Театр выехал из Ленинграда одним из последних эшелонов. Работая в Кирове, мы никогда не забывали о Ленинграде, о ленинградских зрителях, воспитанных на высокой театральной культуре. Это заставляло нас работать по-ленинградски. За год наши артисты побывали в частях многих фронтов. На грузовиках и тракторах, в шлюпках и на подводах, на верховых лошадях и просто пешком — по болотам и ущельям добирались артисты до своих зрителей, стараясь скрасить им немногие часы досуга.

Мы застали свой театр в весьма неуютном виде. Фасад его пострадал от вражеских снарядов. В помещениях стоял холод второй блокадной зимы. Работа в Ленинграде в условиях блокады была трудной — нередко приходилось переносить репетиции в бомбоубежище. Но вместе с тем было необычайно радостно работать для ленинградцев, которые сохранили свою любовь к театру и в условиях города-фронта.

В коллажной конструкции «снов и страданий Родиона Романовича Раскольникова», выстроенной Мотои Миура, как в любом сне, есть бесконечные ассоциативные связки, которые сшивают разные реальности. Россыпь мелких деталей порождает трудноуловимое ощущение: показалось или, действительно, сценография и расположение героев отсылают к рождественскому вертепу? Только событие центральное другое — не рождение младенца, а (воз)рождение Души. Или вот: горячечность и лихорадка, откуда-то постоянно звучащий смех, которому не сразу находится место в сценической композиции (но позже обязательно найдется, всему неприкаянному в начале обязательно найдется место, эпизод, персонаж — все кусочки пазла режиссер соединит, хоть и не сразу).

Еще эти постоянно повторяющиеся фразы, и главное — герои через одного полусумасшедшие, буйные, идейные, обвиняющие и обвиняемые. В какой-то момент кажется, что вместе со всеми персонажами режиссер отправил нас на бал Воланда, а все эти зацикленные паттерны, жесты и слова, которые снова и снова повторяют герои: «Я видел!», «Я слышал», «Пойдем!» — как Фридин платок для Раскольникова. Чтобы снова и снова вспоминал, перебирал, мучился невозможностью забвения (Мессир — мастер наказания!). Зрителям поначалу непросто, но они погружаются в это пространство на три часа. Проживать это каждую ночь для бессмертной души — можно ли придумать страдание изощреннее?..