В начале спектакля ваш Зилов на лифте спускается (или поднимается?) в странное пространство. И, как и все обитатели пространства, действует абсурдно. То усы наклеит, то текст чужой произнесет. Скажите, что происходит? Зилов от кого-то прячется?

В каком-то смысле ото всех, но, прежде всего, от себя, конечно. Чужие слова, фальшивые усы — эти детали про то, каким Зилова хотят видеть или уже видят окружающие. Или он хочет видеться им таким. А какой Зилов на самом деле — никто не знает. Да и вроде бы не нужна никому его подлинность и искренность.

Даже самому Зилову?

Ну, Зилов как раз пытается понять, какой он и про что. Наша «Утиная охота» — попытка одного конкретного человека наконец разоблачить свою маску и услышать себя. Но как отделить себя от чужих представлений? Как не свести к сумме поступков и культурного багажа? Кроме того, действительно непонятно, где Зилов вообще находится. Что это за пространство, которое, как Океан в «Солярисе» Тарковского, подбрасывает ему образы всех, кого он знал? Сон в сне? Коллективное бессознательное? Может, Зилов в коме? Или спит и не может проснуться, запутавшись в ложных пробуждениях? Управляет ли Зилов собой или это им управляют?

Или пациент скорее мертв, чем жив, и всё происходит в чистилище.

Верю, что в нашей «Утиной охоте» все же не посмертие Зилова, а его экзистенциальные рефлексии: обрывки воспоминаний, которые бесконечно прокручиваются в голове. И ты настолько зацикливаешься на них, что они тебе снятся даже наяву. По итогу эти воспоминания искажаются, перепридумываются, а исходное переживание безвозвратно стирается. Вот Зилов и пытается конструировать разные ситуации заново, чтобы выбраться из них с наилучшим для себя, для своей совести, результатом. Но ни одну из таких реконструкций он не может довести до завершения — его постоянно куда-то не туда сносит. Есть ли у Зилова шанс выбраться из этого сна? Не знаю. Вспомнит ли он этот сон, если пробудится? Станет ли ему лучше? Жив ли он? Вот в чем вопрос.