«Объявление было сделано в июне, гастроли были назначены на октябрь, а билеты должны были поступить в продажу в августе. За три дня до назначенной даты вокруг театра в Ковент-гардене люди начали вставать в очередь.
…Многие мои друзья стояли в этой очереди. У нас была программа гастролей, мы знали, что мы хотели посмотреть: "Лебединое озеро", "Бахчисарайский фонтан", конечно же, "Ромео и Джульетту", где танцевала Уланова - да, в общем, всё!
…погода стояла отвратительная: холодно, сыро, просто невыносимо!
И эти отважные души - я знал многих в этой очереди - кутались в плащи, укрывались пластиковыми дождевиками, питались в ужасных забегаловках, которые были открыты всю ночь для рыночных торговцев.
… Я пришел туда в пять утра в день продажи билетов. В очереди стояли сотни, если не тысячи человек. Все было прекрасно организовано - если ты хотел отойти поесть или в туалет, тебя отпускали минут на 15-20. Все это сильно напоминало военные времена»

Воспоминания балетного критика Климента Криспа.

"Мы не живем ради задач, что ставит театр, мы живем ради этих туров... Что мне сделать, чтобы попасть в этот тур: куда, кому позвонить, кого попросить, кому написать... - вот что из себя представляет жизнь нашего артиста. Когда мы за границей, мы должны защищать честь советского искусства..."

Балетмейстер Большого Леонид Лавровский.

«После спектакля мы выстроились,
Елизавета спрашивает: «Кто-нибудь знает английский язык?» А нам же нельзя было подавать вида, что мы учим английский — будут неприятности, это значило, что мы хотим остаться в Америке или еще где-то. Французский мы знали, но в анкете писали: «Владею слабо». И тогда вышел Ваня Покровский, мой партнер по венгерскому танцу в «Лебедином озере», и сказал: «I love you!» Она ответила: «Неплохо для начала».

Балерина Наталья Касаткина.

«

Приходил к нам часто Серж Лифарь, в то время главный балетмейстер

Гранд-опера.

У него – русская школа. Настоящее имя – Сергей Михайлович. Он удивлялся: «Какие у вас мужчины сильные, ловкие! У нас таких сложных верхних поддержек не увидите. У нас это не принято».

Галина Уланова

«Дорогой Ники, как и следовало ожидать, твоя телеграмма произвела страшный разгром в дягилевской антрепризе, и, чтобы спасти свое грязное дело, он, Дягилев, пустил все в ход, от лести до лжи включительно… Очень надеемся, что ты не поддашься на эту удочку, которая, предупреждаю, будет очень искусно закинута, и не вернешь им ни Эрмитажа, ни декораций — это было бы потворством лишь грязному делу…» Из письма великого князя Андрея Владимировича императору Николаю II.

После успешной организации в Париже выставок русской живописи и постановки оперы Дягилев решил, что русским сезонам необходим и балет. Этот вид искусства во Франции в то время считался пережитком XIX века. В России же школа классического танца была на очень высоком уровне.
Программу задумали грандиозную. За несколько месяцев предстояло проделать работу, на которую театру оперы и балета с постоянными структурой и труппой потребовались бы годы. Дягилеву нужно было все начинать с нуля и найти, чем это оплатить. При русском дворе и в театральной среде репутация у Дягилева была противоречивая: его со скандалом уволили из дирекции Императорских театров из-за конфликтов с консервативным руководством. Но его успешный проект Русских сезонов все изменил.
Дягилев пригласил лучших артистов: признанных звезд Анну Павлову и Матильду Кшесинскую, а также Тамару Карсавину и юного Вацлава Нижинского, чьи способности считались

феноменальными.

Через высокопоставленных покровителей добился от Николая II субсидии в 25 тысяч рублей. Также император разрешил репетировать в Эрмитажном театре при Зимнем дворце. Это была площадка императорской фамилии. Часть костюмов и декораций монаршей волей бесплатно предоставила дирекция Императорских театров, что экономило Дягилеву время и средства.

Кроме того, что скончался главный покровитель Дягилева в семье Романовых — великий князь Владимир Александрович, импресарио обидел

Кшесинскую.

Составляя программу, он не дал любимой балерине великих князей значительных ролей. «Произошло бурное объяснение двух горячих и диктаторских натур — объяснение, во время которого в обоих „собеседников“ летели вещи…» — писал балетмейстер Серж Лифарь, который впоследствии участвовал в Русских сезонах.

«Наши артисты, костюмерши с корзинами и театральные рабочие шли следом, — вспоминал художник Бенуа. — Длинный хвост тянулся через весь город. Дух приключения, чуть ли не пикника, казалось, притуплял легкий привкус стыда из-за того, что «нас вышвырнули».

"Вы увидите, ждать недолго, - все наше хореографическое искусство, примером и заботами г-жи Павловой и ее подручных, очутится в кабачке за полушечку..'
Из письма С. Дягилева в редакцию "Петербургской газеты" 26 августа 1910 года.

Началом японского балета считается деятельность итальянца Джованни Витторио Роси, по его собственному утверждению, ученика

Энрико Чекетти.

В 1912 году его пригласили работать в токийский Императорский театр. Несмотря на то, что первый балет ему пришлось ставить на оперной труппе, поначалу Роси был полон оптимизма:
«Я сделаю из своих японских учеников отличных танцовщиков за шесть месяцев…Я сделаю всё, чтобы мои труды увенчались успехом» Вместо успеха приходили провалы и скандальные рецензии.
Через 7 лет работы в Японии Роси заявил в интервью американскому журналу: «Японцы не готовы (к балету). Даже Ямамото, управляющий директор Императорского театра, признаёт, что его люди не готовы подступиться к искусству

Терпсихоры.

Напрасно я пытался приобщить их к цивилизации. Они прекрасные люди, но их идеи и идеалы ровно противоположны тому, что представляет собой европейское искусство».

Первое выступление русских артистов балета в Японии в июне 1916 года прошло без успеха. Солисты Мариинского театра Елена Смирнова и Борис Романов в сопровождении двух пианистов и костюмерши приехали в Токио с программой из 17 номеров (включая па-де-де из «Лебединого озера» и миниатюру

Михаила Фокина

«Лебедь») Визит артистов носил дипломатический характер. Японский композитор и дирижёр: «Меня очень смутили и спина Смирновой, и движения от лопаток к запястьям, выражающие предсмертную агонию: они были слишком реалистичны. Ещё я всё время думал, что эти артисты русского балета не понимают музыку по-настоящему»

Старейший универмаг Японии «Мицукоси» (основанный в 1673 году как магазин кимоно) стал местом действия одного из балетов Роси «Отдел игрушек универмага „Мицукоси"», где по сюжету ночью оживали куклы разных национальностей.

С 1913 года универмаг размещал свою рекламу в программках Императорского театра. Многие героини, появлявшиеся на этих рекламных материалах, созданных арт-директором универмага и художником Хисуи Сугиура, были очень похожи на Анну Павлову.
Так, рекламный плакат «Мицукоси» 1915 года был очевидно вдохновлён знаменитой афишей Валентина Серова 1909 года для «Русских сезонов» Сергея Дягилева, изображающей Анну Павлову в балете

«Шопениана».