— Да как же надоели эти шиксы, спать не дают.
Сроэл подпрыгивал каждые 10 минут, как только погружался в сладостный сон. Летающих паразитов нигде не было, однако, судя по укусам на коже и кровавым пятнышкам на теле, он успевал прибить некоторых. Короче, не спалось. Он уже почти 20 лет работал в Управлении оперативного планирования и координации, ну, собственно, этим всегда и занимался, а как исполнитель на задании – уже и забыл, когда был. Ум, способный разрабатывать шахматные партии на 10 ходов вперёд даже на 100-клеточной доске, был оценён начальством ещё в 80-е годы. Мгновенные решения по агентам и боевикам, попавшим все-таки впросак, делали его неоценимым сотрудником в Моссаде. Несмотря на слухи о воле случая и не более, раскрытие в 1987 г. Шабтая Колмановича, красного агента КГБ, успешного израильского бизнесмена и политика, было и его заслугой. Но мы-то знаем – случай случаем, но если сеть поставить правильно, то рыбка на ужин всегда будет. Шабтай – это Остап Бендер конца ХХ начала ХХI веков. Фармомагнат, меценат, продюсер, лучший друг всех лидеров крупных ОПГ и лучший друг звёзд эстрады и крупных политиков тех времён. Его в 2009 г. смогли остановить только пули конкурентов, а за 20 лет до – Сроэл Езафович.
Лёжа в ненавистной кровати и теперь понимая, зачем нужна подготовка к любым условиям агентов разведки, Сроэл вспомнил, как, будучи Мевакером Шин Бет, они выявили этого хитрого змея Колмановича. И хотя Давиду он что-то говорил за незнание пород птиц, но Шабтая к решётке подвели-таки шибко глубокие птичьи познания.
Дело было так. В далёком 1973 году в Тель-Авиве наконец-то был реализован давний проект создания парка Яркон – зелёных лёгких в перспективе многомиллионного города. Завершал финансовую поддержку бизнесмен из Африки Шабтай Колманович, по официальной версии сделавший немалые деньги на алмазных копях. Тогда будущий аналитик «пысал» в штанишки и кустики этого самого парка, гуляя то с отцом, то с матерью по сразу ставшему популярным месту. Привычка сохранилась надолго, и он, подклеивая в этом парке девчат и просто предаваясь размышлениям, помнил каждую скамейку, что не скажешь о целованных подругах. Была в парке одна лавочка, практически всё время загаженная птицами. Мыли её уборщики регулярно, но не помогало – то дедуля, то бабуля, по им одним понятному графику, раскидывали за лавочкой на полянке зерно, на которое первыми прилетали голуби, какие-то мелкие воробьи (вот кого молодой контрразведчик не различал сОООвсем) и даже крикливые зелёные попугаи. Кажется их звали Драра. К такому если можно сказать порядку привыкли все завсегдатаи парка, лавочка была исключена из своего прямого предназначения, и сидели на ее спинке только птицы, преимущественно драры. Цепкий ум развивающегося аналитика при бессистемном посещении парка схватывал себе, что в появлении дедули и бабули, которые уже 14 лет не менялись, нет ни одного пересечения. Они до трёх раз на день могли покормить птах, но, чтобы оба-скопом – никогда. Он рос на их глазах, они улыбались и здоровались с ним, бывало предлагали ему и его спутницам кидать зерно, которые соглашались, а потом пригибались и прикрывали лицо от налетающих на корм наглых голубей. А при подлёте шумных попугаев, не слышащие друг друга молодые люди, общались мимикой рассматривая подробно черты лица, смущённо, соблазнительно, нарочито или играя улыбаясь партнёру, что делало прогулку по парку такой романтичной! Последнюю пару лет до своего карьерного взлета молодой мевакер, в силу загруженности работой в борьбе с палестинскими и другими террористами, реже посещал парк. Но если случалось такое, то всегда строил маршрут мимо по-прежнему всегда загаженной скамейки.

Зайдя утром до наступления жары в парк со своей возможно первой бедующей женой он предложил ей: «Пойдём покормим голубей, тем более вот и кукурузные зерна продаются». Подходя к заветной лавочке, поняли – корм птицам уже дали: голуби ходили по травке выискивая зерна, а стая из нескольких десятков зелёных попугаев сидела на спинке и орала, периодически кто-то спускался к голубям и с зёрнышком возвращался к банде, чтобы, не прекращая орать, расщёлкнуть найденный подарочек. Достав стаканчик с кормом, они уже подошли к скамейке, когда на полянку выскочил какой-то карапуз и с визгом стал хватать толстых голубей. Тем это не понравилось, и они полетели в сторону скамейки. Попугаи, заметив панику, тоже взмыли вверх и полетели от поляны через нашу парочку, обильно обделав их тёплыми и жидкими экскрементами слегка красноватого цвета. Голова контрразведчика, бирюзовая рубашка вместе с головой и платьем девушки покрылись множеством пятен с несильным и терпимым для ВО, но отвратительным для адептов-урбофилов запахом. Пока добирались до его дома (он был ближе), в голове у него крутилось «почему, почему помет красного оттенка?». Дома, закинув одежду в стиральную машинку и зайдя в душ, мозг Сроэла отключился при виде моющейся уже подруги. А красные пятна на ее теле вызывали только желание прикоснутся к ней и потом долго и тщательно смывать с нее это непотребство.
Смыв экскременты со своей на 90% будущей супруги, жених, пока та сушила платье, отправился в парк ещё раз. Дело близилось к вечеру и было жарковато, на полянке старушка кормила голубей, раскидывая им зёрна. Сроэл поздоровался и попросил горсточку семян, чтобы тоже угостить подозреваемых в шпионаже птиц. Она ему насыпала из мешочка смесь кукурузных и сорговых семян. Кукурузные зерна были слегка желтоваты, зерна сорго – грязно-белого цвета. Присев на корточки, он вытянул руку и вскоре сначала голуби, а потом и попугаи осторожно подходили и брали из его руки зерна. Может показалось, а может нет – попугаи ели практически только сорго.
В телефонном разговоре известный в то время энтузиаст-орнитолог Рувен Иозеф, основавший Эйлатскую станцию кольцевания птиц, быстро и легко прояснил, что в целом Драра – зерноядные птицы, легко приручаются, милые, добрые и в Тель-Авиве появились, сбежав из неволи. Теперь их называют инвазивным видом, без которого многие парки и особенно Яркон уже и не представляются.
— И в каком же случае птичье дерьмо меняет цвет? И не говорите мне что птичка смущается или делает это за просто так, чтобы обязательно видно было на одежде, – Спросил Сроэл.
Рувен ухмыльнулся, – За смущение наука аргументов не скажет, а вот в падлу некоторые вороны могут и сделать. Что же касается наших попугаев, цвет выделений которых падает на посетителей, он регулируется просто – цветом корма.
— И когда же сбежал в наш парк первый попугай?
— Нууу… в отличие от вас, оперативных расследований орнитологи не проводили, да и какая теперь разница. Уж не хотите ли вы предъявить виновнику несанкционированное внедрение чужеродного вида в Израильскую орнитофауну? Не месть ли это арабов за 6-дневную войну? – с сарказмом глядя на контрразведчика произнес орнитолог.
— И все-таки?
— Интересно… Вспоминается мне, что нам рассказывали в университете – первую стайку отметили как раз в год открытия или чуть раньше на территории парка ах-Яркон.

Арабский террор не был сказкой. Информация без посредников попала директору Шабак Йосефу Хармелину, только заменившему опального Авраама Шалома  и была воспринята серьёзно – начальству и народу нужно показать эффективную работу. За лавочкой было установлено наблюдение, она покраснела через пять недель! Птичье дерьмо было срочно доставлено на анализы в лабораторию. Результат обескуражил следственную группу – помет состоял из зёрен сорго плюс немного кукурузы, вокруг лавочки – наоборот.
— Но так было всегда... – разводя руками, докладывал Сроэлу кабай .
Но будущий аналитик Моссада – это вам не хвост дохлого страуса.
— А посмотри-ка ты, дорогой мой рядовой оперативник, в отчёт, который ты мне дал прочитать! Или ты и дальше собираешься за дерьмом наблюдать и дерьмо собирать, – с лёгким раздражением вымолвил Мевакер Езафович.
Кабай, как тот двоечник, тупо смотрел в отчёт и разве только слезы на него не капали.
— Опять придется сказать, что «кадры решают всё»! смотри латынь! – рявкнул Сроэл, потом махнул рукой, отпуская бестолочь.
Sorghum bicolor – надеюсь, читатель быстрее агента контрразведки сообразил в чем дело. Да, сорго двухцветное натолкнуло агента и вас (надеюсь не всех) на мысль, что два цвета имеют зёрна. Так уже предполагал, а теперь утвердился во мнении, Сроэл Езафович. Итог верный, а интерпретация ошибочная – названо растение так, потому что у него соцветие, или по-нашему метёлка, зелёная, переходящая в жёлто-коричневую, а не зерна, как подумали многие.
А дальше, засыпая, он уже видел простые протокольные действия. Слежка за бабкой с дедом, кормящих птиц коричневым сорго, когда надо подать сигнал, Связной который видел красноватую загаженную лавочку с другой стороны реки и забирал закладку из тайника Колмановича, далее отправляя её в Советский Союз. Пятнадцать лет! Пятнадцать лет Советы водили за нос и получали ценную информацию. Как красиво орнитологи из КГБ или для КГБ построили сигнальную систему.