«Это словесные ключи к каждой роли.

«Я знаю!» — поспешное и раздраженное слово Раскольникова — он и в самом деле знает, предчувствует, без напоминаний, что он сотворил и что его ждет.

«Господи сохрани!» — непрерывная молитва Катерины Ивановны — за себя, мужа-пьяницу, детей, за падчерицу.

«Хочется знать!» — любопытствующему Заметову, ныряющему среди героев и бдительно следящему за каждым поворотом событий.

«Я видел!» — вопль Лебезятникова, свидетеля по делу фарисея Лужина.

«Пойдем!» — призыв неистощимого рассказчика Разумихина, который ведет зрителя от эпизода к эпизоду.

Короткие звуки «а», «о», с которых начинались перекличка реплик, монологи, диалоги, настраивали ритмическую и звуковую музыку спектакля в его японской версии.

Необычными были и эти приставные к репликам звуки, и дирижерски выкинутые руки персонажей, которые командовали мизансценой. Она буквально могла остановиться по мановению руки. Ладони с вытянутыми пальцами или пальцем наводили на мысль о романе-триллере, романе-боевике, хотя никакой стрельбы не было и в помине (кроме закулисного самоубийства Свидригайлова)».

«Глафира - человек, потерявший все. Родную маму – в младенчестве, приемных родителей, которые любили ее как родную – в детстве. Думаю, она искала любви и тепла, но видела вокруг лишь трясущихся от страха людей, переживающих за свою собственную жизнь и готовых ради собственного спасения на все. Сердиться на них бессмысленно, пытаться изменить – тоже. 

Думаю, она и в себе чувствует недостаток смелости и свободы и борется внутри себя. У нее никого нет, поэтому она свободна, отвечает только за свою собственную жизнь. А умереть не получается – «живуча». Значит, это испытание, которое нужно пойти до конца. Конфликт Глафиры, по-моему, это конфликт с самой собой, борьба духа с плотью. Поэтому, по сравнению с другими, она кажется свободной.  

В этом смысле параллель с Галиной Зиловой – именно в прочтении «Утиной охоты» Антоном Федоровым – я вижу в решении остаться и пройти свой путь до конца. Не убегая. Остаться с человеком, которого любишь милосердно, принимая его собственный путь терзаний и позволяя его пройти, не мешая. Видеть ошибки человека и милосердно принимать их, как мать принимает ошибки ребенка, позволить ему ошибаться и отпустить в свой собственный путь, всем сердцем проживая это с ним и сочувствуя – это для меня высшее предназначение души, любящего сердца.

Для меня две эти роли – это огромный подарок, вызов и миссия, которую нужно каждый раз пытаться прожить».