«Что делать» — первая моя работа в Большом драматическом театре. В спектакле я играю Рахметова, а по роману Чернышевского, это такой сверхчеловек, который спит на гвоздях. Я предлагал Андрею Анатольевичу Могучему сделать тахту с гвоздями — говорю, давайте я не буду сидеть, а тахту вывезут на сцену, я разденусь по пояс, лягу и буду на гвоздях лежать. Могучий сказал, нет, это уже чересчур — впрямую будет не очень интересно. А сам персонаж немного на Штирлица похож.

Я выхожу где-то в середине спектакля и три-четыре сцены сижу внутри. Помню, как я сидел так в первый раз: смотрю на зрителя — и понимаю, что мне так страшно! Страшно, что эти тысячи глаз от меня чего-то ждут. Было ощущение: сейчас я, наверное, умру на сцене. И когда подошло время что-то говорить, я вспомнил слова своего педагога по речи Евгении Ивановны Кирилловой: ты, главное, начни. Произношу первые слова – меня начинает отпускать, я включаюсь в ситуацию и начинаю играть,

Мне очень нравится Сестрорецкое направление. Немногие знают, что есть выделенная велосипедная дорожка, которая проходит вдоль Финского залива через Сестрорецк, зацепляет Солнечное, Комарово и доходит чуть ли не до Приморска. В свободное время я занимаюсь велоспортом, и мой тренировочный путь на шоссейном велосипеде проходит по этой трассе. Самое интересное, что можно ехать не только вдоль автомобильной трассы, а в хороший летний день свернуть и кататься много километров по заказнику – это просто потрясающе. Однажды я встретил лису на пути, было немного страшновато, она так посмотрела на меня, я на нее – и она ушла в лес.

Обыденной нормальной речью, соответствующей произносительной норме русского литературного языка, здесь наделена только одна героиня — Барыня (Ируте Венгалите), которая, очевидно, является из какого‑то другого, давнопрошедшего мира, плюсквамперфектум, которая говорит абсолютно так, как принято разговаривать в психологическом, конкретном, обыденно точном типе театра. Но именно она оказывается самой инфернальной фигурой в спектакле, именно она приходит на помощь Катерине, которая больше ни жаловаться, ни плакать не умеет и с ней должно что‑то произойти… И она, Барыня, освобождает Катерину от той оболочки, в которую героиня была заключена первые два акта. Вот это распускание волос, ореол, возникающий вокруг лица Катерины…

У нас и у гримёров существует принципиальное разделение на женскую и мужскую стороны, но вне зависимости от того, на какой из сторон работает сотрудница, костюмер - это всегда заботливая мама. Кстати, только один раз во МХАТе я встречала костюмера-мужчину, больше никогда и нигде. Наша работа требует высокой степени концентрации, нужно держать в голове огромное количество деталей: у кого порвались штаны, что постирать, кому какие носки подготовить к репетиции. Поэтому я шучу, что представителям нашей профессии деменция не грозит.