Я приехал в Москву в 1933 г. Ходил на спектакли Мейерхольда. Бывал и на открытых репетициях и был поражен блеском его импровизаций. Помню, как он учил надевать цилиндр: мгновенно разыграл целый ряд этюдов! На протяжении считанных секунд перед нами прошла целая вереница людей, актерски воссозданных Мейерхольдом с помощью только одного приспособления: манеры надевать и носить цилиндр!
Однажды я пошел на публичную встречу с Мейерхольдом. Один из его ассистентов сказал: «Вы хвалите Мейерхольда, а сегодня в “Правде” вышла статья “Балетная фальшь”, где ругают “мейерхольдовщину”. Хорошо, если бы вы, товарищи, написали бы открытое письмо в “Правду”».
Тональность следующих выступлений резко изменилась: похвалы начали превращаться в проработку! Мейерхольд вспылил, нависла угроза большого скандала. Я попросил дать мне слово и провел некую аналогию: есть «интеллигенция» и «интеллигентщина». Разве мы против интеллигенции? Нет, мы ее ценим и уважаем, а боремся мы против интеллигентщины. Точно так же есть Мейерхольд, гениальный режиссер, которого мы высоко ценим и любим, а бороться надо не с Мейерхольдом, но с «мейерхольдовщиной»! Мейерхольд сказал: «Оказывается и в этом странном учреждении ГИТИС есть умные ребята, способные студенты!».
Обстановка разрядилась, и все остались довольны. Вскоре Мейерхольд выступил в Ленинграде с докладом «Мейерхольд против мейерхольдовщины».

Володин создал произведения абсолютно принципиальные для того времени. Его пьесы были новой точкой, от которой отсчитывалась правда на сцене. Именно с него началась новая интонация. В первые годы знакомства с его письмом, володинский ритм не осознавался, так как внешне он был схож с жизнью, а вот внутри… Это как японские стихи, как стихи Аполлинера. У Володина все – стихи. Ритмизированная мысль и ритмизированное чувство – две нити, сплетенные, казалось бы, простыми узлами, простенько так, раз – переплелись, раз – переплелись, элементарно, почти примитивно, однако развязать-то не получается.
Он говорил, никогда не пророчествуя, никогда не важничая. Всегда пряча глаза и щурясь от непрерывной самокритики. У Александра Володина содержание всегда божественно. «Пять вечеров» - это удивительная, пушкинская любовь к жизни в ее малых проявлениях. И в этом володинский ответ на вопрос о смысле жизни.