Многие думают, что маги ходят по головам других. Нет, это, конечно же, вовсе не так!
— Маги, вы что шутите, у вас более серьёзных дел нет?
— В начале было слово. И это слово было шутка.
— В начале было слово. И это слово было шутка.
— Как? Почему? Как ты устроил апокалипсис?
— Я просто был настойчив и верил в мечту.
— Я просто был настойчив и верил в мечту.
Если ты не хочешь заботиться о своём теле ради себя, то позаботься о нём хотя бы ради своих демонах.
В городе, где ни любви, ни улыбок нет,
Ведьма толчёт в ступе перец и первоцвет…
Варит и шепчет, и кружит вокруг котла.
Молит траву - одолень, чтоб весна пришла.
А в сером городе дождь моросит. И мрак.
И за заборами держат цепных собак.
Эти собаки порою добрей людей,
Тех, что любить не умеют, хоть их убей.
Ведьма в ночи вниз с пригорка, с холма к реке
Спустится, крепко сжимая флакон в руке.
В серую воду наотмашь плеснёт отвар,
Плод колдовства, её мощных и древних чар.
А поутру от реки поползёт туман,
Город окутает, руша в сердцах дурман
Злого заклятья, что вскоре совсем спадёт.
Ведьма устала, и тихо домой бредёт.
Одолевает под утро старуху страх.
Жгли ведь когда-то сестёр её на кострах.
Ей не один век на свете вот так вот жить,
Силы – то есть, но сумеет ли победить.
Из года в год холода гонит прочь она,
Всё расцветает под утро, кругом весна.
И небеса так светлы, птицы там поют...
Ведьма вздыхает: «Авось, нынче не сожгут».
@ Лана Лэнц
Ведьма толчёт в ступе перец и первоцвет…
Варит и шепчет, и кружит вокруг котла.
Молит траву - одолень, чтоб весна пришла.
А в сером городе дождь моросит. И мрак.
И за заборами держат цепных собак.
Эти собаки порою добрей людей,
Тех, что любить не умеют, хоть их убей.
Ведьма в ночи вниз с пригорка, с холма к реке
Спустится, крепко сжимая флакон в руке.
В серую воду наотмашь плеснёт отвар,
Плод колдовства, её мощных и древних чар.
А поутру от реки поползёт туман,
Город окутает, руша в сердцах дурман
Злого заклятья, что вскоре совсем спадёт.
Ведьма устала, и тихо домой бредёт.
Одолевает под утро старуху страх.
Жгли ведь когда-то сестёр её на кострах.
Ей не один век на свете вот так вот жить,
Силы – то есть, но сумеет ли победить.
Из года в год холода гонит прочь она,
Всё расцветает под утро, кругом весна.
И небеса так светлы, птицы там поют...
Ведьма вздыхает: «Авось, нынче не сожгут».
@ Лана Лэнц
— И что же вы посоветуете, чтобы исцелиться?
— Улыбайтесь. Одновременно и внутри, и снаружи.
— Улыбайтесь. Одновременно и внутри, и снаружи.
— Эй, почему темно вдруг стало?!
— Мне лучше в темноте думается. Свет выключил.
— На улице? Днём?!
— Не, ну а чо.
— Мне лучше в темноте думается. Свет выключил.
— На улице? Днём?!
— Не, ну а чо.
Напоминаем нашим читателям, что мы есть в разных социальных сетях:
Телеграм: https://t.me/bash_mag
Инстаграм: https://www.instagram.com/bash_mag
Фейсбук: https://www.facebook.com/esolike
Телеграм: https://t.me/bash_mag
Инстаграм: https://www.instagram.com/bash_mag
Фейсбук: https://www.facebook.com/esolike
Маги не откладывают свои дела на следующую жизнь.
Они помнят, что уже это делали.
Они помнят, что уже это делали.
Народ всегда готов на всё ради свободы.
От здравого смысла.
От ответственности.
От радости.
От здравого смысла.
От ответственности.
От радости.
После нескольких месяцев напряжённой работы по изучению бесчисленных выцветших манускриптов Саймону Флэггу удалось вызвать дьявола. Жена Саймона, знаток средневековья, оказала ему неоценимую помощь. Сам он, будучи всего лишь математиком, не мог разбирать латинские тексты, особенно осложнённые редкими терминами демонологии X века. Замечательное чутьё миссис Флэгг пришлось тут как нельзя кстати.
После предварительных стычек Саймон и чёрт сели за стол для серьёзных переговоров. Гость из ада был угрюм, так как Саймон презрительно отверг его самые заманчивые предложения, легко распознав смертельную опасность, скрытую в каждой соблазнительной приманке.
— А что если теперь вы для разнообразия выслушаете моё предложение? — сказал наконец Саймон. — Оно, во всяком случае, без подвохов.
Дьявол раздражённо покрутил раздвоенным кончиком хвоста, будто это была обыкновенная цепочка с ключами. Очевидно, он был обижен.
— Ну что ж, — сердито согласился он. — Вреда от этого не будет. Валяйте, мистер Саймон!
— Я задам вам только один вопрос, — начал Саймон, и дьявол повеселел. — Вы должны ответить на него в течение двадцати четырёх часов. Если это вам не удастся, вы платите мне сто тысяч долларов. Это скромное требование — вы ведь привыкли к неизмеримо бóльшим масштабам. Никаких миллиардов, никаких Елен Троянских на тигровой шкуре. Конечно, если я выиграю, вы не должны мстить.
— Подумаешь! — фыркнул чёрт. — А какова ваша ставка?
— Если я проиграю, то на короткий срок стану вашим рабом. Но без всяких там мук, гибели души и тому подобного — это было бы многовато за такой пустяк, как сто тысяч долларов. Не желаю я вреда и моим родственникам или друзьям. Впрочем, — подумав, добавил он, — тут могут быть исключения.
Дьявол нахмурился, сердито дёргая себя за кончик хвоста. Наконец он дёрнул так сильно, что даже скривился от боли, и решительно заявил:
— Очень жаль, но я занимаюсь только душами. Рабов у меня и так хватает. Если бы вы знали, сколько бесплатных и чистосердечных услуг оказывают мне люди, вы были бы поражены. Однако вот что я сделаю. Если в заданное время я не смогу ответить на ваш вопрос, вы получите не жалкие сто тысяч, а любую — конечно, не слишком дикую — сумму. Кроме того, я предлагаю вам здоровье и счастье до конца вашей жизни. Если же я отвечу на ваш вопрос — ну, что ж, последствия вам известны. Вот всё, что я могу вам предложить.
Он взял с воздуха зажжённую сигару и задымил.
Воцарилось настороженное молчание.
Саймон смотрел перед собой, ничего не видя. Крупные капли пота выступили у него на лбу. Он отлично знал, какие условия может выставить чёрт. Мускулы его лица напряглись... Нет, он готов прозакладывать душу, что никто — ни человек, ни зверь, ни дьявол — не ответит за сутки на его вопрос.
— Включите в пункт о здоровье и счастье мою жену — и по рукам! — сказал он. — Давайте подпишем.
Чёрт кивнул. Он вынул изо рта окурок, с отвращением посмотрел на него и тронул когтистым пальцем. Окурок мгновенно превратился в розовую мятную лепёшку, которую чёрт принялся сосать громко и с явным наслаждением.
— Что касается вашего вопроса, — продолжал он, — то на него должен быть ответ, иначе наш договор недействителен. В средние века люди любили задавать загадки. Нередко ко мне приходили с парадоксами. Например: в деревне жил только один цирюльник, который брил всех, кто не брился сам. Кто брил цирюльника? — спрашивали они. Но, как отметил Рассел, словечко «всех» делает такой вопрос бессмысленным, и ответа на него нет.
— Мой вопрос честный и не содержит парадокса, — заверил его Саймон.
— Отлично. Я на него отвечу. Что вы ухмыляетесь?
— Я... ничего, — ответил Саймон, согнав с лица усмешку.
— У вас крепкие нервы, — сказал чёрт мрачным, но одобрительным тоном, извлекая из воздуха пергамент. — Если бы я предстал перед вами в образе чудовища, сочетающего в себе миловидность ваших горилл с грациозностью монстра, обитающего на Венере, вы едва ли сохранили бы свой апломб, и я уверен...
После предварительных стычек Саймон и чёрт сели за стол для серьёзных переговоров. Гость из ада был угрюм, так как Саймон презрительно отверг его самые заманчивые предложения, легко распознав смертельную опасность, скрытую в каждой соблазнительной приманке.
— А что если теперь вы для разнообразия выслушаете моё предложение? — сказал наконец Саймон. — Оно, во всяком случае, без подвохов.
Дьявол раздражённо покрутил раздвоенным кончиком хвоста, будто это была обыкновенная цепочка с ключами. Очевидно, он был обижен.
— Ну что ж, — сердито согласился он. — Вреда от этого не будет. Валяйте, мистер Саймон!
— Я задам вам только один вопрос, — начал Саймон, и дьявол повеселел. — Вы должны ответить на него в течение двадцати четырёх часов. Если это вам не удастся, вы платите мне сто тысяч долларов. Это скромное требование — вы ведь привыкли к неизмеримо бóльшим масштабам. Никаких миллиардов, никаких Елен Троянских на тигровой шкуре. Конечно, если я выиграю, вы не должны мстить.
— Подумаешь! — фыркнул чёрт. — А какова ваша ставка?
— Если я проиграю, то на короткий срок стану вашим рабом. Но без всяких там мук, гибели души и тому подобного — это было бы многовато за такой пустяк, как сто тысяч долларов. Не желаю я вреда и моим родственникам или друзьям. Впрочем, — подумав, добавил он, — тут могут быть исключения.
Дьявол нахмурился, сердито дёргая себя за кончик хвоста. Наконец он дёрнул так сильно, что даже скривился от боли, и решительно заявил:
— Очень жаль, но я занимаюсь только душами. Рабов у меня и так хватает. Если бы вы знали, сколько бесплатных и чистосердечных услуг оказывают мне люди, вы были бы поражены. Однако вот что я сделаю. Если в заданное время я не смогу ответить на ваш вопрос, вы получите не жалкие сто тысяч, а любую — конечно, не слишком дикую — сумму. Кроме того, я предлагаю вам здоровье и счастье до конца вашей жизни. Если же я отвечу на ваш вопрос — ну, что ж, последствия вам известны. Вот всё, что я могу вам предложить.
Он взял с воздуха зажжённую сигару и задымил.
Воцарилось настороженное молчание.
Саймон смотрел перед собой, ничего не видя. Крупные капли пота выступили у него на лбу. Он отлично знал, какие условия может выставить чёрт. Мускулы его лица напряглись... Нет, он готов прозакладывать душу, что никто — ни человек, ни зверь, ни дьявол — не ответит за сутки на его вопрос.
— Включите в пункт о здоровье и счастье мою жену — и по рукам! — сказал он. — Давайте подпишем.
Чёрт кивнул. Он вынул изо рта окурок, с отвращением посмотрел на него и тронул когтистым пальцем. Окурок мгновенно превратился в розовую мятную лепёшку, которую чёрт принялся сосать громко и с явным наслаждением.
— Что касается вашего вопроса, — продолжал он, — то на него должен быть ответ, иначе наш договор недействителен. В средние века люди любили задавать загадки. Нередко ко мне приходили с парадоксами. Например: в деревне жил только один цирюльник, который брил всех, кто не брился сам. Кто брил цирюльника? — спрашивали они. Но, как отметил Рассел, словечко «всех» делает такой вопрос бессмысленным, и ответа на него нет.
— Мой вопрос честный и не содержит парадокса, — заверил его Саймон.
— Отлично. Я на него отвечу. Что вы ухмыляетесь?
— Я... ничего, — ответил Саймон, согнав с лица усмешку.
— У вас крепкие нервы, — сказал чёрт мрачным, но одобрительным тоном, извлекая из воздуха пергамент. — Если бы я предстал перед вами в образе чудовища, сочетающего в себе миловидность ваших горилл с грациозностью монстра, обитающего на Венере, вы едва ли сохранили бы свой апломб, и я уверен...