Что я там только ни делал, чтобы добиться правды: держался за мотоцикл, пока меня тянут за ноги четверо, волоком за героиней тащился, когда она уезжает — весь в синяках был. И мою сцену репетировали очень много — непропорционально много, хоть пролетает она быстро. К этой роли было очень много придумано, нафантазировано — и Нине Николаевне спасибо, мы вместе садились и сочиняли, как Федор должен говорить. Смотрели варианты с говором, без говора. Он шепелявит — это чтобы было еще большее препятствие в общении, чтобы для него вот вообще все было трудно. Я нафантазировал всю его жизнь. И как-то, видимо, своим упорством я пробудил в Нине Николаевне такое материнское чувство, которого, наверно, и надо было добиться.

Получилось то, что получилось — рефлексия о самом себе, о театре и кинематографе, о массовой культуре и о запредельно-космическом. О том, что чувствуют молодые люди. О том, что театр — это dream, сон, другая реальность, я напоминаю и себе, и людям, которые делают театр, и зрителям. Так что welcome to Zholdak Dreаms!

Оказавшись в полутьме спектакля, где в сполохах дискотечного света танцевали люди, сорокалетние вспоминали свою юность. Те же «олимпийки» с полосками, те же штаны, другие, правда, кроссовки. Тот же угар и те же реалии — с внезапными ночными звонками сходящей с ума подруги, с выпивохами за гаражами и с тем же тобой, кайфующим от межвременья и чувства свободы, сопряженной с опасностью. При этом лирическое повествование в «Несолнечном городе» разворачивается таким образом, что становится неважно, помнишь ли ты эти девяностые или нет, потому что тогда еще не родился. Настроение героев вообще лишено брутальности. То есть реалии — те, брутальные, а настроение иное — мягче и неагрессивнее. Этот фокус «Несолнечного города», как, впрочем, и другого спектакля Романа Михайлова, идущего на Каменноостровской сцене БДТ («Ничего этого не будет»), делает их отдельными событиями на карте нашего сегодняшнего театра,