«Окно в Европу», прорубленное Петром, давно уже будило чувство недоумения в русском человеке своими иноземными наименованиями. Чуждое слуху сочетание слов рождало ощущение отчуждённости. Недаром и сам основатель новой столицы иной раз помечал свои указы так:
«Дан в граде Св. Петра»…

Своеобразная, многолюдная, не по западному образцу развивавшаяся Россия жадно смотрела в это окно в течение двух веков, но смотрела исключительно через немецкие стекла. Только теперь мы узнали истинную ценность немецкой культуры и без самохвальства не можем не противопоставить ей нашу культуру, культуру истинной справедливости и искания правды Божией на земле. Русская литература, русское искусство, русский быт дали Западу целые откровения.

«Окно в Европу» неуловимо изменило свою внешность. Створки его стали открываться в другую сторону и оно сделалось окном для Европы в Россию…
Кончился петербургский период нашей истории с его немецким отпечатком. История державы Российской открывает новую страницу: периода самобытного, самодовлеющего, национального периода Петрограда...

В замене Петербурга Петроградом, при вившейся сразу, в несколько дней, как-то легко и естественно, чувствовалась давно непреложная потребность. Особенно сказывалась необходимость этой перемены в нашей поэзии. Петербург (особенно Санктпетербург!) не только не укладывается в стих и не имеет никакой рифмы, но он сам по себе безнадежно прозаичен. Оттого Петербурга нет совсем в русской поэзии, нет этого слова. Его заменяют Невой, каким-нибудь другим словом или городом.

Люблю тебя, Петра творенье.
Красуйся-ж, град Петров, и стой
Непоколебимо, как Россия». (Пушкин)…

Столица самого главного славянского народа, волею Государя Императора, стряхнула с себя свое иностранное название и окрещена по-славянски. Петербург стал Петроградом. Простонародье и раньше говорило: Питер, Питербурх. А та часть его, которая отстаивала «старую веру», всегда называла его не иначе, как Петроградом.

Наше образованное обществе уже и раньше употребляло это славянское название. Его встретите не только у писателей славянофильского толка, как у Хомякова, Киреевских, Аксаковых, Самариных, но и у Пушкина, Лермонтова и у поэтому западнического склада, как у Некрасова, Алексея Толстого и др.

Правда, часть интеллигенции находила, что столице нашей следовало бы дать название в великорусском духе. Предлагалось — Петровск, Петро-город, Святопетровск и просто Петров. Но слово Петроград тоже в русском духе. Его можно сопоставить с Царьградом, встречающимся уже в былинах и народных песнях и ставшим родным всем русским людям.

Отсутствие полногласия в названии Петрограда, требуемое законами русской фонетики, не должно нас смущать. Источник нашей русской культуры – древний церковно-славянский язык и всё, заимствованное оттуда, русским людям не кажется чуждым. Петроград – это великая внутренняя победа над закоренелой привычкой, над немецкими пережитками в России. Благое дело начато, а остальное приложится вскоре

Русским внукам в назиданье,
Получил у нас вчера
Чисто-русское названье
Город славного Петра.
Грозный с моря, грозный с суши,
Вечно мудрый как Ликург,
Ты, увы, коробил уши
Нам своей частицей «бург»!
Ты – страны великой чадо!
Петроград – ласкает слух!
«Бурга» – вовсе нам не надо!
В «бурге» – есть немецкий дух!
И тебя-ль не знает всякий?
О тебе гремит молва!
Есть в тебе – старик Исаакий,
Есть – широкая Нева!
Ты-ль не наш красавец статный?
Кто-бы был тебе не рад?!
– Здравствуй, милый, все понятный,
Близкий сердцу Петроград!