Как развивались послевоенные отношения ФРГ и Чехословакии? Да никак. Вот с ГДР у чехов все получилось просто замечательно – в 1950 году две братских республики заключили Пражское соглашение: Восточная Германия согласилась с тем, что немцев из Чехословакии выселили справедливо и за дело. Ведь каких немцев выгнали из Судет? Западных: неонацистов и реваншистов.
/бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в 1968 год/
Вопрос же с ФРГ так и не был улажен де-юре. Союзная комиссия предложила просто оставить все, как есть – Чехословакия не требует от ФРГ репараций, но оставляет себе имущество изгнанных немцев, а компенсации депортированным из Судет выплачивает сам Бонн. Тем не менее, никакого документа, закрепляющего это, подписано не было, а созданная Союзниками структура, занимавшаяся вопросами репараций, прекратила свою работу в 1959 году. Уладить вопрос самостоятельно ФРГ и Чехословакия не смогли: как только одна сторона поднимала тему компенсаций, вторая тут же начинала требовать репарации – и наоборот.
Подобная неопределенность могла существовать во время Холодной войны, когда оба государства имели ограниченную самостоятельность и числились по разные линии фронта. Но в девяностые счастливо объединившейся Германии и благополучно разъединившейся Чехословакии требовалось, наконец, решить все вопросы официально. Фактически, речь шла о полноценном восстановлении дипломатических отношений.
Первым шагом стало заключение договора о добрососедстве в 1992 году. Однако это был лишь пробный шар. Настоящий документ канцлер Коль и премьер Клаус подписали в 1997 году – так называемую Чешско-германскую декларацию, которая должна была открыть Чехии путь в ЕС, а Германию – избавить от чешских претензий за ВМВ. И отношения Германии и Чехии в начале девяностых во многом вращались именно вокруг этой декларации – как и на каких условиях она будет принята. Оба государства начали позволять себе неожиданно жесткую риторику: скажем, в Чехии поднялась волна антинемецких настроений в ответ на претензии бывших жителей Судет.
А в Германии проснулись, казалось, уже давно потерявшие значение «Витикобунд» и «Судетское землячество». Они потребовали от немецких властей проявить жесткость на предстоящих переговорах, а от чешских – «вернуть все взад». Позиция судетских немцев была косвенно поддержана Колем и баварским премьер-министром Штойбером: в 1995 году они выступили в бундестаге, высоко отметив заслуги судетских немцев перед ФРГ и, по сути, призвали Чехию отменить декреты Бенеша. Чехи же с возмущением отметили, что Коль и Штойбер в своем выступлении никак не затронули тему компенсаций чешским жертвам нацизма.
(Кстати, один из тезисов «Витикобунда» звучал так: чехи просто физически неспособны жить в одном государстве с кем-то еще; и депортация судетских немцев – очередное доказательно чешской неуживчивости. В качестве аргумента приводилось недавнее разделение Чехословакии: «Чехи, от вас даже словаки сбежали, настолько вы никуда не годитесь!»)
И вот на фоне предстоящих германо-чешских переговоров, художник, тесно связанный с радикальным крылом судетского землячества (которое не могло быть неподконтрольно немецкой тайной полиции), пишет серию крайне эмоциональных картин, напоминающих немцам, что с ними, возможно, обошлись не лучшим образом. Причем особый упор делается именно на Чехию – как минимум два чрезвычайно заряженных рисунка из этой серии посвящены судьбе немецкого меньшинства в Чехословакии. После окончания войны прошло пятьдесят лет; выросло уже два поколения, которым эти дедовские проблемы до лампочки. Но тут появляется герр Смагон и крайне вовремя напоминает, о чем, собственно, идет речь.
(Впрочем, учитывая малоизвестность Смагона, можно предположить, что его рисунки предназначались для, так сказать, внутреннего употребления – в «Витикобунде» и «Судетском землячестве». Проблема смены поколений неизбежно должна была коснуться и их)
/бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в 1968 год/
Вопрос же с ФРГ так и не был улажен де-юре. Союзная комиссия предложила просто оставить все, как есть – Чехословакия не требует от ФРГ репараций, но оставляет себе имущество изгнанных немцев, а компенсации депортированным из Судет выплачивает сам Бонн. Тем не менее, никакого документа, закрепляющего это, подписано не было, а созданная Союзниками структура, занимавшаяся вопросами репараций, прекратила свою работу в 1959 году. Уладить вопрос самостоятельно ФРГ и Чехословакия не смогли: как только одна сторона поднимала тему компенсаций, вторая тут же начинала требовать репарации – и наоборот.
Подобная неопределенность могла существовать во время Холодной войны, когда оба государства имели ограниченную самостоятельность и числились по разные линии фронта. Но в девяностые счастливо объединившейся Германии и благополучно разъединившейся Чехословакии требовалось, наконец, решить все вопросы официально. Фактически, речь шла о полноценном восстановлении дипломатических отношений.
Первым шагом стало заключение договора о добрососедстве в 1992 году. Однако это был лишь пробный шар. Настоящий документ канцлер Коль и премьер Клаус подписали в 1997 году – так называемую Чешско-германскую декларацию, которая должна была открыть Чехии путь в ЕС, а Германию – избавить от чешских претензий за ВМВ. И отношения Германии и Чехии в начале девяностых во многом вращались именно вокруг этой декларации – как и на каких условиях она будет принята. Оба государства начали позволять себе неожиданно жесткую риторику: скажем, в Чехии поднялась волна антинемецких настроений в ответ на претензии бывших жителей Судет.
А в Германии проснулись, казалось, уже давно потерявшие значение «Витикобунд» и «Судетское землячество». Они потребовали от немецких властей проявить жесткость на предстоящих переговорах, а от чешских – «вернуть все взад». Позиция судетских немцев была косвенно поддержана Колем и баварским премьер-министром Штойбером: в 1995 году они выступили в бундестаге, высоко отметив заслуги судетских немцев перед ФРГ и, по сути, призвали Чехию отменить декреты Бенеша. Чехи же с возмущением отметили, что Коль и Штойбер в своем выступлении никак не затронули тему компенсаций чешским жертвам нацизма.
(Кстати, один из тезисов «Витикобунда» звучал так: чехи просто физически неспособны жить в одном государстве с кем-то еще; и депортация судетских немцев – очередное доказательно чешской неуживчивости. В качестве аргумента приводилось недавнее разделение Чехословакии: «Чехи, от вас даже словаки сбежали, настолько вы никуда не годитесь!»)
И вот на фоне предстоящих германо-чешских переговоров, художник, тесно связанный с радикальным крылом судетского землячества (которое не могло быть неподконтрольно немецкой тайной полиции), пишет серию крайне эмоциональных картин, напоминающих немцам, что с ними, возможно, обошлись не лучшим образом. Причем особый упор делается именно на Чехию – как минимум два чрезвычайно заряженных рисунка из этой серии посвящены судьбе немецкого меньшинства в Чехословакии. После окончания войны прошло пятьдесят лет; выросло уже два поколения, которым эти дедовские проблемы до лампочки. Но тут появляется герр Смагон и крайне вовремя напоминает, о чем, собственно, идет речь.
(Впрочем, учитывая малоизвестность Смагона, можно предположить, что его рисунки предназначались для, так сказать, внутреннего употребления – в «Витикобунде» и «Судетском землячестве». Проблема смены поколений неизбежно должна была коснуться и их)
Дорога к декларации 1997 года заняла несколько лет. В итоге был подписан документ, подводящий черту под взаимными претензиями. Чехи, наконец, выдавили, что поступили с судетскими немцами неправильно и вообще коллективная ответственность – это нехорошо. Тем не менее, декреты Бенеша они отменять не стали. Немцы же сказали, что очень сожалеют о событиях 1938 года, но платить не будут. Собственно, это главный посыл декларации – обе стороны официально оформили статус-кво, отказавшись от любых взаимных претензий (но не права трактовать события прошлого в удобном для себя ключе).
«Обе стороны согласны с тем, что совершенные несправедливости [тут интересный момент – в чешском тексте стоит слово křivdy, в немецкой же версии используется более сильное Unrecht, – Б.] остаются в прошлом; и поэтому они сосредоточат свои отношения на будущем. Именно потому, что они знают о трагических главах своей истории, они полны решимости и впредь отдавать приоритет пониманию и взаимному согласию при построении своих отношений; при этом каждая сторона остается привержена своей правовой системе и уважает тот факт, что другая сторона придерживается иной правовой концепции. Поэтому обе стороны заявляют, что они не будут обременять свои отношения политическими и правовыми проблемами, имевшими место в прошлом».
Судетских немцев такой исход переговоров возмутил, но их мнение опять оказалось никому не интересно. Зато Чехия пополнила список стран, с которыми Германия благополучно решила вопрос поствоенных претензий.
Смагон (если он реально существовал) – это лишь один из винтиков, задействованных в государственной машине, которая решала сугубо практические вопросы: как нормализовать отношения с соседней страной, не в ущерб себе и с перспективой расширения Евросоюза на восток?
А его «военные» рисунки – это побочный продукт сложных германо-чешских отношений девяностых годов. Если бы ненижний Интернет, где лубки Смагона открыли для себя тролли с Форчана, о нем бы никто и не вспомнил. Да и сами рисунки вызвали интерес не из-за сочувствия к немцам, а из-за смешных рожиц soviet liberators, словно сбежавших из какой-то пародийной клюквы а ля серия Red Alert. Кроме того, ими оказалось весело троллить публику. На русских имиджбордах либератора вообще приняли как родного, воспользовавшись классическим блоковским приемом: «Да, скифы – мы!..»
Кем был Смагон на самом деле и существовал ли он в реальности, мы, скорее всего, не узнаем – просто из-за общей ничтожности его фигуры. Атрибуция его рисунков в будущем, вероятно, окончательно расплывется, и веке в XXII их всерьез будут считать реальными свидетельствами финала Второй мировой. Кто бы ни скрывался под именем Смагона, он мог бы собой гордиться: «Шалость удалась!».
(В завершение скажу, что проблема атрибуции и датировки «свидетельств эпохи» намного серьезнее, чем может показаться на первый взгляд. Для примера можно взять отлично задокументированный XX век. Ни для кого не секрет, что некоторые исторические фотографии являются подделками; однако в отдельных случаях речь идет именно об ошибке атрибуции – когда за реальный снимок выдается кадр из художественного фильма, рекламный постер или, например, фото, сделанное на исторической реконструкции. Спустя годы художественный вымысел имеет все шансы стать частью истории – и частью убедительной, подкрепленной доказательствами. Вот же фото, как можно ему не верить? Отслеживать подобное сейчас более-менее возможно благодаря интернету и отчасти периодической печати. Но очевидно, что такая проблема существовала примерно всегда. И когда речь заходит об источниках, скажем, XVI века, становится как-то неуютно.
Впрочем, историкам в будущем будет еще тяжелее – им-то предстоит разгребать тонны нейрофейков. Наше прошлое еще никогда не было настолько непредсказуемым)
«Обе стороны согласны с тем, что совершенные несправедливости [тут интересный момент – в чешском тексте стоит слово křivdy, в немецкой же версии используется более сильное Unrecht, – Б.] остаются в прошлом; и поэтому они сосредоточат свои отношения на будущем. Именно потому, что они знают о трагических главах своей истории, они полны решимости и впредь отдавать приоритет пониманию и взаимному согласию при построении своих отношений; при этом каждая сторона остается привержена своей правовой системе и уважает тот факт, что другая сторона придерживается иной правовой концепции. Поэтому обе стороны заявляют, что они не будут обременять свои отношения политическими и правовыми проблемами, имевшими место в прошлом».
Судетских немцев такой исход переговоров возмутил, но их мнение опять оказалось никому не интересно. Зато Чехия пополнила список стран, с которыми Германия благополучно решила вопрос поствоенных претензий.
Смагон (если он реально существовал) – это лишь один из винтиков, задействованных в государственной машине, которая решала сугубо практические вопросы: как нормализовать отношения с соседней страной, не в ущерб себе и с перспективой расширения Евросоюза на восток?
А его «военные» рисунки – это побочный продукт сложных германо-чешских отношений девяностых годов. Если бы не
Кем был Смагон на самом деле и существовал ли он в реальности, мы, скорее всего, не узнаем – просто из-за общей ничтожности его фигуры. Атрибуция его рисунков в будущем, вероятно, окончательно расплывется, и веке в XXII их всерьез будут считать реальными свидетельствами финала Второй мировой. Кто бы ни скрывался под именем Смагона, он мог бы собой гордиться: «Шалость удалась!».
(В завершение скажу, что проблема атрибуции и датировки «свидетельств эпохи» намного серьезнее, чем может показаться на первый взгляд. Для примера можно взять отлично задокументированный XX век. Ни для кого не секрет, что некоторые исторические фотографии являются подделками; однако в отдельных случаях речь идет именно об ошибке атрибуции – когда за реальный снимок выдается кадр из художественного фильма, рекламный постер или, например, фото, сделанное на исторической реконструкции. Спустя годы художественный вымысел имеет все шансы стать частью истории – и частью убедительной, подкрепленной доказательствами. Вот же фото, как можно ему не верить? Отслеживать подобное сейчас более-менее возможно благодаря интернету и отчасти периодической печати. Но очевидно, что такая проблема существовала примерно всегда. И когда речь заходит об источниках, скажем, XVI века, становится как-то неуютно.
Впрочем, историкам в будущем будет еще тяжелее – им-то предстоит разгребать тонны нейрофейков. Наше прошлое еще никогда не было настолько непредсказуемым)
Братья во Христе! Соборный град Кёльн пал под свирепым натиском сарацинов, и зеленое знамя Пророка уже полощется над святыми водами Рейна. Воистину, настали последние дни: обербургомистр Кёльна Генриета «Расстояние вытянутой руки» Рекер дозволила муэдзинам созывать магометан на молитву с минаретов. Нашивайте же кресты на плащи, братья, и включайте Сабатон: грядет последний Поход! Deus Vult!
(Еще раньше пал Дюрен, но этого почему-то никто не заметил)
Новости о том, что теперь над Кёльном будут раздаваться крики муэдзинов немного удивили даже немцев; так что я почти уверен, что к востоку от Одера подобное воспринимается исключительно как еще одно доказательство скорой и неизбежной гибели Европы. Однако у этого события есть некий контекст, который было бы неразумно игнорировать.
Во-первых, можно включить режим зануды и отметить, что речь идет об экспериментальной программе, которая будет действовать два года. Кёльнские мечети, решившие созывать правоверных на молитву так же, как это делают на Ближнем Востоке, должны будут подать заявку. После этого специальная комиссия определит допустимый уровень шума (он будет зависеть от местоположения мечети) и выдаст разрешение на пятиминутное включение муэдзина один раз в неделю: по пятницам, с 12:00 до 15:00.
(С момента принятия этого судьбоносного решения прошло целых две недели, но даже в эту пятницу азана над Кёльном так и не услышали. Кёльнские чиновники смущенно объясняют, что до сих пор не получили ни одной заявки от мечетей. Да и громкоговорителей у большинства из них попросту нет. АстагфируЛлах!)
А во-вторых, дело даже не в технических ограничениях. В реальности уступка мусульманам со стороны местных властей – продиктованная положениями о равенстве религий – неизбежно ведет к более глубокому вмешательству государства в работу мечетей и, соответственно, в сам ислам (по примеру Франции и «хартии Макрона»). Ведь не успели правоверные восславить Аллаха за славную победу над кафирами, как немецкая пресса задалась вопросом: правильно ли это, что на пятничную молитву в мечети приглашают лишь мужчин? Разве это инклюзивно? Может быть, в мечетях нужно что-то поменять?
И это только начало. Затем государство может поинтересоваться соблюдение квот в мечетях. Есть ли там женщины-муллы? А вот муэдзинов разрешили – сколько среди них женщин? Достаточно ли инклюзивны мечети? Вопросы, вопросы…
В общем, как пишут в соседнем канале, «будет Еврохалифат, будет, иншааЛлах». С евроисламом, по заветам дедушки Хабермаса. А евроислам неизбежно вытекает из подобного государственного вмешательства, потому что подгонка исламского духовенства и культовых сооружений под евронормы потребует внесения корректив в Документы, то есть – создания Еврокорана. И на месте мусульман я бы не рассчитывал, что правки ограничатся добавлением гендерно-нейтральных окончаний (Prophet*in Mohammed :-) и необходимых комментариев (как в последнем издании «Майн Кампф», где пояснения занимают две трети книги).
Да, и читая новости по теме, встретил замечательную статью колумниста «Фокуса» Ахмада Мансура, в которой тот как мусульманин критикует решение кёльнских властей как поспешное. Ведь право на бонусы должны быть только у тех исламских общин, которые согласились обсудить (и осудить!) угнетение женщин, гомофобию и антисемитизм. После подобного всегда хочется узнать об авторе побольше. И автор не разочаровал.
Ахмад Мансур родился в 1974 году в израильской Тире, в семье «непрактикующего» мусульманина. Во время учебы вошел в контакт с имамом-фундаменталистом и через него сблизился с радикальными исламистами (я напомню, что все это происходит в «израильском» Израиле – даже не в Палестине). Но, слава Всевышнему, все обошлось: Мансур выучился в Тель-Авиве на психолога, что помогло ему порвать с исламизмом. А потом он переехал в Германию и стал ведущим экспертом по радикальному исламу. Мансур активно призывает к реформации ислама, чтобы привести его к европейским нормам, и осуждает единоверцев за приверженность теориям заговора и антисемитизму.
Не Паллавичини, конечно, но тоже круто. Действительно, «Бюро легенд».
(Еще раньше пал Дюрен, но этого почему-то никто не заметил)
Новости о том, что теперь над Кёльном будут раздаваться крики муэдзинов немного удивили даже немцев; так что я почти уверен, что к востоку от Одера подобное воспринимается исключительно как еще одно доказательство скорой и неизбежной гибели Европы. Однако у этого события есть некий контекст, который было бы неразумно игнорировать.
Во-первых, можно включить режим зануды и отметить, что речь идет об экспериментальной программе, которая будет действовать два года. Кёльнские мечети, решившие созывать правоверных на молитву так же, как это делают на Ближнем Востоке, должны будут подать заявку. После этого специальная комиссия определит допустимый уровень шума (он будет зависеть от местоположения мечети) и выдаст разрешение на пятиминутное включение муэдзина один раз в неделю: по пятницам, с 12:00 до 15:00.
(С момента принятия этого судьбоносного решения прошло целых две недели, но даже в эту пятницу азана над Кёльном так и не услышали. Кёльнские чиновники смущенно объясняют, что до сих пор не получили ни одной заявки от мечетей. Да и громкоговорителей у большинства из них попросту нет. АстагфируЛлах!)
А во-вторых, дело даже не в технических ограничениях. В реальности уступка мусульманам со стороны местных властей – продиктованная положениями о равенстве религий – неизбежно ведет к более глубокому вмешательству государства в работу мечетей и, соответственно, в сам ислам (по примеру Франции и «хартии Макрона»). Ведь не успели правоверные восславить Аллаха за славную победу над кафирами, как немецкая пресса задалась вопросом: правильно ли это, что на пятничную молитву в мечети приглашают лишь мужчин? Разве это инклюзивно? Может быть, в мечетях нужно что-то поменять?
И это только начало. Затем государство может поинтересоваться соблюдение квот в мечетях. Есть ли там женщины-муллы? А вот муэдзинов разрешили – сколько среди них женщин? Достаточно ли инклюзивны мечети? Вопросы, вопросы…
В общем, как пишут в соседнем канале, «будет Еврохалифат, будет, иншааЛлах». С евроисламом, по заветам дедушки Хабермаса. А евроислам неизбежно вытекает из подобного государственного вмешательства, потому что подгонка исламского духовенства и культовых сооружений под евронормы потребует внесения корректив в Документы, то есть – создания Еврокорана. И на месте мусульман я бы не рассчитывал, что правки ограничатся добавлением гендерно-нейтральных окончаний (Prophet*in Mohammed :-) и необходимых комментариев (как в последнем издании «Майн Кампф», где пояснения занимают две трети книги).
Да, и читая новости по теме, встретил замечательную статью колумниста «Фокуса» Ахмада Мансура, в которой тот как мусульманин критикует решение кёльнских властей как поспешное. Ведь право на бонусы должны быть только у тех исламских общин, которые согласились обсудить (и осудить!) угнетение женщин, гомофобию и антисемитизм. После подобного всегда хочется узнать об авторе побольше. И автор не разочаровал.
Ахмад Мансур родился в 1974 году в израильской Тире, в семье «непрактикующего» мусульманина. Во время учебы вошел в контакт с имамом-фундаменталистом и через него сблизился с радикальными исламистами (я напомню, что все это происходит в «израильском» Израиле – даже не в Палестине). Но, слава Всевышнему, все обошлось: Мансур выучился в Тель-Авиве на психолога, что помогло ему порвать с исламизмом. А потом он переехал в Германию и стал ведущим экспертом по радикальному исламу. Мансур активно призывает к реформации ислама, чтобы привести его к европейским нормам, и осуждает единоверцев за приверженность теориям заговора и антисемитизму.
Не Паллавичини, конечно, но тоже круто. Действительно, «Бюро легенд».
Süddeutschen Zeitung
Köln erlaubt Muezzin-Ruf
In Köln darf der Muezzin freitags zum Gebet rufen – doch noch hat sich keine Moscheegemeinde gerührt. Kritiker sehen „falsches Signal“.
Несколько дней назад ознакомился с рекомендацией Гринписа заменить ближние авиарейсы поездами. Вообще, заявление Зеленого Интернационала выглядит больше как констатация факта: этот процесс давно уже идет полным ходом в Испании и Франции (двух странах ЕС с самой развитой системой скоростных поездов). Реально претензия Гринписа адресована Германии, где из последних подвижек я могу вспомнить только отмену Люфтганзой рейса Мюнхен-Нюрнберг, о которой так и говорят: «Продиктовано политическими соображениям».
(Вместо самолета Люфтганза запустила автобус. С точки зрения комфорта разницы никакой; время прибытия практически такое же. Так что это тот же самолет, только «нызенько-нызенько»)
Несмотря на то, что на дворе Европейский год железных дорог, в Германии развитие скоростной ж/д сети идет довольно неторопливо. Поспекулировать о причинах можно на примере все того же Нюрнберга, где Deutsche Bahn решил построить новый комплекс по обслуживанию и ремонту экспрессов ICE. Для бесперебойной перевозки пассажиров требуется больше поездов, которые нужно где-то чинить и проверять. Нюрнбергский комплекс должен будет принимать по 25 поездов в сутки.
Но в итоге проект подвис в воздухе. DB отобрал девять перспективных мест под Нюрнбергом. Шесть из них тут же оказались заповедными участками Нюрнбергского Имперского леса, что дало баварским властям возможность отказать DB в продаже (то есть, можно говорить о вполне очевидном споре между земельным руководством и федеральным центром). В оставшихся трех участках продолжаются протесты местных жителей.
В комментариях к статьям об этих протестах местных упрекают в узколобости и зашоренности - дескать, глупые деревенские не хотят чуть-чуть подвинуться ради общего блага. И вообще, это прекрасная иллюстрация того, что в Баварии называют «Принцип святого Флориана».
(Святой Флориан – покровитель пожарных и защитник домов от огня. Существует шуточная молитва: «Святой Флориан, сохрани мой дом, подожги другие». Это и называется «Принцип святого Флориана»: «Где угодно, только не у меня». Такой эквивалент not in my backyard, короче говоря)
Естественно, жители нюрнбергских пригородов ничего не имеют против ICE. Просто они хорошо понимают, насколько шумным станет этот соседство. Достаточно сказать, что комплекс будет работать даже по ночам, а регламент проверки состава требует включения гудка (125 децибел умноженных на 25 поездов в сутки).
Поскольку мотивация «нам не нравится» не считается (и никогда не считалась, честно говоря) достаточной, местные жители вынуждены апеллировать к высоким мотивам. Высоким мотивом в XVII веке был защита Христианства, в XVIII - защита Просвещения, в XIX - защита Прогресса, в XX - защита Демократии.
(Не помню, у кого я поглядел эту мысль)
Современная риторика вполне очевидна – это защита Климата. Поэтому местные не ограждают себя от шума и падения цен на недвижимость – нет, они спасают древний Имперский лес. А DB, соответственно, сражается с потеплением и климатическими изменениями (а отнюдь не зарабатывает деньги в условиях меняющейся конъюнктуры).
Любой диалог на хоть сколько-то значащем уровне ведется в рамках актуальной Высокой темы, потому что те, кто ее игнорируют или даже начинают с ней бороться, превращаются в изгоев и законные цели для экспансии. «Нехристианство» в XVII делало страну легальной добычей других государств, точно также как и «Недемократичность» в XX. Четыреста лет назад жители нюрнбергских пригородов обнаружили бы на выбранных участках мироточащую статую Девы Марии или отпечаток ступни апостола Петра. Сегодня они находят редких летучих мышей и лягушек. Не из-за любви к природе, а просто потому, что неохота терять деньги и портить сон.
(Вместо самолета Люфтганза запустила автобус. С точки зрения комфорта разницы никакой; время прибытия практически такое же. Так что это тот же самолет, только «нызенько-нызенько»)
Несмотря на то, что на дворе Европейский год железных дорог, в Германии развитие скоростной ж/д сети идет довольно неторопливо. Поспекулировать о причинах можно на примере все того же Нюрнберга, где Deutsche Bahn решил построить новый комплекс по обслуживанию и ремонту экспрессов ICE. Для бесперебойной перевозки пассажиров требуется больше поездов, которые нужно где-то чинить и проверять. Нюрнбергский комплекс должен будет принимать по 25 поездов в сутки.
Но в итоге проект подвис в воздухе. DB отобрал девять перспективных мест под Нюрнбергом. Шесть из них тут же оказались заповедными участками Нюрнбергского Имперского леса, что дало баварским властям возможность отказать DB в продаже (то есть, можно говорить о вполне очевидном споре между земельным руководством и федеральным центром). В оставшихся трех участках продолжаются протесты местных жителей.
В комментариях к статьям об этих протестах местных упрекают в узколобости и зашоренности - дескать, глупые деревенские не хотят чуть-чуть подвинуться ради общего блага. И вообще, это прекрасная иллюстрация того, что в Баварии называют «Принцип святого Флориана».
(Святой Флориан – покровитель пожарных и защитник домов от огня. Существует шуточная молитва: «Святой Флориан, сохрани мой дом, подожги другие». Это и называется «Принцип святого Флориана»: «Где угодно, только не у меня». Такой эквивалент not in my backyard, короче говоря)
Естественно, жители нюрнбергских пригородов ничего не имеют против ICE. Просто они хорошо понимают, насколько шумным станет этот соседство. Достаточно сказать, что комплекс будет работать даже по ночам, а регламент проверки состава требует включения гудка (125 децибел умноженных на 25 поездов в сутки).
Поскольку мотивация «нам не нравится» не считается (и никогда не считалась, честно говоря) достаточной, местные жители вынуждены апеллировать к высоким мотивам. Высоким мотивом в XVII веке был защита Христианства, в XVIII - защита Просвещения, в XIX - защита Прогресса, в XX - защита Демократии.
(Не помню, у кого я поглядел эту мысль)
Современная риторика вполне очевидна – это защита Климата. Поэтому местные не ограждают себя от шума и падения цен на недвижимость – нет, они спасают древний Имперский лес. А DB, соответственно, сражается с потеплением и климатическими изменениями (а отнюдь не зарабатывает деньги в условиях меняющейся конъюнктуры).
Любой диалог на хоть сколько-то значащем уровне ведется в рамках актуальной Высокой темы, потому что те, кто ее игнорируют или даже начинают с ней бороться, превращаются в изгоев и законные цели для экспансии. «Нехристианство» в XVII делало страну легальной добычей других государств, точно также как и «Недемократичность» в XX. Четыреста лет назад жители нюрнбергских пригородов обнаружили бы на выбранных участках мироточащую статую Девы Марии или отпечаток ступни апостола Петра. Сегодня они находят редких летучих мышей и лягушек. Не из-за любви к природе, а просто потому, что неохота терять деньги и портить сон.
Süddeutschen Zeitung
Die Bahn ist zu selten eine Alternative zum Flugzeug
Unter sechs Stunden Reisezeit mit dem Zug? Das klappt nur bei einem Drittel der 150 wichtigsten Flugverbindungen in Europa
Скорее всего, комплекс для ICE все же построят (чему я лично рад, ибо Принцип Флориана), но вопрос с его размещением остается пока открытым. Два из трех оставшихся мест – это территория бывшей «Муны» и участок вплотную к ней. «Муна» – это Munitionsanstalt, так обозначались военные объекты Рейха, где собирались и хранились боеприпасы. В случае с Нюрнбергом речь идет о «Муне» возле местечка Фойхт. Местные жители уже обрадовали руководство DB, что отнюдь не все боеприпасы взорвались в 1946-м (когда рванул состав, нагруженный боеголовками Фау-2) или в 1948-м (когда американцы уничтожили большую часть бункеров со снарядами). Там, дескать, много чего лежит в земле, включая химические снаряды. Одумайтесь! Будете копать, и в грунтовые воды попадет какой-нибудь табун: рыбки умрут, белочки облысеют, а Грета предаст вас анафеме. В общем, «У вас несчастные случаи на стройке были?».
Так или иначе, в планах DB стоит увеличение флота ICE до 600 составов (сейчас их чуть больше трехсот). И это можно только приветствовать. На коротких дистанциях – тех самых, о которых говорит Гринпис – поезд во всем превосходит самолет. Чтобы сесть в поезд, не надо час ехать за город, проходить утомительные проверки и ждать посадки. А еще в вагонах больше места для ног, есть нормальный ресторан, розетки и возможность пройтись. Так что, при всем уважении к праведной борьбе нюрнбержцев, хотелось бы все же пожелать DB успехов – чтобы они уже где-нибудь построили эту свою мастерскую для ICE (но, дорогой Флориан, только не у меня под окнами! :-)
(В статье про рекомендации Гринписа приводится интересная схема, которой я с удовольствием делюсь – я вообще люблю схемы. На ней показаны самые популярные маршруты в Германии, время следования в часах и количество пассажиров в год. Нетрудно заметить, что главными узлами являются Франкфурт, Мюнхен и Берлин – именно в таком порядке. До ковида аналогичная ситуация была с авиасообщением: тремя наиболее загруженными маршрутами были Берлин-Мюнхен, Берлин-Франкфурт и Гамбург-Мюнхен. Люди вполне успешно пересаживаются на поезда – не без вмешательства ковида, ну что поделать! – осталось лишь наладить инфраструктуру и оптимизировать расписание. Поездка из Мюнхена в Гамбург должна занимать не шесть часов, а, скажем, четыре. И лично мне кажется несколько несправедливым, что Франкфурт в смысле ж/д сообщения находится к Брюсселю ближе, чем Берлину. Или к Мюнхену :-)
Так или иначе, в планах DB стоит увеличение флота ICE до 600 составов (сейчас их чуть больше трехсот). И это можно только приветствовать. На коротких дистанциях – тех самых, о которых говорит Гринпис – поезд во всем превосходит самолет. Чтобы сесть в поезд, не надо час ехать за город, проходить утомительные проверки и ждать посадки. А еще в вагонах больше места для ног, есть нормальный ресторан, розетки и возможность пройтись. Так что, при всем уважении к праведной борьбе нюрнбержцев, хотелось бы все же пожелать DB успехов – чтобы они уже где-нибудь построили эту свою мастерскую для ICE (но, дорогой Флориан, только не у меня под окнами! :-)
(В статье про рекомендации Гринписа приводится интересная схема, которой я с удовольствием делюсь – я вообще люблю схемы. На ней показаны самые популярные маршруты в Германии, время следования в часах и количество пассажиров в год. Нетрудно заметить, что главными узлами являются Франкфурт, Мюнхен и Берлин – именно в таком порядке. До ковида аналогичная ситуация была с авиасообщением: тремя наиболее загруженными маршрутами были Берлин-Мюнхен, Берлин-Франкфурт и Гамбург-Мюнхен. Люди вполне успешно пересаживаются на поезда – не без вмешательства ковида, ну что поделать! – осталось лишь наладить инфраструктуру и оптимизировать расписание. Поездка из Мюнхена в Гамбург должна занимать не шесть часов, а, скажем, четыре. И лично мне кажется несколько несправедливым, что Франкфурт в смысле ж/д сообщения находится к Брюсселю ближе, чем Берлину. Или к Мюнхену :-)
«Дюна» стала очень подходящим поводом сходить в кино, где я не был уже полтора года. Назад, так сказать, к нормальности – через старомодную экранизацию классического американского ретрофутуризма.
Это уже второй фильм Вильнёва, на котором я не уснул: первым было «Прибытие».
(А конфуз в свое время произошел на «Блейдраннере 2049». Видимо, тест на репликанта я не прошел)
С сеанса я вышел в некотором смятении. Много лет назад я смотрел экранизацию Линча и хорошо запомнил свое возмущение тем, как вольно режиссер обращался с первоисточником. В самом деле, ну зачем все это? Ведь есть книга, там сюжет и персонажи, к чему вся эта отсебятина? После фильма Вильнёва я понял сразу две вещи:
- Линч имел веские причины так поступить
- Линч, как ни крути, был совершенно прав
Постраничная экранизация книги в случае «Дюны» действительно неуместна. В первую очередь потому, что сквозь линзу большого экрана видна внутренняя противоречивость и нелогичность мира самого Герберта, удачно спрятанная в тексте за счет намеков и недоговорок. Знакомясь с историей через книгу, читатель сам строит ее вселенную у себя в голове, устраняя ее проблемы или просто не замечая их. Вильнёв добросовестно перетащил все недостатки Герберта на экран, даже не попытавшись их решить (как это сделал в свое время Линч).
Вообще, несамостоятельность Вильнёва – это серьёзная проблема. Он не смог (или не решился) сделать свой мир «Дюны» и поехал по проложенной Линчем колее. Костюмы, эстетика, дизайн – все это так или иначе было у Линча. Там где Вильнёв пытался делать что-то свое, выходило только хуже. Например, Линч сделал Бене Гессерит лысыми. Вильнёв проявил творческий подход (или допустил ошибку при списывании?) и сделал лысыми уже Харконеннов.
¯\_(ツ)_/¯ На какую-нибудь прикольную деталь, вроде брежневских бровей у ментатов, Вильнёва уже не хватило.
(Хотя местами были забавные моменты, демонстрирующие, как культура-эпигон влияет на первоисточник. Короткая сцена на Салузе Секундус – это чистейший Вархаммер, вселенная которого была создана, в том числе, и под влиянием книг Герберта и, спустя полвека, уже сама обогатила «Дюну». Похожая история произошла с «Властелином колец» и, допустим, Варкрафтом)
Другой серьезной ошибкой Вильнёва, на мой взгляд, являются персонажи. Фишкой Герберта были герои в духе античного театра – с четким разделением на хороших и плохих (на уровне положительный = красивый, отрицательный = уродливый). Линч намеренно гиперболизировал их, сделав максимально театральными. Это, конечно, превратило «Дюну» в космический «Твин Пикс», но зато персонажи стали яркими и оригинальными. Вильнёв же (видимо, зная о будущем немного больше нашего) решил снимать не для людей, а сразу для репликантов; поэтому в его фильме все ходят с Серьезными Лицами и говорят Важные Слова без малейших эмоций. Сравните это с жизнерадостным безумием Линча. Серьезно, есть люди, которые на полном серьезе хвалят вильнёвского барона Харконнена – дескать, надо же, как сделано! Да, жирный Волдеморт под седативами – это, безусловно, новый образ. Не то, что линчевскийЕгор Просвирнин хохочущий рыжий маньяк. А Гэрни Хеллека и Дункана Айдахо у Вильнёва я путал весь фильм – настолько они одинаковые.
С точки зрения графики Вильнёв, конечно, молодец. Но вообще удивлять графикой в 2к21 – это как хвастаться взрывами в фильмах 90-х. И бой за Арракин для такого фильма удивительно скуп и неизобретателен. Тут можно вспомнить экранизацию «Властелина колец», где из трех абзацев Толкиена («Они засели в крепости, потому что врагов было в десять раз больше, но все равно победили, так как вовремя подошла подмога. Боже, читатель, какая же это скукота. Давай я лучше расскажу про гондорскую кухню») Джексон выжимал эпичное сражение на час.
(Смелость и дерзость Вильнёва хороши видны на крупных планах Червей. Сразу становится понятно, что человек поставил себе задачу: хотя бы здесь не копировать Линча. И справился – знаменитая тройная губа у Шаи-Хулуда теперь внутри, за зубами. /аплодисменты, овации, Оскары/)
Так что автор хорошего канала «Кино и немцы» оказался совершенно прав.
Это уже второй фильм Вильнёва, на котором я не уснул: первым было «Прибытие».
(А конфуз в свое время произошел на «Блейдраннере 2049». Видимо, тест на репликанта я не прошел)
С сеанса я вышел в некотором смятении. Много лет назад я смотрел экранизацию Линча и хорошо запомнил свое возмущение тем, как вольно режиссер обращался с первоисточником. В самом деле, ну зачем все это? Ведь есть книга, там сюжет и персонажи, к чему вся эта отсебятина? После фильма Вильнёва я понял сразу две вещи:
- Линч имел веские причины так поступить
- Линч, как ни крути, был совершенно прав
Постраничная экранизация книги в случае «Дюны» действительно неуместна. В первую очередь потому, что сквозь линзу большого экрана видна внутренняя противоречивость и нелогичность мира самого Герберта, удачно спрятанная в тексте за счет намеков и недоговорок. Знакомясь с историей через книгу, читатель сам строит ее вселенную у себя в голове, устраняя ее проблемы или просто не замечая их. Вильнёв добросовестно перетащил все недостатки Герберта на экран, даже не попытавшись их решить (как это сделал в свое время Линч).
Вообще, несамостоятельность Вильнёва – это серьёзная проблема. Он не смог (или не решился) сделать свой мир «Дюны» и поехал по проложенной Линчем колее. Костюмы, эстетика, дизайн – все это так или иначе было у Линча. Там где Вильнёв пытался делать что-то свое, выходило только хуже. Например, Линч сделал Бене Гессерит лысыми. Вильнёв проявил творческий подход (или допустил ошибку при списывании?) и сделал лысыми уже Харконеннов.
¯\_(ツ)_/¯ На какую-нибудь прикольную деталь, вроде брежневских бровей у ментатов, Вильнёва уже не хватило.
(Хотя местами были забавные моменты, демонстрирующие, как культура-эпигон влияет на первоисточник. Короткая сцена на Салузе Секундус – это чистейший Вархаммер, вселенная которого была создана, в том числе, и под влиянием книг Герберта и, спустя полвека, уже сама обогатила «Дюну». Похожая история произошла с «Властелином колец» и, допустим, Варкрафтом)
Другой серьезной ошибкой Вильнёва, на мой взгляд, являются персонажи. Фишкой Герберта были герои в духе античного театра – с четким разделением на хороших и плохих (на уровне положительный = красивый, отрицательный = уродливый). Линч намеренно гиперболизировал их, сделав максимально театральными. Это, конечно, превратило «Дюну» в космический «Твин Пикс», но зато персонажи стали яркими и оригинальными. Вильнёв же (видимо, зная о будущем немного больше нашего) решил снимать не для людей, а сразу для репликантов; поэтому в его фильме все ходят с Серьезными Лицами и говорят Важные Слова без малейших эмоций. Сравните это с жизнерадостным безумием Линча. Серьезно, есть люди, которые на полном серьезе хвалят вильнёвского барона Харконнена – дескать, надо же, как сделано! Да, жирный Волдеморт под седативами – это, безусловно, новый образ. Не то, что линчевский
С точки зрения графики Вильнёв, конечно, молодец. Но вообще удивлять графикой в 2к21 – это как хвастаться взрывами в фильмах 90-х. И бой за Арракин для такого фильма удивительно скуп и неизобретателен. Тут можно вспомнить экранизацию «Властелина колец», где из трех абзацев Толкиена («Они засели в крепости, потому что врагов было в десять раз больше, но все равно победили, так как вовремя подошла подмога. Боже, читатель, какая же это скукота. Давай я лучше расскажу про гондорскую кухню») Джексон выжимал эпичное сражение на час.
(Смелость и дерзость Вильнёва хороши видны на крупных планах Червей. Сразу становится понятно, что человек поставил себе задачу: хотя бы здесь не копировать Линча. И справился – знаменитая тройная губа у Шаи-Хулуда теперь внутри, за зубами. /аплодисменты, овации, Оскары/)
Так что автор хорошего канала «Кино и немцы» оказался совершенно прав.
Но чья же экранизация лучше? Вильнёва, Линча, а может Ходоровски?
(Да, последний ее не снял, но поскольку она изначально задумывалась как коллективный псилоцибиновый трип – то есть, как нечто физически не существующее – со своей задачей он все же справился. Чтобы посмотреть «Дюну» от Ходоровски, нужно вдумчиво прочитать сюжет набросанного им сценария, изучить кастинг и употребить разрешённую в вашей стране порцию Пряности. Внимание: если после начала фильма прошло восемь часов, а финальных титров все ещё нет, немедленно свяжитесь с ближайшим представителем Гильдии)
На мой взгляд, лучшую экранизацию «Дюны» снял Джозеф Кукан.
Много лет назад существовала такая фирма Westwood Studios, создавшая жанр RTS в его современном понимании. Из игры Dune 2 (через которую я и познакомился с миром «Дюны» – книга была прочитана сильно позднее) выросла франшиза C&C, и, собственно, серия Dune. Отличительной чертой игр от Westwood были потрясающие кинематографические ролики между миссиями: с живыми актерами и приемлемой для того времени графикой. Вот их режиссером-то и был Кукан.
(Люди в теме также помнят, что он лично сыграл его живейшество Кейна – бессменного лидера братства NOD.
ONE VISION, ONE PURPOSE
KANE LIVES IN DEATH
PEACE THROUGH POWER
... простите, привычка)
Так вот в своих роликах для Dune 2000 и Emperor Кукан, конечно, вовсю эксплуатировал эстетику Линча – правда, делая это вполне открыто, и копируя стиль полностью, а не как Дени «Списывай, только не точь-в-точь» Вильнёв. При этом из сюжета игр (и, соответственно, видеовставок Кукана) твердой рукой были выброшены все сомнительные моменты мира Герберта. Из него выкинули все ненужное, оставив базовый минимум: императора, спайс и три дома, воюющих за Арракис. И тут Кукан себя показал. Чего стоит один дом Ордос, которым управляет ментальное политбюро и где проштрафившимся сотрудникам отрезают всё ниже шеи, чтобы потом держать их в таком виде живыми, мотивируя остальных? А доведенная до ума идея Линча о звуковом оружии (в детстве я боялся только двух вещей: темноты и звуковых танков Атрейдесов)? А пересмотренная ради геймплея Гильдия, с боевыми навигаторами в НИАБ-танках? А финальные ролики Emperor, где в тридцати секундах больше пафоса и эпичности, чем в трех часах Вильнёва? Кукан, имея крайне скромный бюджет – на пару порядков меньше, чем у Линча – сумел создать смелую, интересную и логичную экранизацию «Дюны». И я бы с удовольствием посмотрел бы гипотетический полный метр – это тот случай, когда фильм по игре всегда будет лучше фильма по книге.
(Да, последний ее не снял, но поскольку она изначально задумывалась как коллективный псилоцибиновый трип – то есть, как нечто физически не существующее – со своей задачей он все же справился. Чтобы посмотреть «Дюну» от Ходоровски, нужно вдумчиво прочитать сюжет набросанного им сценария, изучить кастинг и употребить разрешённую в вашей стране порцию Пряности. Внимание: если после начала фильма прошло восемь часов, а финальных титров все ещё нет, немедленно свяжитесь с ближайшим представителем Гильдии)
На мой взгляд, лучшую экранизацию «Дюны» снял Джозеф Кукан.
Много лет назад существовала такая фирма Westwood Studios, создавшая жанр RTS в его современном понимании. Из игры Dune 2 (через которую я и познакомился с миром «Дюны» – книга была прочитана сильно позднее) выросла франшиза C&C, и, собственно, серия Dune. Отличительной чертой игр от Westwood были потрясающие кинематографические ролики между миссиями: с живыми актерами и приемлемой для того времени графикой. Вот их режиссером-то и был Кукан.
(Люди в теме также помнят, что он лично сыграл его живейшество Кейна – бессменного лидера братства NOD.
ONE VISION, ONE PURPOSE
KANE LIVES IN DEATH
PEACE THROUGH POWER
... простите, привычка)
Так вот в своих роликах для Dune 2000 и Emperor Кукан, конечно, вовсю эксплуатировал эстетику Линча – правда, делая это вполне открыто, и копируя стиль полностью, а не как Дени «Списывай, только не точь-в-точь» Вильнёв. При этом из сюжета игр (и, соответственно, видеовставок Кукана) твердой рукой были выброшены все сомнительные моменты мира Герберта. Из него выкинули все ненужное, оставив базовый минимум: императора, спайс и три дома, воюющих за Арракис. И тут Кукан себя показал. Чего стоит один дом Ордос, которым управляет ментальное политбюро и где проштрафившимся сотрудникам отрезают всё ниже шеи, чтобы потом держать их в таком виде живыми, мотивируя остальных? А доведенная до ума идея Линча о звуковом оружии (в детстве я боялся только двух вещей: темноты и звуковых танков Атрейдесов)? А пересмотренная ради геймплея Гильдия, с боевыми навигаторами в НИАБ-танках? А финальные ролики Emperor, где в тридцати секундах больше пафоса и эпичности, чем в трех часах Вильнёва? Кукан, имея крайне скромный бюджет – на пару порядков меньше, чем у Линча – сумел создать смелую, интересную и логичную экранизацию «Дюны». И я бы с удовольствием посмотрел бы гипотетический полный метр – это тот случай, когда фильм по игре всегда будет лучше фильма по книге.
Кстати, раз уже речь зашла о «Дюне». Может показаться, что я критикую не только фильм Вильнёва, но и первоисточник. Это не так. При всех недостатках «Дюны», в ней есть отличные внесюжетные идеи (и, кстати, видно, что Герберту было интересно писать именно о них, а не о противостоянии Атрейдесов с Харконненами). «Защитная миссионерия» (это вообще золото), евгенистические программы, влияние религии на экологию и наоборот; вот тут Герберт показывает себя как отличный фантаст, эзоповым языком «Дюны» рассказывающий нам о том, как делаются дела в реальном мире.
Любопытно, что всё это совсем не американские темы; кроме, может быть, религии – но не в контексте «Дюны». Реально Герберт писал про Британию, ее внутреннюю кухню и колониальную политику (о сходстве «Дюны» с «Лоуренсом Аравийским» не говорил только ленивый). И это весьма необычно.
Дело в том, что Герберт в общении с прессой всегда позиционировал себя как республиканца и эгалитариста – эдакого эталонного американца. Нужно больше демократии, больше сменяемости власти, больше простого народа в правительстве. И это звучало нормально, пока Герберта не просили рассказать подробнее.
Одной из идей-фикс Герберта были одноразовые комитеты с неограниченной властью. Буквально. Допустим, нужно решить какую-то проблему – скажем, построить электростанцию. Мы набираем с улицы дюжину человек, даем им год срока, фиксированный бюджет и неограниченные полномочия – вплоть до расстрелов. И ждем. Если электростанция за год не построится, старый комитетрасстреливается распускается и набирается новый из тех, кто не участвовал в старом. Ждем еще год. И так далее. Интересная система (и смутно знакомая).
Также Герберт призывал к резкому ограничению сроков сенаторов, конгрессменов и президентов. Например, он считал, что президента США нужно избирать на один шестилетний срок. Впрочем, Герберта можно понять – в конце концов его юность пришлась на бесконечное правление Рузвельта, которого он очень не любил. Как и Кеннеди, Никсона, Рейгана – и вообще любого американского президента.
С другой стороны, если посмотреть на происхождение Герберта, то его интерес к английским политическим практикам и открытая неприязнь к федеральному правительству США (если называть вещи своими именами) могут предстать несколько в ином свете. Позволю себе опять немного покосплеить Дмитрия Евгеньевича.
У Герберта была интересная молодость и не менее интересное происхождение. Думаю, все знают, что тот самый сенатор Джозеф Маккарти приходился Герберту родственником по материнской линии. Степень родства точно не называется, но Герберт в личной переписке называл сенатора «кузеном Джо». Но это ерунда, милый курьез.
Куда интереснее непосредственно семья Герберта. Его дед, Отто, был сыном эмигрантов из Баварии. Как и полагалось настоящему американцу того времени, он появился на свет посреди Атлантического океана.
(«Гербертами» родители Отто назвались только после прибытия в США. Их подлинная фамилия неизвестна. Полагаю, что и Бавария, как страна происхождения, «записана со слов»)
Подросший Отто вступил в социал-демократическую партию (которой руководил другой «немец» – потомок эльзасских эмигрантов Юджин Дебс), а затем вместе с женой уехал строитькоммунизм коммуну на Западном побережье в штате Вашингтон. Вот в этой-то коммуне вырос отец Фрэнка Герберта, да и сам писатель тоже: к моменту его рождения коммуны как таковой уже не существовало, но был основанный на ее базе город и люди там жили все те же. То есть, Герберт происходил из семьи потомственных социалистов.
(Кстати говоря, Фрэнков Гербертов было три. Кроме будущего автора «Дюны», так же звали и его отца – третьего сына Отто. А еще одним Фрэнком Гербертом был младший брат Отто, цирковой артист «Профессор Герберт». Он выступал в амплуа силача: гнул подковы, мял монеты, жонглировал гирями. Как видите, происхождение замечательного писателя становится все праздничнее и праздничнее:-)
Любопытно, что всё это совсем не американские темы; кроме, может быть, религии – но не в контексте «Дюны». Реально Герберт писал про Британию, ее внутреннюю кухню и колониальную политику (о сходстве «Дюны» с «Лоуренсом Аравийским» не говорил только ленивый). И это весьма необычно.
Дело в том, что Герберт в общении с прессой всегда позиционировал себя как республиканца и эгалитариста – эдакого эталонного американца. Нужно больше демократии, больше сменяемости власти, больше простого народа в правительстве. И это звучало нормально, пока Герберта не просили рассказать подробнее.
Одной из идей-фикс Герберта были одноразовые комитеты с неограниченной властью. Буквально. Допустим, нужно решить какую-то проблему – скажем, построить электростанцию. Мы набираем с улицы дюжину человек, даем им год срока, фиксированный бюджет и неограниченные полномочия – вплоть до расстрелов. И ждем. Если электростанция за год не построится, старый комитет
Также Герберт призывал к резкому ограничению сроков сенаторов, конгрессменов и президентов. Например, он считал, что президента США нужно избирать на один шестилетний срок. Впрочем, Герберта можно понять – в конце концов его юность пришлась на бесконечное правление Рузвельта, которого он очень не любил. Как и Кеннеди, Никсона, Рейгана – и вообще любого американского президента.
С другой стороны, если посмотреть на происхождение Герберта, то его интерес к английским политическим практикам и открытая неприязнь к федеральному правительству США (если называть вещи своими именами) могут предстать несколько в ином свете. Позволю себе опять немного покосплеить Дмитрия Евгеньевича.
У Герберта была интересная молодость и не менее интересное происхождение. Думаю, все знают, что тот самый сенатор Джозеф Маккарти приходился Герберту родственником по материнской линии. Степень родства точно не называется, но Герберт в личной переписке называл сенатора «кузеном Джо». Но это ерунда, милый курьез.
Куда интереснее непосредственно семья Герберта. Его дед, Отто, был сыном эмигрантов из Баварии. Как и полагалось настоящему американцу того времени, он появился на свет посреди Атлантического океана.
(«Гербертами» родители Отто назвались только после прибытия в США. Их подлинная фамилия неизвестна. Полагаю, что и Бавария, как страна происхождения, «записана со слов»)
Подросший Отто вступил в социал-демократическую партию (которой руководил другой «немец» – потомок эльзасских эмигрантов Юджин Дебс), а затем вместе с женой уехал строить
(Кстати говоря, Фрэнков Гербертов было три. Кроме будущего автора «Дюны», так же звали и его отца – третьего сына Отто. А еще одним Фрэнком Гербертом был младший брат Отто, цирковой артист «Профессор Герберт». Он выступал в амплуа силача: гнул подковы, мял монеты, жонглировал гирями. Как видите, происхождение замечательного писателя становится все праздничнее и праздничнее:-)
Мать Герберта, Эйлин, тоже очень интересна. Она была родом из большой ирландской семьи Маккарти. Согласно семейной легенде (позже изложенной Гербертом и его сыном Брайаном) это были те самые Маккарти, которым некогда принадлежал замок Бларни в Корке. Одновременно с этим рассказывается, как ирландский дедушка Эйлин бунтовал против Ее Величества: зарытое семейное серебро, покупка 700 винтовок для восстания, бегство под вымышленным именем в США через Галифакс. Что ж, зато становится немного яснее, откуда все-таки растут ноги у сюжета «Дюны».
(Забавный лингвистический завиток: главу одной из ветвей ирландских Маккарти – и, если не ошибаюсь, прямого предка многих современных семей с этой фамилией – звали Тейг-ан-Дюна Маккарти. «Ан-Дюна» означает «из замка». Конечно, это просто совпадение; но на подобных мелочах, как вы помните, строится сюжет самой «Дюны». Следовательно, перед нами настоящий иджаз :-)
Но отцом и матерью дело не ограничивается. Это ведь «Дюна». Герою нужен мудрый наставник. Им стал самый настоящий индеец из племени Хо (haw-haw!), практически усыновивший маленького Фрэнка и научивший его охотиться и выживать в дикой природе. «Рольф в лесах», если вы понимаете, о чем я. Звали мудрого лесного фримена… Генри Мартин.
(Генри Мартин – этооперативный псевдоним имя известного английского миссионера, который в разгар Наполеоновских войн разъезжал по Индии и Ирану. Разумеется, исключительно с богоугодными целями: приобщить язычников к Слову Божьему. В 1812 году сырые лондонские Небеса поручили Мартину новое задание, уже на Кавказе. Но Кавказ – это не Индия, поэтому слишком отсвечивающего британского шпиона тут же хлопнули. В дальнейшем британцы, конечно, будут действовать тоньше)
С точки зрения вселенной «Дюны» происхождение вашингтонского Квизац Хадераха будет выглядеть так:
- Отец: сын сотрудника КХОАМ (контрольным пакетом которой, напомню, и по сей день владеет Империя).
- Мать: внучка человека, который участвовал в бунте противКоролевы Императора, но никаких серьезных последствий не понес. Возможно потому, что участвовал на правильной стороне.
- И наставник: подготовленная Бене Гессерит гхола.
Би ла каифа.
(Биография Герберта тоже весьма извилиста, но касаться ее я не буду, так как речь вообще-то шла про кино. В качестве эпилога затрону лишь такой эпизод его жизни, как военная служба. Герберта в 1942 году призвали в Seabee – военно-морской стройбат, где юному Атрейдесу вручили не лом, не лопату и даже не кайло. Ему дали фотоаппарат. Казалось бы, идеальные условия службы: под пули лезть не надо, канавы копать не надо, стоять в карауле тоже не надо. Мечта! К фотокамере, кстати, прилагается помещение для проявки фотографий; то есть, в реалиях армии – личный кабинет, куда посторонним хода нет. Как же распорядился Герберт такими роскошным стартом? А вот как: через полгода его комиссовали из-за травмы головы. Учитывая, что после этого он прожил еще 44 насыщенных и плодотворных года, речь едва ли шла о чем-то серьезнее сотрясения. Но нет, человека в разгар мировой войны с невероятной поспешностью списывают на берег.
Если бы это происходило в романе самого Герберта, то сюжет был бы примерно таким – молодой человек уходит в армию, там на него совершенно случайно роняют грузобомбу, после чего заменяют гхолой. Все проходит гладко, правда жена чувствует, что из армии вернулся не ее муж, а кто-то другой. Приходится развестись. Дальше гхола, словно охотник-искатель ввинчивается в американские политические круги, и становится спичрайтером для республиканских конгрессменов. Отчего-то все ее работодатели проигрывают выборы. Поскольку впереди Галактический Джихад с применением ядерного оружия, подозрительного журналиста спихивают в сторону. Но войны не случается; более того, Великие дома решают начать разрядку. Из уха гхолы исчезает свист Бене Тлейлаксу. Лишившись цели и предназначения, та начинает писать фантастические книги, основанные на личном опыте – тайном управлении, политических интригах, колониальном менеджменте и загадочных двойниках…)
(Забавный лингвистический завиток: главу одной из ветвей ирландских Маккарти – и, если не ошибаюсь, прямого предка многих современных семей с этой фамилией – звали Тейг-ан-Дюна Маккарти. «Ан-Дюна» означает «из замка». Конечно, это просто совпадение; но на подобных мелочах, как вы помните, строится сюжет самой «Дюны». Следовательно, перед нами настоящий иджаз :-)
Но отцом и матерью дело не ограничивается. Это ведь «Дюна». Герою нужен мудрый наставник. Им стал самый настоящий индеец из племени Хо (haw-haw!), практически усыновивший маленького Фрэнка и научивший его охотиться и выживать в дикой природе. «Рольф в лесах», если вы понимаете, о чем я. Звали мудрого лесного фримена… Генри Мартин.
(Генри Мартин – это
С точки зрения вселенной «Дюны» происхождение вашингтонского Квизац Хадераха будет выглядеть так:
- Отец: сын сотрудника КХОАМ (контрольным пакетом которой, напомню, и по сей день владеет Империя).
- Мать: внучка человека, который участвовал в бунте против
- И наставник: подготовленная Бене Гессерит гхола.
Би ла каифа.
(Биография Герберта тоже весьма извилиста, но касаться ее я не буду, так как речь вообще-то шла про кино. В качестве эпилога затрону лишь такой эпизод его жизни, как военная служба. Герберта в 1942 году призвали в Seabee – военно-морской стройбат, где юному Атрейдесу вручили не лом, не лопату и даже не кайло. Ему дали фотоаппарат. Казалось бы, идеальные условия службы: под пули лезть не надо, канавы копать не надо, стоять в карауле тоже не надо. Мечта! К фотокамере, кстати, прилагается помещение для проявки фотографий; то есть, в реалиях армии – личный кабинет, куда посторонним хода нет. Как же распорядился Герберт такими роскошным стартом? А вот как: через полгода его комиссовали из-за травмы головы. Учитывая, что после этого он прожил еще 44 насыщенных и плодотворных года, речь едва ли шла о чем-то серьезнее сотрясения. Но нет, человека в разгар мировой войны с невероятной поспешностью списывают на берег.
Если бы это происходило в романе самого Герберта, то сюжет был бы примерно таким – молодой человек уходит в армию, там на него совершенно случайно роняют грузобомбу, после чего заменяют гхолой. Все проходит гладко, правда жена чувствует, что из армии вернулся не ее муж, а кто-то другой. Приходится развестись. Дальше гхола, словно охотник-искатель ввинчивается в американские политические круги, и становится спичрайтером для республиканских конгрессменов. Отчего-то все ее работодатели проигрывают выборы. Поскольку впереди Галактический Джихад с применением ядерного оружия, подозрительного журналиста спихивают в сторону. Но войны не случается; более того, Великие дома решают начать разрядку. Из уха гхолы исчезает свист Бене Тлейлаксу. Лишившись цели и предназначения, та начинает писать фантастические книги, основанные на личном опыте – тайном управлении, политических интригах, колониальном менеджменте и загадочных двойниках…)
Некоторое время назад во время невинной кухонной беседы возник вопрос – почему против чипирования ковидных паспортов и правил 3G не протестуют студенты? Ведь именно студенты считаются наименее конформистским слоем; это бунтари, идеалисты, защитники всего хорошего от злобных планов развращенных старых маразматиков. Студенты свергали королей, прогоняли президентов, возвращали угнетенным меньшинствам права и даже самого Гитлера не боялись. Конечно, выступать против ковидных паспортов и 3G неразумно (осуждаем! не одобряем!); но ведь студенты руководствуются не соображениями разума, а высокими идеалами, чувством справедливости и зовом юного сердца. «Климатические забастовки» и акции в поддержку беженцев – это признак не ума, но доброй души и чувства сострадания. Почему же студенты не выходят на площади и не захватывают университеты, протестуя против 3G?
(осуждаем! не одобряем!)
- А почему вы считаете, - спросил я своего собеседника – что студенты – это нонконформисты и бунтари? Мне кажется, что все как раз наоборот.
Сама суть студенчества – в желании «быть как все». Студент поступает в университет, чтобы а) завязать полезные связи б) подняться выше по социальной лестнице за счетволшебной бумажки приобретенных навыков. В обоих случаях речь идет об упрочении своего положения в обществе, более глубоком встраивании в него. Подлинный нонкомформист намажет ирокез соплями и уйдет жить в сквот; или продаст мамину квартиру, чтобы сбежать в юго-восточную Азию и играть в Варкрафт из дешевого мотеля (тру-стори с плохим концом). Студент – конформист по определению; большим конформистом может быть только школьник, чья жизнь буквально строится по принципу «делай, что сказали».
(Можно зайти и от противного. Например, значительная часть революций начиналась с солдатских бунтов. При этом никто не считает солдат каким-то особенно революционным классом. Солдат-нонконформист – это оксюморон).
Даже ореол «непредсказуемости» и «бунтарства» вокруг студентов есть следствие типичнейшего конформизма. Свои дикие выходки и всяческие безумства студенты как правило устраивают за компанию, по принципу «все побежали и я побежал». Беготня голым по кампусу или надевание трусов на бюст Арнольда Зоммерфельда – это не что иное, как демонстрация желания быть как все.
К этому можно добавить, что значительную часть современного студенчества в Европе составляют иностранцы, которые в целом законопослушнее и аполитичнее своих местных коллег. Выйти на митинг они могут, но больше из желания «интегрироваться» – то есть опять-таки, чтобы «быть как все». «Сейчас мы примем участие в старинном немецком обычае: пятничной акции против изменения климата».
Поэтому студенческие протесты, конечно, никогда не являются студенческими. Это протест (а вернее, «протест») профессоров, которые выражают свою точку зрения через студентов. Те кричат на улице, машут транспарантами, переворачивают машины и дерутся с полицией. Профессор пьет чай с вареньем и удовлетворенно смотрит прямой репортаж.
(Естественно, условный профессор тут не является конечным звеном. Но механизм в целом понятен)
Неудивительно, что на митинги против ковидных ограничений (тоже не вполне понятно, кем организованные) приходят люди уже встроившиеся в общество, но при этом не желающие подстраиваться под новые правила – в отличие от постоянно этим занимающихся студентов. Работающий отец троих детей куда более склонен к бунту, просто потому что уже не так гибок, как хипстер-второкурсник.
В конце ноября появилось неплохое подтверждение искусственности природы студенческих протестов: когда немецкие университеты ввели правило 3G для очного посещения. Чтобы войти внутрь здания – скажем, на лекцию – нужно показать приложение с подтверждением прививки. Как при входе в ресторан. Еще раньше были введены маски. Наверное, свободолюбивое студенчество взбунтовалось? Ведь прогрессивные молодые люди не могут быть не возмущены подобным порядком вещей, который некоторые (не одобряем! осуждаем!) даже называют «дискриминацией».
(осуждаем! не одобряем!)
- А почему вы считаете, - спросил я своего собеседника – что студенты – это нонконформисты и бунтари? Мне кажется, что все как раз наоборот.
Сама суть студенчества – в желании «быть как все». Студент поступает в университет, чтобы а) завязать полезные связи б) подняться выше по социальной лестнице за счет
(Можно зайти и от противного. Например, значительная часть революций начиналась с солдатских бунтов. При этом никто не считает солдат каким-то особенно революционным классом. Солдат-нонконформист – это оксюморон).
Даже ореол «непредсказуемости» и «бунтарства» вокруг студентов есть следствие типичнейшего конформизма. Свои дикие выходки и всяческие безумства студенты как правило устраивают за компанию, по принципу «все побежали и я побежал». Беготня голым по кампусу или надевание трусов на бюст Арнольда Зоммерфельда – это не что иное, как демонстрация желания быть как все.
К этому можно добавить, что значительную часть современного студенчества в Европе составляют иностранцы, которые в целом законопослушнее и аполитичнее своих местных коллег. Выйти на митинг они могут, но больше из желания «интегрироваться» – то есть опять-таки, чтобы «быть как все». «Сейчас мы примем участие в старинном немецком обычае: пятничной акции против изменения климата».
Поэтому студенческие протесты, конечно, никогда не являются студенческими. Это протест (а вернее, «протест») профессоров, которые выражают свою точку зрения через студентов. Те кричат на улице, машут транспарантами, переворачивают машины и дерутся с полицией. Профессор пьет чай с вареньем и удовлетворенно смотрит прямой репортаж.
(Естественно, условный профессор тут не является конечным звеном. Но механизм в целом понятен)
Неудивительно, что на митинги против ковидных ограничений (тоже не вполне понятно, кем организованные) приходят люди уже встроившиеся в общество, но при этом не желающие подстраиваться под новые правила – в отличие от постоянно этим занимающихся студентов. Работающий отец троих детей куда более склонен к бунту, просто потому что уже не так гибок, как хипстер-второкурсник.
В конце ноября появилось неплохое подтверждение искусственности природы студенческих протестов: когда немецкие университеты ввели правило 3G для очного посещения. Чтобы войти внутрь здания – скажем, на лекцию – нужно показать приложение с подтверждением прививки. Как при входе в ресторан. Еще раньше были введены маски. Наверное, свободолюбивое студенчество взбунтовалось? Ведь прогрессивные молодые люди не могут быть не возмущены подобным порядком вещей, который некоторые (не одобряем! осуждаем!) даже называют «дискриминацией».
А вот и нет. Бунтари ходят в масках и исправно показывают сертификаты вместе с удостоверениями личности (одобряем! не осуждаем!). И не снимая масок, возмущаются политикой по отношению к беженцам, наступлением на права ЛГБТ в Восточной Европе, и, конечно же, положением женщин в Афганистане. Впрочем, что же тут удивительного? Сравните студенческое движение в дореволюционной России и в СССР. Студенты, повторюсь, большие конформисты, которые делают то, о чем их просят и не делают того, о чем не просят.
Тем не менее, упрекать студентов в совершенной пассивности и конформности было бы несправедливо. Ведь преподавательский состав университетов неоднороден и у людей могут имется разные мнения о происходящем (или разные… ну, скажем, патроны). И в этом случае может возникнуть непредусмотренное студенческое движение – как правило, довольно слабое, малочисленное и заведомо находящееся под колпаком спецслужб. Такой, например, была мюнхенская «Белая роза», раздутая после войны чуть ли не в заговор против Гитлера. В реальности люди собирались на кухне, пили ячменный кофе и тяжело вздыхали. Однажды разбросали антинацистские листовки в здании университета. По мере ухудшении ситуации на фронтах, в Германии все плотнее завинчивали гайки, поэтому «Розу» подмели. После войны студенческий кружок, разумеется, сделали символом сопротивления – чтобы никто не думал, что университет Мюнхена был как-то связан с нацизмом (осуждаем! не одобряем!). Именами брата и сестры Шолль, а также профессора Хубера – который реально «Розу» и организовал – назвали площадь перед университетом. По программе женских квот Софи Шолль даже досталось место в Вальгалле.
(Не обошлось и без досадных конфузов. Нацистские палачи убили Ганса и Софи Шолль, но не добрались до Ганса и Сюзанны Хирцель. Отважные молодые люди пережили диктатуру и вышли на волю с неплохим наследством – они стали Выжившими Членами «Белой розы». Превосходный трамплин для политической карьеры! Но что-то пошло не так. Уже в девяностые пожилой Ганс поменял почтенную CDU на, прости господи, «Республиканцев» – «правоэкстремистскую» партию на карандаше BfV – а затем сама Сюзанна начала выступать с совершенно огненными речами. Жертва нацизма сначала обвинила американцев в истреблении немецкого народа во время авианалетов, затем сказала, что гитлеровские концлагеря были копией сталинских и английских, а потом вообще сравнила ислам с нацизмом и призвала бороться против исламизации Европы. Люди вокруг ходили кругами и не знали, что делать. Хотели объявить сумасшедшей, но бабуля, как назло, была в полном рассудке. Проклятый Гитлер, ну почему он не тех сиблингов казнил? Кошмар закончился лишь в 2012 году со смертью Сюзанны. И да, вот так и выглядит классический нонконформизм)
Так вот, на введение правил 3G для университетов в Германии отреагировало некое общество Studenten stehen auf (не одобряем! осуждаем!). Ему удалось провести сравнительно успешный митинг в Эрлангене, но затем начались проблемы – на демонстрации почему-то стали являться не студенты, а кверденкеры, а то и сразу «правые экстремисты» с полными карманами свастик. Впрочем, весьма вероятно, что это просто рассогласованность спецслужб, ведь пример неонацистского подполья в ФРГ наглядно демонстрирует, что любая «антиправительственная» организация в Германии на три четверти состоит из агентов тайной полиции. Возможно, анализ настроений показал, что в университетах есть недовольные – но они слишком умны, чтобы идти на митинг кверденкеров под полицейские дубинки, поэтому им предлагают стать частью новой «Белой розы». В том же Мюнхене герои сопротивления пока что лепят веселые стикеры на двери – то есть, находятся в стадии разбрасывания листовок. Впереди казни, чудесные спасения и дивный загробный мир, полный самых невероятных точек зрения на происходящее.
(осуждаем! не одобряем!)
Тем не менее, упрекать студентов в совершенной пассивности и конформности было бы несправедливо. Ведь преподавательский состав университетов неоднороден и у людей могут имется разные мнения о происходящем (или разные… ну, скажем, патроны). И в этом случае может возникнуть непредусмотренное студенческое движение – как правило, довольно слабое, малочисленное и заведомо находящееся под колпаком спецслужб. Такой, например, была мюнхенская «Белая роза», раздутая после войны чуть ли не в заговор против Гитлера. В реальности люди собирались на кухне, пили ячменный кофе и тяжело вздыхали. Однажды разбросали антинацистские листовки в здании университета. По мере ухудшении ситуации на фронтах, в Германии все плотнее завинчивали гайки, поэтому «Розу» подмели. После войны студенческий кружок, разумеется, сделали символом сопротивления – чтобы никто не думал, что университет Мюнхена был как-то связан с нацизмом (осуждаем! не одобряем!). Именами брата и сестры Шолль, а также профессора Хубера – который реально «Розу» и организовал – назвали площадь перед университетом. По программе женских квот Софи Шолль даже досталось место в Вальгалле.
(Не обошлось и без досадных конфузов. Нацистские палачи убили Ганса и Софи Шолль, но не добрались до Ганса и Сюзанны Хирцель. Отважные молодые люди пережили диктатуру и вышли на волю с неплохим наследством – они стали Выжившими Членами «Белой розы». Превосходный трамплин для политической карьеры! Но что-то пошло не так. Уже в девяностые пожилой Ганс поменял почтенную CDU на, прости господи, «Республиканцев» – «правоэкстремистскую» партию на карандаше BfV – а затем сама Сюзанна начала выступать с совершенно огненными речами. Жертва нацизма сначала обвинила американцев в истреблении немецкого народа во время авианалетов, затем сказала, что гитлеровские концлагеря были копией сталинских и английских, а потом вообще сравнила ислам с нацизмом и призвала бороться против исламизации Европы. Люди вокруг ходили кругами и не знали, что делать. Хотели объявить сумасшедшей, но бабуля, как назло, была в полном рассудке. Проклятый Гитлер, ну почему он не тех сиблингов казнил? Кошмар закончился лишь в 2012 году со смертью Сюзанны. И да, вот так и выглядит классический нонконформизм)
Так вот, на введение правил 3G для университетов в Германии отреагировало некое общество Studenten stehen auf (не одобряем! осуждаем!). Ему удалось провести сравнительно успешный митинг в Эрлангене, но затем начались проблемы – на демонстрации почему-то стали являться не студенты, а кверденкеры, а то и сразу «правые экстремисты» с полными карманами свастик. Впрочем, весьма вероятно, что это просто рассогласованность спецслужб, ведь пример неонацистского подполья в ФРГ наглядно демонстрирует, что любая «антиправительственная» организация в Германии на три четверти состоит из агентов тайной полиции. Возможно, анализ настроений показал, что в университетах есть недовольные – но они слишком умны, чтобы идти на митинг кверденкеров под полицейские дубинки, поэтому им предлагают стать частью новой «Белой розы». В том же Мюнхене герои сопротивления пока что лепят веселые стикеры на двери – то есть, находятся в стадии разбрасывания листовок. Впереди казни, чудесные спасения и дивный загробный мир, полный самых невероятных точек зрения на происходящее.
(осуждаем! не одобряем!)
Те самые «листовки». Очень хорошо приклеены, так сразу и не отдерешь. И весьма сомнительно, что их клеил какой-то студент – больно уж позиции простреливаемые.
«Нет, батюшка Родион Романыч, тут не Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное, дело современное, нашего времени случай-с...»
«Нет, батюшка Родион Романыч, тут не Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное, дело современное, нашего времени случай-с...»
А вот хорошая рождественская история – итальянский президент Маттарелла помиловал южнотирольского активиста Генриха Оберляйтера. Восьмидесятилетний старичок провел последние полвека в Германии, скрываясь от итальянских властей – ему полагалось пожизненное заключение за излишне деятельную защиту прав немцев в Южном Тироле.
Напомню, что Южный Тироль перестал быть австрийским после Первой Мировой войны. Якобы, хитрые итальянцы обманули наивного Вильсона, показав ему карту Тироля без итальянских названий, и плохо знающий европейскую географию американец махнул рукой: «Забирайте!». Дальше Рим примерно полвека пытался итальянизировать местных немцев, но получалось плохо. А в конце пятидесятых в Южном Тироле внезапно завелись настоящие партизаны: «Комитет освобождения Южного Тироля» (BAS). В его составе наиболее отметились «Парни из Пустера» (т.е. Пустерской долины), одним из которых был Оберляйтер. Самой известной акцией стала «Огненная ночь» – подрыв опор ЛЭП, снабжавших электричеством промышленные районы преимущественно итальянского Больцано (Боцена).
В новости про помилование Оберляйтера много интересного. Например, федеральные немецкие СМИ ее как бы «не заметили», ограничившись перепечаткой коротенького сообщения DPA. При этом, само сообщение удивительно комплиментарно к Оберляйтеру; хотя с точки зрения послевоенной Германии его деятельность должна считаться не вполне приличной: все же, он боролся не за права животных, женщин или хотя бы детей, и даже не против потепления, диктатуры и патриархата. Оберляйтер – это буквально немецкий националист (караул!), сражавшийся за интересы немецкого народа в другом государстве. Это даже звучит отвратительно. Сразу слышен грохот сапог и хоровое пение «Эрики». В 1964 году тот же «Шпигель» называл его исключительно «террористом». Смягчение нравов налицо.
А вот региональная пресса – разумеется, баварская – пишет об Оберляйтере с неподдельной теплотой и даже предоставляет ему микрофон, благо тирольский ветеран живет в Баварии. Более того, BR под это дело публикует целый документальный фильм про немецкую борьбу в Тироле. Персонажи подобраны идеально: с одной стороны аккуратные немецкие старички с улыбкой рассказывают, как взрывали опоры ЛЭП, с другой – итальянский пенсионер, служивший в то время в Южном Тиролеоккупационным солдатом, грустно оправдывается «Я просто выполнял приказы…» (немецкая публика понимающе хмыкает). В перебивках – приглашенный историк, рассказывающий об угнетении немцев итальянцами. Историк, разумеется, итальянец. Самообслуживание!
Но палку немцы, конечно, не перегибают. Например, почтенная старушка, бегавшая шестьдесят лет назад по Южному Тиролю с вязанкой динамита, объясняет свои мотивы так:
- Да ну, какой еще «немецкий народ», что вы! Я о немцах не думала. Просто проходила мимо, смотрю – одни люди плохо обращаются с другими. Ну и мне так обидно стало. А против итальянцев я ничего не имею, все люди – братья.
(Старушку зовут Херлинда Моллинг. Она тогда жила в Северном Тироле, то есть – в Австрии. Работала ювелиром, а ее муж Клаудиус учился на искусствоведа. Как-то раз к ним пришли южане и предложили поучаствовать в настоящем Сопротивлении. И Моллинги, у которых была маленькая дочка, конечно же, согласились.
- Но воевали мы только по выходным, - поспешно добавляет Клаудис Моллинг.
Ювелир и искусствовед немедленно открыли в себе бездну талантов. Например, они научились делать бомбы с часовым механизмом, которые использовались во время «Огненной ночи». Это же просто, надо лишь захотеть.
Особенно показательно, что именно чета Моллингов в поле зрения спецслужб так и не попала. А ведь уже после активной фазы партизанской деятельности в Южном Тироле, когда «Пустерские парни» сбежали в Баварию, Моллинги еще несколько лет катались по Австрии с подпольной радиостанцией. Но они так хорошо прятались, что вспомнили о них только при съемках фильма. Страшнее искусствоведа зверя нет. Кроме ювелира, конечно)
Напомню, что Южный Тироль перестал быть австрийским после Первой Мировой войны. Якобы, хитрые итальянцы обманули наивного Вильсона, показав ему карту Тироля без итальянских названий, и плохо знающий европейскую географию американец махнул рукой: «Забирайте!». Дальше Рим примерно полвека пытался итальянизировать местных немцев, но получалось плохо. А в конце пятидесятых в Южном Тироле внезапно завелись настоящие партизаны: «Комитет освобождения Южного Тироля» (BAS). В его составе наиболее отметились «Парни из Пустера» (т.е. Пустерской долины), одним из которых был Оберляйтер. Самой известной акцией стала «Огненная ночь» – подрыв опор ЛЭП, снабжавших электричеством промышленные районы преимущественно итальянского Больцано (Боцена).
В новости про помилование Оберляйтера много интересного. Например, федеральные немецкие СМИ ее как бы «не заметили», ограничившись перепечаткой коротенького сообщения DPA. При этом, само сообщение удивительно комплиментарно к Оберляйтеру; хотя с точки зрения послевоенной Германии его деятельность должна считаться не вполне приличной: все же, он боролся не за права животных, женщин или хотя бы детей, и даже не против потепления, диктатуры и патриархата. Оберляйтер – это буквально немецкий националист (караул!), сражавшийся за интересы немецкого народа в другом государстве. Это даже звучит отвратительно. Сразу слышен грохот сапог и хоровое пение «Эрики». В 1964 году тот же «Шпигель» называл его исключительно «террористом». Смягчение нравов налицо.
А вот региональная пресса – разумеется, баварская – пишет об Оберляйтере с неподдельной теплотой и даже предоставляет ему микрофон, благо тирольский ветеран живет в Баварии. Более того, BR под это дело публикует целый документальный фильм про немецкую борьбу в Тироле. Персонажи подобраны идеально: с одной стороны аккуратные немецкие старички с улыбкой рассказывают, как взрывали опоры ЛЭП, с другой – итальянский пенсионер, служивший в то время в Южном Тироле
Но палку немцы, конечно, не перегибают. Например, почтенная старушка, бегавшая шестьдесят лет назад по Южному Тиролю с вязанкой динамита, объясняет свои мотивы так:
- Да ну, какой еще «немецкий народ», что вы! Я о немцах не думала. Просто проходила мимо, смотрю – одни люди плохо обращаются с другими. Ну и мне так обидно стало. А против итальянцев я ничего не имею, все люди – братья.
(Старушку зовут Херлинда Моллинг. Она тогда жила в Северном Тироле, то есть – в Австрии. Работала ювелиром, а ее муж Клаудиус учился на искусствоведа. Как-то раз к ним пришли южане и предложили поучаствовать в настоящем Сопротивлении. И Моллинги, у которых была маленькая дочка, конечно же, согласились.
- Но воевали мы только по выходным, - поспешно добавляет Клаудис Моллинг.
Ювелир и искусствовед немедленно открыли в себе бездну талантов. Например, они научились делать бомбы с часовым механизмом, которые использовались во время «Огненной ночи». Это же просто, надо лишь захотеть.
Особенно показательно, что именно чета Моллингов в поле зрения спецслужб так и не попала. А ведь уже после активной фазы партизанской деятельности в Южном Тироле, когда «Пустерские парни» сбежали в Баварию, Моллинги еще несколько лет катались по Австрии с подпольной радиостанцией. Но они так хорошо прятались, что вспомнили о них только при съемках фильма. Страшнее искусствоведа зверя нет. Кроме ювелира, конечно)
Борьба немцев за свои права в Южном Тироле интересна двумя моментами.
Во-первых, она стала первым подобным движением в послевоенной Европе. Еще не было терактов ИРА и даже ЭТА, не действовали левые террористические группы вроде RAF, а про исламский терроризм вообще еще никто не знал. Появление тирольских повстанцев произошло очень быстро и удивительным образом совпало с получением ФРГ независимости де-юре. На проектную мощность молодая немецкая республика вышла в конце пятидесятых – и тогда же в Тироле началось шевеление.
В документалке об этом, кстати, говорится буквально открытым текстом. Австрия к происходящему в Южном Тироле относилась тогда индифферентно, а вот Бавария через различные «благотворительные» организации снабжала славных тирольцев всем необходимым. Такой вот «Андреас Хофер» наоборот.
«Все необходимое» включало в себя оружие и взрывчатку. Один из «пустерских парней» вспоминает, как они получили шестьдесят кило взрывчатки: уже после побега из Италии, тирольцы культурно пили пиво в баварском ресторане, как вдруг подъехали какие-то незнакомые люди и передали им три рюкзака со взрывчаткой. Мир не без добрых людей.
- Так все и было, - трясет бородой веселый дедушка-тиролец.
Итальянский журналист с подозрительно хорошим немецким заходит дальше, и даже строит какие-то возмутительные конспирологические теории, что возня в Тироле была устроена для тренировки немецких и итальянских спецслужб. Внедрение, агентурная деятельность, отработка партизанской войны – все это нужно где-то отрабатывать, чтобы держать органы в тонусе. Как известно, чтобы создать настоящие контртеррористические подразделения, европейским странам потребовался настоящий теракт – в Мюнхене на Олимпиаде 1972 года.
А во-вторых, само положение немцев в Южном Тироле довольно необычно. Это, вероятно, единственный регион в Европе, где после войны сохранилось немецкое меньшинство, сумевшее защитить свои права. В самом деле: есть две чашки Петри с немцами: Восточная Европа и Западная. Что произошло в каждой после войны? Из Восточной Европы немцев просто вышибли. Тех, кто бежал недостаточно быстро – убили. А в Западной Европе немцам разрешили остаться, но был взят курс на активную ассимиляцию. Сравнимым с Южным Тиролем примером можно считать французский Эльзас – там немцам тоже запрещали говорить на родном языке и быстро-быстро переучивали их на французский. Но вот «Комитета освобождения Эльзаса» там почему-то не появилось. Все прошло без сучка и задоринки.
Der Ochs, le bœuf,
la vache, die Kuh,
ferme la porte,
die Tür mach zu!
Двадцать лет, и Эльзас щебечет на французском. Потому что c’est chic de parler français. И никаких взрывов и убитых жандармов. Итальянцы же возились с Тиролем десятилетиями, но так ничего и не добились: регион как говорил по-немецки, так и говорит. Даже в Больцано, последнем бастионе lingua italiana, немецкий знают все – надо же как-то с туристами общаться. Можно, конечно, объяснить это борьбой тирольцев за свои права; но в данном случае BAS – это не причина, а следствие. Почему-то у итальянцев не получилось проделать с немцами то же самое, что сделали французы. И шумная деятельность BAS тут не при чем, это признают даже его бывшие члены. Необходимые документы Южному Тиролю выдали в 1972 году решением сверху, после чего он стал фактически автономией в автономии. Было бы наивно думать, что для подобного результата в европейском государстве достаточно взорвать несколько опор ЛЭП и убить пару дюжин карабинеров.
(В баварской документалке высказывается кощунственное предположение, что карабинеров на самом деле убивали итальянские спецслужбы. Осуждаем. «Ну не могут же они!»)
И особенно показательно, что процесс реализации Второго Статута об автономии Южного Тироля растянулся на двадцать лет, чтобы завершиться в 1992 году – как раз к подписанию Маастрихтского договора. Удобно, когда все спланировано на десятилетия вперед. Партизанская война, строительство автономии, образование ЕС, создание еврорегиона «Тироль» – и вот, прощение ветеранов европейского регионализма, выглядящее скорее как признание заслуг.
Во-первых, она стала первым подобным движением в послевоенной Европе. Еще не было терактов ИРА и даже ЭТА, не действовали левые террористические группы вроде RAF, а про исламский терроризм вообще еще никто не знал. Появление тирольских повстанцев произошло очень быстро и удивительным образом совпало с получением ФРГ независимости де-юре. На проектную мощность молодая немецкая республика вышла в конце пятидесятых – и тогда же в Тироле началось шевеление.
В документалке об этом, кстати, говорится буквально открытым текстом. Австрия к происходящему в Южном Тироле относилась тогда индифферентно, а вот Бавария через различные «благотворительные» организации снабжала славных тирольцев всем необходимым. Такой вот «Андреас Хофер» наоборот.
«Все необходимое» включало в себя оружие и взрывчатку. Один из «пустерских парней» вспоминает, как они получили шестьдесят кило взрывчатки: уже после побега из Италии, тирольцы культурно пили пиво в баварском ресторане, как вдруг подъехали какие-то незнакомые люди и передали им три рюкзака со взрывчаткой. Мир не без добрых людей.
- Так все и было, - трясет бородой веселый дедушка-тиролец.
Итальянский журналист с подозрительно хорошим немецким заходит дальше, и даже строит какие-то возмутительные конспирологические теории, что возня в Тироле была устроена для тренировки немецких и итальянских спецслужб. Внедрение, агентурная деятельность, отработка партизанской войны – все это нужно где-то отрабатывать, чтобы держать органы в тонусе. Как известно, чтобы создать настоящие контртеррористические подразделения, европейским странам потребовался настоящий теракт – в Мюнхене на Олимпиаде 1972 года.
А во-вторых, само положение немцев в Южном Тироле довольно необычно. Это, вероятно, единственный регион в Европе, где после войны сохранилось немецкое меньшинство, сумевшее защитить свои права. В самом деле: есть две чашки Петри с немцами: Восточная Европа и Западная. Что произошло в каждой после войны? Из Восточной Европы немцев просто вышибли. Тех, кто бежал недостаточно быстро – убили. А в Западной Европе немцам разрешили остаться, но был взят курс на активную ассимиляцию. Сравнимым с Южным Тиролем примером можно считать французский Эльзас – там немцам тоже запрещали говорить на родном языке и быстро-быстро переучивали их на французский. Но вот «Комитета освобождения Эльзаса» там почему-то не появилось. Все прошло без сучка и задоринки.
Der Ochs, le bœuf,
la vache, die Kuh,
ferme la porte,
die Tür mach zu!
Двадцать лет, и Эльзас щебечет на французском. Потому что c’est chic de parler français. И никаких взрывов и убитых жандармов. Итальянцы же возились с Тиролем десятилетиями, но так ничего и не добились: регион как говорил по-немецки, так и говорит. Даже в Больцано, последнем бастионе lingua italiana, немецкий знают все – надо же как-то с туристами общаться. Можно, конечно, объяснить это борьбой тирольцев за свои права; но в данном случае BAS – это не причина, а следствие. Почему-то у итальянцев не получилось проделать с немцами то же самое, что сделали французы. И шумная деятельность BAS тут не при чем, это признают даже его бывшие члены. Необходимые документы Южному Тиролю выдали в 1972 году решением сверху, после чего он стал фактически автономией в автономии. Было бы наивно думать, что для подобного результата в европейском государстве достаточно взорвать несколько опор ЛЭП и убить пару дюжин карабинеров.
(В баварской документалке высказывается кощунственное предположение, что карабинеров на самом деле убивали итальянские спецслужбы. Осуждаем. «Ну не могут же они!»)
И особенно показательно, что процесс реализации Второго Статута об автономии Южного Тироля растянулся на двадцать лет, чтобы завершиться в 1992 году – как раз к подписанию Маастрихтского договора. Удобно, когда все спланировано на десятилетия вперед. Партизанская война, строительство автономии, образование ЕС, создание еврорегиона «Тироль» – и вот, прощение ветеранов европейского регионализма, выглядящее скорее как признание заслуг.
Традиционно на этом канале длинные тексты выдаются порционно («карточная система»), но в этот раз разделить пост на части не представляется возможным. Так что вот вам рождественский лонгрид, так сказать.
Поздравляю всех с наступающими праздниками!
Поздравляю всех с наступающими праздниками!
Teletype
Четыре сценария
Пока писал пост про Южный Тироль, нашел замечательный документ. Это доклад, подготовленный частным исследовательским центром Eurac...
Немного о том, как работает низовая журналистика (на уровне «контент-райтера»).
О смерти Егора Просвирнина на немецком языке пока написал только помойный «Бильд. И как написал! Оказывается, перед смертью Егор выбросил из окна нож и «бензиновую канистру».
«Какая чушь», подумал я. «Но ведь откуда-то они это взяли?».
Все правильно. Одно желтое издание списало у другого: «Бильд» готовил текст по заметке «Дэйли мейл», которое оказалось не в состоянии перевести загадочный русский термин «газовый баллончик».
Через пятьдесят лет кто-нибудь задастся вопросами: что случилось с Егором? Действительно ли с балкона его дома возможно допрыгнуть до мостовой? Откуда вообще весь этот треш со смертью нагишом, скорой «148В» и последующим глумлением над трупом, вроде падающего на него ограждения?
И закономерно получит по башке бензиновой канистрой.
(А Егора, при всем моем неоднозначном отношении к нему, искренне жалко. Он был веселым и ярким человеком, без него медиапейзаж опустел. Как литература после смерти Крылова)
О смерти Егора Просвирнина на немецком языке пока написал только помойный «Бильд. И как написал! Оказывается, перед смертью Егор выбросил из окна нож и «бензиновую канистру».
«Какая чушь», подумал я. «Но ведь откуда-то они это взяли?».
Все правильно. Одно желтое издание списало у другого: «Бильд» готовил текст по заметке «Дэйли мейл», которое оказалось не в состоянии перевести загадочный русский термин «газовый баллончик».
Через пятьдесят лет кто-нибудь задастся вопросами: что случилось с Егором? Действительно ли с балкона его дома возможно допрыгнуть до мостовой? Откуда вообще весь этот треш со смертью нагишом, скорой «148В» и последующим глумлением над трупом, вроде падающего на него ограждения?
И закономерно получит по башке бензиновой канистрой.
(А Егора, при всем моем неоднозначном отношении к нему, искренне жалко. Он был веселым и ярким человеком, без него медиапейзаж опустел. Как литература после смерти Крылова)
В послеобеденной тишине первого дня года в голову иногда приходят смешные мысли.
2018 год. Аутистичная девочка из северной европейской страны находит старый семейный фотоальбом. На одном из снимков ее бабушка и дедушка стоят на баррикадах: молодые, красивые, с праведным огнем в глазах. Сзади реет транспарант с яростным Mort aux vaches!
Продираясь через дифтонги, девочка переводит загадочный лозунг великой революции. Удивлённо хлопает глазами. Затем идет в гостиную и объявляет родителям:
- Я буду как бабушка и дедушка! Смерть коровам! Мы должны убить всех коров, чтобы спасти планету!
Родители хихикают в кулачок над детской наивностью. В углу сосредоточенно размышляет неприметный гость семьи в костюме-тройке: нужно ли рассказать милой девочке об этимологии этого лозунга или пусть немцы ещё поживут?
2018 год. Аутистичная девочка из северной европейской страны находит старый семейный фотоальбом. На одном из снимков ее бабушка и дедушка стоят на баррикадах: молодые, красивые, с праведным огнем в глазах. Сзади реет транспарант с яростным Mort aux vaches!
Продираясь через дифтонги, девочка переводит загадочный лозунг великой революции. Удивлённо хлопает глазами. Затем идет в гостиную и объявляет родителям:
- Я буду как бабушка и дедушка! Смерть коровам! Мы должны убить всех коров, чтобы спасти планету!
Родители хихикают в кулачок над детской наивностью. В углу сосредоточенно размышляет неприметный гость семьи в костюме-тройке: нужно ли рассказать милой девочке об этимологии этого лозунга или пусть немцы ещё поживут?