#классика

Три калеки бредут к купели с живой водой. Глухонемой толкает раздолбаное кресло-каталку, на которой едет безногий, а сзади тянется слепой, держась за плечо глухонемого. Добрались. Слепой первый ныряет, затем вылезает, озирается по сторонам и радостно кричит:
— Вижу! Я вижу!
Следующим в купель прыгает глухой, вылезает и радостно кричит:
— Слышу! Я слышу!
После этого они, обрадованные своим дивным исцелением, вдвоем с разгона закатывают в источник кресло-каталку с безногим, и потом, конечно, выкатывают его обратно на берег. Безногий оглядывает себя, на его лице начинает было появляться тень недоумения и вдруг он тоже радостно вскрикивает:
— Опаньки! Колеса новые!

- Михаил! Почему те в черных балахонах кошек убивают и всякую чушь несут?
- Это сатанисты, приносят жертву Люциферу.
- Собирай воинство, пора покончить с этим безумием! Ладно мне мстит, а коты чем ему мешают?
- Да, он их об этом не просит... ему в жертву адекватные нужны, с душой постарше и с магическими способностями.
- Тогда эти какого черта творят?! Пусть приносят в жертву кого просят!
- За это уголовная ответственность от 10 лет до пожизненного. Да, не переживай, Люцифер для таких "поклонников" полкруга выделил, там их в клочья рвут самые сильные демоны.
- Так, этих в балахонах, чтоб через пол часа, сюда доставили!
- За что их на небеса?!
- Я им лично головы поотрываю!

Осколки Вселенной

— И что же тебя так порадовало из последних открытий?
— Что мы все, по сути, живём в своих самых прекрасных мирах.

#классика_МШ — и правда.

— В чем сила, брат?
— У кого внимания свободного больше, тот и сильнее.

- Ты куда собрался? Ночь на дворе, темнотища, на улице ни души, да и мест наших не знаешь. Заблудиться захотел? - удивлённо спросила тётя Катя.
- Звал вроде кто-то. Вот решил поглядеть. Может нужно человеку чего, - ответил гость, шагнув к двери.
- Митька, ну кто тебя звал, когда никто тут с тобой не знакомился? Не выдумывай. Помоги лучше мне, подержи вот нитки, пока в клубок смотаю.
Не дожидаясь ответа, она усадила его напротив себя и набросила на руки пряжу.
Закончился знойный день.
Веранду небольшого дома, на которой они разговаривали, освещала одинокая лампа, не обременённая никаким подобием плафона. Всё-таки в деревне всё проще, даже в мелочах. Двери хозяйка затянула старым тюлем, который в городе давно бы выбросили, эта посеревшая от времени ткань не пропускала внутрь назойливых насекомых, давая возможность лёгкой прохладе ночи нежно гладить измученную солнцем кожу.
Тётка Катерина жила почти за сотню километров от города. Если бы отец не попросил Дмитрия навестить её, чтобы отдать материну книгу по домоводству, которую та перед смертью велела передать своей двоюродной сестре, парень не встретился бы с ней ни разу жизни.
Зачем в деревне такая книга, когда там и продуктов-то, которые в рецептах описаны, отродясь не было, отец с сыном не поняли, но раз пообещали, надо выполнять.
Крепкая деревенская тётка на его хрупкую маму была похожа мало. Конопатое лицо, хитрые маленькие глазки, загорелые руки, не уступавшие по силе мужским (это он понял, когда та обхватила его своими ручищами на станции со словами «Митька, вырос-то как»).
Клубок в её широких ладонях смотрелся немного комично. В воображении парня тут же появился слон, играющий воздушным шариком, но двигались руки тёти Кати так быстро и ловко, что образ слона моментально исчез.
- Завтра домой уедешь, не погостишь пару деньков?- спросила она.
- Утром собирался, - подтвердил её догадку племянник.
- Понимаю, не интересно тебе тут у нас, Митя, скукота. Клуб давно развалился и остов его бурьяном порос. Из молодёжи только дед Василий, а ему уже около семидесяти.
Димка вскинул от удивления брови. Его мама умерла рано, даже до пятидесяти лет не дожила: за два месяца до её дня рождения сбил пьяный водитель. Дмитрий с отцом едва успели добраться до больницы, чтобы попрощаться.
Приехать сюда, исполнить последний материн наказ удалось только летом. То похороны, то поминки, то прочие неотложные дела. Дмитрий, как пошёл в отпуск, первое, что сделал, это, прихватив книгу, отправился в дальнее село, где жила тётка Екатерина.
О похоронах тёте Кате сообщили, но приехать она так и не собралась. Отец думал из-за здоровья, всё-таки старше сестры почти на тридцать лет, и живёт одна, никого у неё нет, кто мог бы довезти женщину до станции.
Когда тётка встретила Димку с поезда, он немного удивился, не увидев немощную старушку, но как-то не задумался про то, что ей должно быть, по словам отца, около восьмидесяти лет. Ещё больше был поражён, когда та повела его к себе домой, сообщив, что идти совсем не далеко, каких-нибудь километров восемь с гаком.
Сейчас, когда она сказала, что самому молодому из сельчан больше семидесяти лет, Дима вспомнил, что ей самой за восемьдесят.
«Ого, не знай я сколько тётке лет, так решил бы, что и сорока пяти нет. Хорошо она сохранилась. А отец считал её немощной, решил, что из-за этого хоронить сестру не приехала», - подумал он.
- А на похоронах я не была, так как к мёртвому смысла нет кататься. К живым тоже надо лишь изредка наведываться, чтобы сильно не надоедать.
У людей дела свои, планы, а тут «здрасте, гости приехали».
- Вы у нас вообще ни разу не были.

- Так и тебя, Димочка, я только грудничком видела. Ты ж тоже не заглядывал, и матушка твоя меня посещениями не слишком баловала. Да не хмурься ты, я зла не держу и тебе не надо. Мы с Валентиной не общались с твоего рождения. С тех пор, как она в город насовсем перебралась. Повздорили с ней крепко. Вот ты мне мировую и привёз, жалко поздно, загляни ты ко мне с этой весточкой при жизни матушкиной, глядишь, уберегла бы её от смерти. Что теперь об том рассуждать, из пустого в порожнее переливать?
Тётка вздохнула.
- Тёть Кать, а зачем вам эта книга по домоводству? У вас даже тут готовить по ней всякие блюда не из чего.
- Это, Димуська, не просто книга. Это мать твоя прощения так попросила.
И с чего ты взял, что она про домоводство?
- На обложке написано, - удивился вопросу парень.
- Плохо ты читаешь, мой хороший. Внимательнее глянь. Потом второй клубок мотать будем, - сказала она ухмыльнувшись, после чего отложила нитки в сторону и принялась разбирать остальную пряжу.
Дима встал и взял со старого серванта свёрток, на книгу хозяйка дома лишь мельком взглянула, когда племянник её подал, а потом, как она была завёрнута в газету, до конца не разворачивая, отложила в сторону. Так та и лежала нетронутой до вечера.
Аккуратно развернув газету, парень удивился.
- А что это? – недоумевая, спросил он. – Я не эту привёз. Вы поменяли?
- Когда? Да и зачем?
Тётя Катя пожала плечами.
«Действительно, свёрток был всё время на виду», - вспомнил Дима.
Но факт оставался фактом.
В руках он держал какую-то старинную книгу в кожаном переплёте, написанную на незнакомом ему языке.
- Как так? – спросил парень, уставившись на тётку.
- Потом объясню. Долгая история. Вон шапку на шкафу видишь?
- Вижу.
- Так это не шапка вовсе!
- Да ладно! – не поверил городской гость.
Он поднялся и шагнул к старому шкафу, на котором лежала старая потрёпанная кроличья ушанка.
Едва протянул руку, чтобы взять и рассмотреть поближе, как что-то на него зашипело и, спрыгнув вниз, шмыгнуло в комнату через приоткрытую дверь.
Первая мысль, которая пришла в голову, была в пользу того, что шапка оказалась котом. Но вспомнив, что пробежало мимо его ног, Димка эту догадку отмёл разом. Существо совсем не походило на кота, скорее на помесь крысы и какой-то птицы. Это совсем сбило его с толку.
- Что, не всё видится таким, как ты привык? - хихикнула тётя Катя. – А эту книжку твоя мама почитать брала, когда ещё с ней не ссорились, а теперь вернула. А я вот только сейчас вижу, что напрасно с ней поссорились. Сама, глядишь, в город скоро перееду.
Никого тут почти не осталось. Доживает деревня последние годочки. Хорошо хоть электричество пока не отрубили, да остановку оставили, хоть и «по требованию».
Вот похороню последнего прописанного тут (у местных жителей никого, кто мог бы о них позаботиться, не осталось, потому они здесь и коротают свой срок), тоже рвану отсюда. Куплю однушку на окраине, да и буду тихонечко там обитать.
«Неужели она собирается всех пережить, да потом ещё и переехать отсюда? Наверняка в документах ошибка. Не может ей быть столько лет», - подумал парень.
- Гены у меня хорошие. Все в семье долгожителями были, - словно услышав его мысли, продолжила тётя Катя. – Твоя мама тоже долго бы жила, если бы не несчастный случай. И тебе долгий век предстоит, так что будь осторожнее, чтобы его прожить. Не рискуй по-глупому.
- Да, я вроде и не рискую, - пожав плечами, начал было говорить Димка, как снова услышал за калиткой чей-то голос.
Звали его, парень был уверен. Откуда взялась эта уверенность, и сам не понимал, но наверняка знал, что именно его.
- Пойду, покурю, - сказал он, поднимаясь с табурета на который уселся минуту назад, и снова шагнул к двери.
- Стоять! - не поднимая головы от ниток, которые сматывала в клубок, рявкнула тётка.
Дмитрий от неожиданности снова плюхнулся на место.
Тётя Катя внимательно на него посмотрела и, покачав головой, спросила:
- Что? Опять голос слышал?
- Да, - ответил парень, не понимая, почему ему нельзя выйти поговорить с человеком, который его позвал.

- Потому что не человек это, - ответила она на его мысли. – Ты плохо слушал? У нас в деревне одни старики остались. По ночам они не шастают, дома сидят. Других людей тут на километры близко нет.
- В смысле, не человек? – удивился парень. – Не комары же так дружно моё имя прожужжали, кто-то же звал.
- Может и комары! Ты не первый, кто такое слышит, - хмыкнув себе под нос, ответила тётка, снова нацепив ему на руки пряжу, словно связав руки крепкими шерстяными нитями. - Многие тут слышали голос за оградой, уходили и не возвращались. В вашем городе это мистикой называется, и никто в такое не верит, а у нас дело обычное. Скоро русалья неделя, вот они и беснуются, неверящих ни во что людей зазывает. Сейчас их время, они в силе. Так что после захода солнца лучше не ходить никуда, так спокойнее.
- А если в туалет приспичит?
Не поверив в реальность сказанного, усмехнулся парень, решив, что хозяйка его разыгрывает.
- Ведро тут поставлю, - серьёзно ответила она, – фанеркой прикрою. А дверь на ключ изнутри замкну, уж не обессудь...

© Лана Лэнц "Книга №8"(Начало)

— Мама, а правда меня аист принес?
— Да, милая.
— А что еще нужно было для этого ритуала?

© А. Сатанель
#осколкивселенной

Дорогие мои читатели.
Расскажите про самые интересные ваши галлюцинации, как произошедшие позже в реальности, так и ещё не сбывшиеся.

#классика_МШ

— А это у вас что? — поинтересовался господин, указывая на стенд.
— Молот Тора, — ответил консультант.
— Это еврейский что ли?
— Почему еврейский?
— Ну "тора" же! Еврейская! — возмутился клиент недогадливости оппонента.
— Минуточку, Тор — это бог. Тора — это книга. — попытался сохранить спокойствие консультант.
— Ну да, еврейский бог! — настаивал клиент.
— Тор — скандинавский бог, Тора — еврейская книга. Это совершенно разные понятия.
— Ясно, — догадался клиент, — опять они у нас все сперли.
— У кого у "нас"? — консультант отчаянно старался сохранить -хладнокровие.
— Ну, у русских...

Перевоспитание по-бутански

Современному человеку, дабы не прослыть полным невеждой, достаточно знать три факта о крошечном, но независимом южном государстве, название которого очень легко перепутать с названием горючего газа из класса алканов:
1) Бутан находится в Гималаях. Он зажат между двумя Китами Азии: Китаем и Индией.
2) Бутаном управляет король, самый настоящий, с короной, троном и прочими регалиями.
3) В Бутане вплоть до 1999 года было официально запрещено телевидение.
Не лишним будет также заметить, что в королевстве этом запрещено курить табак, и что для измерения собственного благосостояния местные жители вместо ВВП пользуются показателем ВНС – Валового Национального Счастья. Упомянув в разговоре, ненавязчиво и между прочим, что бутанский буддизм ведет свое начало от знаменитой линии Кагью, можно снискать лавры небывалого эрудита, а во всем же остальном поможет обычная поисковая система.
Люди в Бутане живут такие же, как и везде. Они смуглы и белозубы, разве что улыбаются в среднем чаще, чем это обычно делают люди со столь низким достатком. Одежда их просторна и неказиста, промысел – тяжек и благороден. В остальном, бутанцы ни чем особенно не примечательны – на стенах их домов тоже можно увидеть граффити вполне определенного анатомического контекста. Правда в Бутане, рисованный фаллос, в отличие от земель тяготеющих к северу, не является выражением обозлённости населения, а выполняет вполне обоснованную практическую функцию, не говоря уже о глубоком сакральном смысле.
А все потому, что жил на рубеже XV-го и XVI-го веков выдающийся мудрец, герой, острослов, весельчак и смиренный приспешник Будд лама по имени Кунга Легпей Зангпо. За веселый нрав и весьма своеобразное чувство юмора люди дали ему прозвище Священный Сумасброд, а для удобства звали его просто Друкпа Кюнле. Ходил он по Гималайским просторам и проповедовал законы Дхармы, в основном под видом похабных анекдотов. Его охотно принимали и в богатых дворцах, и в ветхих лачугах; и трактирщик и князь уважали его за веселый нрав, спокойный ум и в особенности за умение отличить притворство от искренности.
Кюнле очень любили женщины, коих он, если верить легендам, он осчастливил несметное количество (где-то около девяти тысяч). Когда юноши, желали добиться успеха на любовном поприще, они спрашивали ламу, в чем его секрет. Он честно отвечал: «Все дело в Сверкающем Алмазе Мудрости». И если юноша попадался пытливый, то Кюнле отводил его в укромное место, и там уже, вдали от посторонних ушей и глаз, давал конкретное наставление. Овладев первой ступенью Алмазной Мудрости, ученик Священного Сумасброда становился самым завидным женихом в своей деревне.
Но не только почестями и бесплатным ячменным пивом оборачивалось для подвижника колесо Дхармы, – случались в его жизни великие трудности. Злые, завистливые, глупые и попросту невежественные люди преграждали русло его реки, текущей к Океану Абсолютного Освобождения. Несчастные те часто сами не отдавали себе отчет в своих деяниях, будучи в плену у коварных демонов, что подчиняли себе слабые умы их. Друкпа Кюнле относился к ним с должным состраданием и подталкивал их на путь чистого восприятия, в то время, как демонам приходилось ой как не сладко.
Могуч и бесстрашен был Сумасброд. Целыми полчищами истреблял он мелких бесов, не зная пощады, отправлял на перерождение их военачальников, и даже собственноручно приковал к ледяной скале парочку демонов-царей. Но вершиной мастерства Друкпы Кюнле, вне всякого сомнения, считалось его умение перевоспитывать деструктивные элементы, то есть побуждать демонов к добровольному служению Буддам ради просветления всего сущего.
И вот случилось как-то раз преподобному ламе идти из Тибета в Бутан через перевал Крамо Ла, – довольно капризную местность, где благоухающие зеленые долы перемежаются труднопроходимыми скалистыми равнинами и бурными ледяными ручьями. До населенных мест оставалось несколько часов ходу, а солнце клонилось за западные горы.
«Негоже идти по темноте и почем зря тревожить духов дорог, – рассудил Друкпа Кюнле. – Не буду преумножать суету, и заночую возле во-он той горы».

Гора находилась совсем близко, и в резко наступающих сумерках она походила на черное чудище с шипастой головой и огромным пузом; и оно, это чудище, втягивало в себя все яркие краски дня, вместе с красной лепешкой солнца.
Но лама и не такое видал, так что он без тени беспокойства начал обустраивать место ночлега у подножья горы. Не успел он даже разжечь костер, чтобы подогреть себе цзампы, как услыхал голоса. Говорящих было трое (судя по тембру – взрослых мужчин), и они находились чуть ближе к подножью горы, нежели сам Кюнле.
«Негоже от путников за валуном прятаться, – подумал он. – Пойду пожелаю им спокойной ночи».
Увидев ламу, путники удивились, однако не слишком. Они пригласили его к костру, угостили похлебкой и подложили подстилку под тощий старичий зад. (Кюнле мог выглядеть и на сорок, и на тридцать лет, но в ту ночь он принял обличье пожилого мужчины).
– Куда путь держишь, преподобный? – спросил первый путник, круглолицый густобровый громила.
– В долину Паро, – спокойно ответил Кюнле.
– А знаешь ли ты, как называется эта гора? – спросил второй путник, голубоглазый тощий парень с волосами цвета соломы.
– Понятия не имею, – честно признался лама.
– А не сыграешь ли с нами в кости? – спросил третий путник, карлик с голой как яйцо головой.
– Пожалуй, нет, – смиренно проговорил Священный Сумасброд. – Лучше пойду-ка я спать, мальчики. Завтра с рассветом вставать.
– Ложись во-он там, преподобный, – громила указал на проем пещеры, чернеющий на фоне скалы. – Там ветер не так сильно дует.
Лама поблагодарил и улегся возле входа в пещеру, где и в самом деле воздух был гораздо теплее, теплее даже чем возле костра. Подложив под голову мешок, он принялся разглядывать стайки звезд, что тщились проткнуть серую завесу туч, пришедших с южным ветром.
– Да будет благосклонен к нам великий демон Водё, владыка сей горы! – услышал он сквозь пелену сна дружный возглас трех путников.
– Да будет благосклонно ко мне то самое, – пробормотал он еле слышно и уснул.
Проснулся Кюнле от жара, душного и нестерпимого, и, открыв глаза, понял, что исходит он от пещеры. Он поднялся на ноги и огляделся. Троих путников и след простыл, – на земле не осталось даже кострища. А прямо перед ним стоял демон с шипастой головой: пузатый, волосатый и зловонный.
– Как посмел ты не вознести хвалу мне?! Как посмел ты взывать к «тому самому», у моей горы?! – взревел демон.
– Само посмелось! – ответил лама.
– Я разорву тебя на тысячи кусочков, и низвергну твое сознание в нижайший ад!!! Тебе никогда более не пить чаю с цзампой!!! Признавайся, кто такой «то самое»? Я не знаком с ним. Это божество, или демон?
– Не то, и не другое, – ответил Сумасброд. – Я могу вас познакомить, если желаешь.
– Желаю!!! – прорычал демон Водё, обжигая собеседника вонючим жаром из зубастой пасти.
Тогда Друкпа Кюнле быстро распахнул свою рясу и явил в ночную тьму Сверкающий Алмаз Мудрости. Увидав его Ограненную Безупречность, демон изумился, а когда лама сделал шаг по направлению к нему – сильно сжал челюсти.
– Ну что ж, ты хотел познакомиться с «тем самым»? Вот он, весь к твоим услугам, – расхохотался Кюнле.
После этого он разбил своим Алмазом передние зубы демона и заткнул ему рот, схватив при этом нечестивого за грязные патлы, чтобы тот не смог вырваться. Слуга Деструкции выпучил красные глаза и засучил копытами по камню горы, так что посыпались искры. Когда он, наконец, задохнулся, солнце поднялось из его разверзнутой пасти, перекатилось по горам и долинам священных Гималаев, и вышло у ламы из-за спины.
Друкпа Кюнле старательно оттер Сверкающий Алмаз Мудрости о траву, ухмыльнулся и спрятал Его под рясу. Утро начиналось с холодка.
Позже стало известно, что демон Водё, переродившись, стал добровольно служить Благим Буддам, – настолько его поразило Великолепие и Мощь «того самого». Лама Кюнле продолжил свой славный путь, на котором его ждало еще множество занятных приключений во имя Всеобщего Освобождения.

Может быть когда-то, он доберется и до наших краев, остановится на минутку у обыкновенного забора, увидит, что подвиги его помнят не только в Бутане, и что Сверкающий Алмаз Мудрости до сих пор вызывает восторг и трепет у простых смертных, и помогает им бороться с нечистыми силами, злыми демонами и социальной несправедливостью…
Постоит Священный Сумасброд у забора, смахнет рукавом слезу, и дальше пойдет. Он ведь старый уже совсем, сентиментальный стал, хоть Алмаз его еще тверд и несокрушим.
~ОМ АХ ХУНГ БЕНДЗА ГУРУ ПЕМА СИДДХИ ХУНГ~

2556-й год от Освобождения Шакьямуни
52-й год от Вознесения Гагарина.
12-е апреля, 3-й день луны.
© Алексей Васильев.

— И за что она тебя так возненавидела?
— Из двух предложенных ею иллюзий я выбрал ту, где роль партнёра у неё исполняет неприятный ей человек.

Любой длительный спор магов выходит за пределы реальности. Порой и не одной.

Ленивый телепат не диагностирует, а внушает людям мысли, которые, как ему кажется, они бы могли думать.

#классика_МШ

И вышел Ктулху из океана, и сказал всем: "Я последний маг Атлантиды! Слушайте меня, мои потомки!"

Если вы смотрите на реальность, но не можете увидеть то, что вам нужно, установите последние обновления.
В случае возникновения сбоев, откатите версию.
В случае отсутствия требуемых обновлений, откатите версию ещё дальше.

"Реинкарнация — это хорошо", говорили они.
"Век сытости и технологий, практически без войн и убийств", говорили они.