Володин создал произведения абсолютно принципиальные для того времени. Его пьесы были новой точкой, от которой отсчитывалась правда на сцене. Именно с него началась новая интонация. В первые годы знакомства с его письмом, володинский ритм не осознавался, так как внешне он был схож с жизнью, а вот внутри… Это как японские стихи, как стихи Аполлинера. У Володина все – стихи. Ритмизированная мысль и ритмизированное чувство – две нити, сплетенные, казалось бы, простыми узлами, простенько так, раз – переплелись, раз – переплелись, элементарно, почти примитивно, однако развязать-то не получается.
Он говорил, никогда не пророчествуя, никогда не важничая. Всегда пряча глаза и щурясь от непрерывной самокритики. У Александра Володина содержание всегда божественно. «Пять вечеров» - это удивительная, пушкинская любовь к жизни в ее малых проявлениях. И в этом володинский ответ на вопрос о смысле жизни.

«Мы должны ориентироваться на зрителя интеллектуально выросшего и способного самостоятельно разобраться в произведении искусства. Нашим современникам нужна правда, достоверность. Как же нужно вести зрителя, что нужно делать, чтобы поразить его воображение, заинтересовать, чтобы доставить ему радость от увиденного? Чем мы можем его обогатить? Сейчас зритель получает удовольствие от соучастия в творческом процессе, и мы должны увлечь его неожиданным ходом, неожиданным решением.

Напуганные однажды, до сих пор многие из нас ставят на сцене и оглядываются: а не подумает ли о них что-нибудь плохое какой-нибудь добровольный блюститель нравственности? Попытки привести к общему знаменателю бесчисленное многообразие индивидуальностей, судеб, явлений неизбежно ограничивают художника, заставляют его петь не своим голосом, унижают и его искусство и народ, для которого он творит».
Георгий Товстоногов