Обыденной нормальной речью, соответствующей произносительной норме русского литературного языка, здесь наделена только одна героиня — Барыня (Ируте Венгалите), которая, очевидно, является из какого‑то другого, давнопрошедшего мира, плюсквамперфектум, которая говорит абсолютно так, как принято разговаривать в психологическом, конкретном, обыденно точном типе театра. Но именно она оказывается самой инфернальной фигурой в спектакле, именно она приходит на помощь Катерине, которая больше ни жаловаться, ни плакать не умеет и с ней должно что‑то произойти… И она, Барыня, освобождает Катерину от той оболочки, в которую героиня была заключена первые два акта. Вот это распускание волос, ореол, возникающий вокруг лица Катерины…

У нас и у гримёров существует принципиальное разделение на женскую и мужскую стороны, но вне зависимости от того, на какой из сторон работает сотрудница, костюмер - это всегда заботливая мама. Кстати, только один раз во МХАТе я встречала костюмера-мужчину, больше никогда и нигде. Наша работа требует высокой степени концентрации, нужно держать в голове огромное количество деталей: у кого порвались штаны, что постирать, кому какие носки подготовить к репетиции. Поэтому я шучу, что представителям нашей профессии деменция не грозит.

Я выбрала пьесу, которая никак не может случиться, её никак не могут досочинить. Это «недопьеса», как «Шесть персонажей в поисках автора». Здесь не должно быть разделения на зрительный зал и сцену, потому что артисты и зрители находятся в одной среде — становятся участниками сеанса психодрамы. Каждому присваивается номер от 1 до 16, обозначающий его место в меняющемся пространстве. Под цифрами от 1 до 4 всегда действуют артисты, которые разыгрывают роли мамы, папы и ребёнка, а цифру от 5 до 16 каждый зритель выбирает себе сам.

По мере развития действия мы перемещаемся в нескольких комнатах учебного корпуса, которые были специально адаптированы для этой работы: стены, пол и потолок выкрасили в чёрный цвет, замаскировали окна, поменяли проводку.