английской литературы и ее студенты изучают романы в Тегеране. Исламская революция, война с Ираком, война с «коллективным западом» -- все это вплетает в текст личное и плотно связывает его с определенным временем и местом. Как в истории Лолиты и Гумберта слышна история Ирана и «конфискация жизни одного человека другим». Причем здесь столкновение мечты Гэтсби с реальностью? Как одно сообщество считает себя компетентным в формировании образа о других, навязывая свои идеи и мечты. Избавляясь от прошлого. И отказывая в праве видеть, думать, помнить и понимать историю не в официальной трактовке.
Здесь вера становится политическим инструментом, а не свободным выбором. И сторонники революции спрашивают: "что вам так сложно потерпеть ради общего дела, это всего лишь кусок материи"
Воображение становится единственными кармашками свободы, которые получается контролировать.
Здесь нет ответа, как «правильно» взаимодействовать с режимом, который ты не поддерживаешь. Преподавание в государственном институте можно назвать предательством собственных идеалов. Но и бросить студентов -- значит лишить их возможности научиться анализировать, а не слепо следовать лозунгам.
Уезжать или оставаться? Подчиняться, верить, сотрудничать, бороться, кричать, молчать, отрицать? Зло проявляется в отсутствии эмпатии? Смерть лидера репрессивного режима решит все проблемы? Как вообще можно быть свободным в таких условиях?
Здесь нет однозначности, нет деления на черное и белое, хороших и плохих. Как и любая частная история -- она построена на противоречиях. Как и любая частная история -- она возвращает тебе контроль над реальностью.
«Современная литература разоблачает зло в быту, в обычных отношениях, в обычных людях вроде нас с вами... У Остин, как и в большинстве великих литературных произведений, зло кроется в неспособности видеть окружающих и, следовательно, им сопереживать. Страшнее всего то, что эта слепота может существовать как в лучших из нас, так и в худших. В нас всех живет слепой цензор; мы все способны насадить свое видение и желания окружающим»
Здесь это видно особенно ясно: герои -- преподавательница английской литературы и ее студенты изучают романы в Тегеране. Исламская революция, война с Ираком, война с «коллективным западом» -- все это вплетает в текст личное и плотно связывает его с определенным временем и местом. Как в истории Лолиты и Гумберта слышна история Ирана и «конфискация жизни одного человека другим». Причем здесь столкновение мечты Гэтсби с реальностью? Как одно сообщество считает себя компетентным в формировании образа о других, навязывая свои идеи и мечты. Избавляясь от прошлого. И отказывая в праве видеть, думать, помнить и понимать историю не в официальной трактовке.
Здесь вера становится политическим инструментом, а не свободным выбором. И сторонники революции спрашивают: "что вам так сложно потерпеть ради общего дела, это всего лишь кусок материи"
Воображение становится единственными кармашками свободы, которые получается контролировать.
Здесь нет ответа, как «правильно» взаимодействовать с режимом, который ты не поддерживаешь. Преподавание в государственном институте можно назвать предательством собственных идеалов. Но и бросить студентов -- значит лишить их возможности научиться анализировать, а не слепо следовать лозунгам.
Уезжать или оставаться? Подчиняться, верить, сотрудничать, бороться, кричать, молчать, отрицать? Зло проявляется в отсутствии эмпатии? Смерть лидера репрессивного режима решит все проблемы? Как вообще можно быть свободным в таких условиях?
Здесь нет однозначности, нет деления на черное и белое, хороших и плохих. Как и любая частная история -- она построена на противоречиях. Как и любая частная история -- она возвращает тебе контроль над реальностью.
«Современная литература разоблачает зло в быту, в обычных отношениях, в обычных людях вроде нас с вами... У Остин, как и в большинстве великих литературных произведений, зло кроется в неспособности видеть окружающих и, следовательно, им сопереживать. Страшнее всего то, что эта слепота может существовать как в лучших из нас, так и в худших. В нас всех живет слепой цензор; мы все способны насадить свое видение и желания окружающим»
Дочитала мемуары ленинградской поэтессы Иды Наппельбаум "Угол Отражения". И там есть удивительная история про портрет Гумилева.
1920 год, Ида вместе с сестрой грезят поэзией, и после поступления в институт приходят в поэтическую студию, которую ведет сам Николай Гумилев. Кажется, Ида очарована всем: поэзией, революцией, атмосферой и особенно Гумилевым. В студии, которая позже назовет себя "Звучащая раковина", писали, разбирали и критиковали стихи, играли в буриме, разговаривали рифмами, слушали старших из "Цеха поэтов".
Так вот, портрет.
Портрет Николая Гумилева написала художница Надежда Шведе-Радлова незадолго до ареста поэта (а это было в 1921 году). Шведе-Радлова с мужем были давними знакомыми Наппельбаумов, наверно поэтому они принесли портрет в фотоателье отца Иды, Моисея Наппельбаума. А отец решил купить картину и подарить ее дочери.
Так портрет пожил в нескольких домах и в конце-концов оказался в писательском доме-коммуне на Рубинштейна, где Ида жила вместе с мужем, поэтом и переводчиком Михаилом Фроманом.
А потом настал 1937 год. Фроман узнал, что портретом интересуются, разрезал холст на куски и сжег. В 1940 году Фроман умирает после операции, Ида с началом войны уезжает в эвакуацию в Пермь, возвращается в Ленинград только в 1944 году и работает секретарем в Союзе писателей. А в 1951 году Иду арестовывают. Следователь говорит ей: "Мы вас с мужем не добрали в 37 году" .
Следствие затянулось на девять месяцев, его трижды возвращала "тройка" особого совещания за отсутствием убедительных данных, и все начиналось сначала. Следователь путался в литераторах 30-ых годов, кто такие символисты и футуристы, а потом два ленинградских поэта дали свидетельства, что видели у Иды дома портрет Гумилева. К тому времени портрет уже 14 лет как сгорел, но это никого не интересует. Иду Наппельбаум отправляют в Сибирь, на 10 лет в Озерлаг.
Но вышла она раньше, в 1954. После реабилитации вернулась в Ленинград.
А портрет в 1985 году восстановила художница Фаня Вяземская по сохранившейся фотографии. И он снова вернулся к Иде Наппельбаум.
1920 год, Ида вместе с сестрой грезят поэзией, и после поступления в институт приходят в поэтическую студию, которую ведет сам Николай Гумилев. Кажется, Ида очарована всем: поэзией, революцией, атмосферой и особенно Гумилевым. В студии, которая позже назовет себя "Звучащая раковина", писали, разбирали и критиковали стихи, играли в буриме, разговаривали рифмами, слушали старших из "Цеха поэтов".
Так вот, портрет.
Портрет Николая Гумилева написала художница Надежда Шведе-Радлова незадолго до ареста поэта (а это было в 1921 году). Шведе-Радлова с мужем были давними знакомыми Наппельбаумов, наверно поэтому они принесли портрет в фотоателье отца Иды, Моисея Наппельбаума. А отец решил купить картину и подарить ее дочери.
Так портрет пожил в нескольких домах и в конце-концов оказался в писательском доме-коммуне на Рубинштейна, где Ида жила вместе с мужем, поэтом и переводчиком Михаилом Фроманом.
А потом настал 1937 год. Фроман узнал, что портретом интересуются, разрезал холст на куски и сжег. В 1940 году Фроман умирает после операции, Ида с началом войны уезжает в эвакуацию в Пермь, возвращается в Ленинград только в 1944 году и работает секретарем в Союзе писателей. А в 1951 году Иду арестовывают. Следователь говорит ей: "Мы вас с мужем не добрали в 37 году" .
Следствие затянулось на девять месяцев, его трижды возвращала "тройка" особого совещания за отсутствием убедительных данных, и все начиналось сначала. Следователь путался в литераторах 30-ых годов, кто такие символисты и футуристы, а потом два ленинградских поэта дали свидетельства, что видели у Иды дома портрет Гумилева. К тому времени портрет уже 14 лет как сгорел, но это никого не интересует. Иду Наппельбаум отправляют в Сибирь, на 10 лет в Озерлаг.
Но вышла она раньше, в 1954. После реабилитации вернулась в Ленинград.
А портрет в 1985 году восстановила художница Фаня Вяземская по сохранившейся фотографии. И он снова вернулся к Иде Наппельбаум.
25.10.2002 В Москве 23 октября произошел захват террористами зрительного зала Дворца культуры (ДК) завода "Московский подшипник", в котором шла демонстрация мюзикла "Норд-Ост". Ответственность за захват более 700 заложников взял на себя известный чеченский боевик Мовсар Бараев. Родные и близкие заложников на площади у концертного зала на улице Мельникова. Люди держат плакаты с просьбами освободить заложников.
Автор: Юрий Мартьянов/Коммерсантъ
Автор: Юрий Мартьянов/Коммерсантъ
25.10.2005 Презентация книги "Русский видеоарт" в Галерее "WAM". Скульптура человека, увлеченно смотрящего на экран телевизора.
Автор: Павел Смертин/Коммерсантъ
Автор: Павел Смертин/Коммерсантъ
26.10.2004 Американский актер Ричард Гир во время пресс-конференции, посвященной открытию его фотовыставки "Паломник", которая пройдет в рамках проведения фестиваля "Тибет". Пресс-конференция состоялась в пресс-клубе РИА "Новости".
Автор: Василий Шапошников/Коммерсантъ
Автор: Василий Шапошников/Коммерсантъ
26.10.2000 Пикет группы российских граждан, возмущенных палестинским террором в отношении израильтян, у посольства Палестины. Люди с плакатами.
Автор: Павел Смертин/Коммерсантъ
Автор: Павел Смертин/Коммерсантъ
26.10.2004 Президент России Владимир Путин прилетел в Киев для участия в торжествах, посвященных 60-летию освобождения Украины от фашистских захватчиков. Три общенациональных канала Украины впервые подготовили совместный проект - разговор с Президентом России. К началу эфира подготовлены 80 тысяч вопросов, полученных по телефону и через Интернет. В магазине "Эльдорадо" на экране телевизора Президент России Владимир Путин (в центре) отвечает на вопросы граждан Украины.
Автор: Дмитрий Азаров/Коммерсантъ
Автор: Дмитрий Азаров/Коммерсантъ
28.10.2004 Председатель союза кинематографистов России, кинорежиссер Никита Михалков показывает статью о себе в газете "КоммерсантЪ" на заседании VI съезда Российского союза кинематографистов, который прошел в Доме кино.
Автор: Василий Шапошников/Коммерсантъ
Автор: Василий Шапошников/Коммерсантъ
28.10.2004 Митинг, организованный региональным отделением партии "Яблоко", против инициативы Президента об отмене прямых выборов губернаторов. Митинг прошел у здания Мариинского дворца. Участник митинга в противогазе с плакатом "Ваш тоталитаризм плохо пахнет!".
Автор: Сергей Семенов/Коммерсантъ
Автор: Сергей Семенов/Коммерсантъ
06.11.2003 Лидер группы "Аквариум" Борис Гребенщиков в ресторане "Японский Городовой"
Автор: Василий Шапошников/Коммерсантъ
Автор: Василий Шапошников/Коммерсантъ
14.11.2006 Участники пикета защитников прав животных, приуроченного к первому судебному слушанию по делу об убийстве собаки по кличке Рыжик весной 2006 года на станции метро "Коньково". Пикет прошел у здания Черемушкинского суда. Плакат "Животные России абсолютно бесправны!".
Автор: Юрий Мартьянов/Коммерсантъ
Автор: Юрий Мартьянов/Коммерсантъ