В спектакле БДТ нет привычных суждений и осуждений, ставших штампами восприятия, нет стремления удивить и быть оригинальным, я бы сказала, что режиссер поступает очень сдержанно и почти аскетично по отношению к героям пьесы, видно, как ему важна сама эта история.

В спектакле есть и моменты иронические, но они не встроены в партитуру, они возникают сами собой от автоматизма зрительского восприятия. И это особенно заметно в любовном дуэте, в сцене в овраге Бориса и Катерины, которая начинается под смешки зрителя — и актеры побеждают это честностью, какой‑то сущностной вжитостью в предлагаемые обстоятельства и искренностью существования — и к концу этой сцены нам уже кажется, что иначе и быть не может, что это только так и должно быть.

Отдельность Бориса именно в том, что его пение — это оперная классика, причем в своем глубоко традиционном, уже практически исчезнувшем типе пения, голосоведения, способа существования. Вспоминаются мастера далекого прошлого, вроде Атлантова или Пьявко, или Марусина, создававшие образы большого стиля на оперной сцене. Актер существует в этом абсолютно органично, культурно, свободно, в нем есть глубокая вера в то, что так нужно, и он эту веру оправдывает своим существованием, и он является очень хорошим партнером Катерине, потому что о своей любви он поет единственно доступным ему способом, и Катерина слышит этот голос, она не обращает внимание на несовпадение этого голоса с окружающей жизнью, она идет за этим голосом так же, как она шла внутренне за Барыней, он ее манит за собой.

И птицы, которые в программке обозначены как «ласточки», они принадлежат и не миру реальной жизни, и не миру театра, а, может быть, миру тех страхов и недоумений, в котором существуют действующие лица. Такой оживший кошмар из бессознательного, как в «Солярисе» Тарковского: вдруг подумалось — и вот оно рядом. На что‑то оглянулась внутренне со страхом Катерина, а вот это уже рядом. Они как с картинки сошли. С картинки-страшилки. Но они не пытаются пугать, не пытаются казаться не тем, что они есть.

🔹Это не рассказ, а живое дыхание истории! Благодаря таланту Ирины Шимбаревич мы смогли прикоснуться к судьбам великих артистов и не просто понять, а почувствовать, как война прошла через жизнь каждого из них.
🔹Ирина Шимбаревич – искренняя, интеллигентная, искрящаяся! Такое ощущение, что я вместе с ней побывала в Ленинграде. До сих пор мурашки по телу!
🔹Огромное спасибо за эту встречу! Интересно, познавательно, душевно. Автором программы и командой БДТ была проделана колоссальная работа по сбору материала и его компоновке, с большим уважением и любовью к своим товарищам и коллегам!

«...Были минуты и были часы, когда мне приходилось совсем забывать свою прикосновенность к театру и чувствовать себя просто человеком среди толпы таких же зрителей; в эти самые ценные и не поддающиеся никакому учету минуты и часы мне приходилось как бы выходить из себя, забывать окружающее и жадно слушать и смотреть и по-настоящему наслаждаться искусством, быть убаюканным и обманутым искусством, как принято говорить, или быть перенесенным в действительность и правду искусства, как, может быть, следует говорить. За эти минуты и часы позвольте мне, как зрителю, знающему, как трудно искусство, принести всем вам глубокую и нелицемерную благодарность».

В 2006 году театр пригласил на постановку «Васса Железнова» режиссера Сергея Яшина — эмоционального, темпераментного, увлекающегося человека. Компания собралась именитая: Светлана Крючкова, Андрей Толубеев, Геннадий Богачев, и мы, молодые артисты, только что пришедшие в труппу (Ирина Патракова, Варвара Павлова, Алексей Винников, Федор Лавров). По сути, это была наша первая большая работа рядом с народными, известными актерами.

Первая репетиция: мы уселись за длинный стол, чтобы познакомиться с режиссером и его видением. Он занял центр, по обе стороны — народные артисты, а мы замыкали союз. Настроение было приподнятое. Режиссер взял на себя читку, и мы слегка расслабились.

Название, описание героев — и вот пошли первые строки пьесы. После спокойной, мягкой первой страницы режиссера внезапно прервал громкий крик. Мы все подпрыгнули. Оказалось, что так эмоционально он передает свои идеи. Через двадцать минут — еще крик, потом снова, и всегда в самых неожиданных местах. К концу репетиции кто-то предложил принести валерьянку.

Так прошла неделя, а иммунитет к «громкости» так и не появился. Порой он вскрикивал прямо за спиной — даже взрослые артисты пару раз оборачивались с ошарашенными глазами. Конечно, режиссер не делал этого специально — он просто очень увлекающийся человек.

В какой-то момент пошли шутки, что валерьянка нужна уже не нам, а ему — «подлить в чай». Но шутки шутками, а подпрыгивали мы синхронно.

И вот на очередной читке я замечаю: мы снова вздрагиваем, а Андрей Толубеев — нет. В перерыве спрашиваю, не принял ли он валерьянку. Он улыбается, поворачивает голову и показывает ухо. В левом ухе — аккуратно вставленная беруша. Гениально! На следующий день прием взял на вооружение Геннадий Богачев. Так и остальные, кто периодически хватался за сердце, нашли решение: одно ухо слышит режиссера, другое защищает.

На премьере мы рассказали Яшину о нашей хитрости — он посмеялся.