Отец уставший, валясь с ног, пришел к полудню. На подушке и лице уснувшего под утро Гришки виднелись грязные засохшие разводы от слёз и соплей. Он тронул его за плечо.
– Что случилось?
Гришка, увидев отца, прижался к нему и зарыдал, размазывая новые слезы грязным кулаком. Батя с трудом разобрал рассказ сына.
– Умойся и пошли – может успеем.
Самый быстрый путь к озеру лежал через деревню, больше часа можно было сэкономить. Они быстрым шагом устремились по деревенской дороге к лесу. У магазина на лавочке сидел инспектор, дядя Леша. 
–  Уж не в лес ли вы собрались, соколики? – окликнул их он. – Без разрешения в лес нельзя, а я его вам не дам. ПОЖАРООПАСНЫЙ ПЕРИОД! – продемонстрировал он свою значимость.
Втащить по морде инспектору-полицаю и кАзлу одновременно мечтали многие, особенно когда для смертных уже и так малодоступный лес, истыканный шлагбаумами блатных, прикрыли еще и пожароопасностью.
– Ищи дураков – на глазах у гниды в лес ходить, – ответил отец, понимая, что бороться с такими у народа сил нет.

Намокшее оперение еще сильнее и быстрее тянуло его вниз. Он положил шею на распластавшееся по поверхности воды крыло и ждал смерти. Силы покидали его. Она плавала рядом и периодически опускала голову в воду чтобы смахнуть слезы. Утки, сидящие на гнездах, сочувственно молчали и слушали, что о происходящих событиях крякают их селезни. Если вы думаете, что перед смертью лебеди исполняют свою лучшую лебединую песню, то вы ошибаетесь. Лебеди не могут петь как певчие птицы, основной резонатор, трахея, у них гораздо длиннее. Во многом благодаря этому, в голосе лебедя имеется много оттенков, и предсмертный крик – это никакая не лебединая песня. Он кричал, прощаясь с миром. Кровь стыла у живых обитателей леса, давно привыкших к смерти. В радиусе нескольких километров все понимали – лебедь умрет.

Гришка с батей бежали. Сердце щемило: «Неужто не успеем?» Отец без остановки влетел в воду и подхватил одной рукой голову, едва торчащую над водой. Другой рукой поднял мокрое десятикилограммовое тело, утяжеленное мокрым опереньем и спутавшейся сетью. Самка, забыв об опасности, отчаянно гребя лапами, клювом толкала человека к берегу. 
– Гришка, хватай сеть и вспомогай.
Пацан падал, захлебывался и, не отпуская режущую руки дель, тянул, тянул и тянул.
Рывок назад.
– Хорош сына! А то в лес нас всех утянешь, – вернул его в сознание отец, – Тащи нож из рюкзака.

Сейчас он сидел в офисе какого-то замка. Ну, раз замка, значит, где-то в Европе. Почему где-то? Так сел в тонированную машину, потом – самолет – затонированный ангар – машина – горная дорога – просторный гараж – лестница – кабинет с закрытыми шторами.
ЩФК, как человек военный и воспитанный в семье, военной традиционно и не одно поколение, трепетно-почтительное отношение к вышестоящему начальству сохранил. С одной стороны ощутимо переполняло от того, что его «избрали», и уже не важно для чего, учитывая контекст и предысторию; с другой – страшила неуверенность – если вдруг не удастся выполнить всё возложенное – это же катастрофа…
Двое сидели напротив метрах в пяти, точнее, чуть по диагонали слева и справа, образуя угол примерно в 1200. Очень неудобно смотреть. Надо или крутить головой, или повернуться к старшему. А кто из них старший? Он этого и раньше не знал при общении с ними или беседе о них – говорили, что это – «Друзья». «Друзья попросили», «друзья помогли», «друзья сказали», «друзьям нельзя противоречить», «друзья сильные», «за друзьями стоит то ли силища, то ли еще что-то, но ОГО-ОГО…» – о ней и думать не получается. Почему он и многие другие решили, что эти двое друзья ему, точно неизвестно. Собственно, никто строго именно так и не рассуждал, но как-то нужно было называть, и называли… называли так, как они «Друзья» захотели, как обычно иронично поглядывая на озадаченных ерундой людей. Приучены люди подтягивать к себе, соотносить с собой. Так и ЩФК думал. А друзья в силу стечения обстоятельств дружили меду собой по работе.
Они молча смотрели на него, а он сидел в кресле «по стойке смирно» и, как ему казалось, незаметно переводил взгляд с одного на другого.
– Кхм, – послышалось и дополнилось следом смешком от того, который был слева.
– Ну да, похоже, выбора у нас нет, – сказал правый и ощутимо насмешливо продолжил. – Дорогой наш друг, ЩФК! Чужеродная система разваливается, не нам вам про это рассказывать, она рано или поздно рухнет. Одна сторона не желает перемен, другая – ждёт. Одна сторона строит препоны, другая их крушит. Точка напряжения зреет, как чирий у простывшего подростка. И зреет, представьте, уже здесь, в материальном мире, и препятствия будут весьма материальны. Вы понимаете, о чём мы?
ЩФК сглотнул и утвердительно кивнул, правда, понимая несколько иначе.
– Мы в данное время заняты корректировкой Мозгов сильных мира сего. Но и телесные оболочки своих людей нам в какой-то мере дороги. Кстати, как ваше здоровье?
– Нннормально, спасибо, – откашлявшись ответил он.
– А орнитологов? – прищурился правый.
– Сегодня всё сделаю, – почувствовав переживание рядом с кардиостимулятором, отрапортовал капитан первого ранга.
Левый иронично развёл руками, иронично глядя на правого.
– Вы понимаете, почему мы с вами здесь как физические лица разговариваем, а не Там? – он показал пальцем на его и свою голову. – К вашим подопечным возможно приближается угроза. Подчеркиваем – ВОЗМОЖНО. И надо чтобы кто-то из Ваших (это же не только пожилые женщины?) отправился туда к ним и проконтролировал развитие событий и вовремя информировал вас, а вы – нас.
– Что ж вы сразу – пожилые…
– Имеется ввиду не возраст, а их состояние. Так что, есть кандидатуры? Нам бы хотелось быть уверенными в выборе.
В голове шефа «ВОТВ» завертелись варианты: эта дура, эта не доедет, этой долго объяснять… …умрёт от чувства доверия, …героически погибнет ничего не сделав, …проболтается, …не удержится, …не скроет, …запаникует, …хорош только в теории, …устану схемы читать, …далеко живёт, …не доверяю, …деньги важнее.  – Да что ж такое – секта идолопоклонников какая-то!!! – мысленно прокричал он, уже понимая, что соратника, подходящего под порученную операцию, нет.
– Я найду, – сам поверив в сказанное, произнёс он вслух.
– Ну-ну, – насмешливо протянул левый, вслух процитировав всё то, что только что мелькнуло в голове ЩФК. – Мы же души в телесной оболочке, гаечки в работе большого механизма. Если гаечка перестаёт работать, её меняют. Вам сутки. Не смеем больше задерживать.

— Жаль, что не Гретта, – скептически глядя на просто милую Катарин пробормотал Гильдебрант так, чтобы все услышали, но не подумали, что это он сделал специально.
Споры о выборе партнёрши в псевдосвадебное путешествие доходили среди ответственных за миссию до хрипоты. Высокое начальство как обычно дало указание, чтобы не было срыва любой ценой. А как прикажете посылать этого телепата, который из холодного оружия только столовый нож держал, шпионить за лучшим шпионом Британии? Гретта подходила идеально по мнению многих, но пот, который она непроизвольно выделяла сквозь все дезодоранты при имени ВО, как бы мягко намекал, что агента лучше поберечь. Вспомнили и о тех претендентках, которых ещё раньше Урсманн отбирал для поездки в Сибирь. Но их «знание» птиц даже при ускоренной подготовке – это гроб для всей планируемой операции. Да и Фредерик уже без всякой деликатности дал понять, что он привык к регулярному сексу, а даже просто спать в одной постели не с Катариной или одному будет для него в чужой стране чрезвычайно дискомфортно прежде всего психологически. Штатный психолог BND после обследования сначала не поддержал коллегу. Он предупредил о сексуальной абстиненции, но под давлением начальства изначально выдал Урсманну формальные рекомендации: «Необходимо отказаться от курения, злоупотребления алкоголем, придерживаться сбалансированного питания, регулярно заниматься спортом, проходить профилактические медицинские осмотры». На это Урсманн вызывающее широко раскрыв рот и почти прикоснувшись тому в лицо произнес: «ХА-ХА-ХА! Вы меня за идиота держите? Или это вы идиот, что несёте такую чушь?». Дальше интеллигентных телепата и психотерапевта разнимали люди службы охраны здания, т.к. присутствовавший при беседе Краузе, получив в запале по щщам, ее и вызвал.
После психолог с проплешиной от выдранного клока волос и заклеенной щекой пробубнил, что к сказанному он добавляет «открытые отношения с супругой». Урсманн стоял, как марал, забодавший своего противника, – с гордо поднятой расцарапанной в кровь лысиной, многообещающе глядя на Катарину, которая уже что-то рисовала в своём не маленьком блокноте.
Начальники разведки и контрразведки покивали, а Клаус Гроссман начал инструктаж, что необходимо будет семейной парочке в обязательном порядке выучить и знать и, показав на лысину Урсманна, как Катарина должна будет его охранять.
А в это время в блокноте была закончена гипертрофированная самочка сибирской горихвостки, у которой на спине сидели, раскрыв клювы птенцы, а её вместе с ними вверх поднимали нежные мужские руки.
Но пока никто ещё не знал, что если завтра придётся взять у девушки кровь на ХГЧ, то будет понятно, что один из ста миллионов бойцов телепата добился желаемой цели, и они вместе уже присмотрели место, для остановки на ближайшие девять месяцев.

— Да как же надоели эти шиксы, спать не дают.
Сроэл подпрыгивал каждые 10 минут, как только погружался в сладостный сон. Летающих паразитов нигде не было, однако, судя по укусам на коже и кровавым пятнышкам на теле, он успевал прибить некоторых. Короче, не спалось. Он уже почти 20 лет работал в Управлении оперативного планирования и координации, ну, собственно, этим всегда и занимался, а как исполнитель на задании – уже и забыл, когда был. Ум, способный разрабатывать шахматные партии на 10 ходов вперёд даже на 100-клеточной доске, был оценён начальством ещё в 80-е годы. Мгновенные решения по агентам и боевикам, попавшим все-таки впросак, делали его неоценимым сотрудником в Моссаде. Несмотря на слухи о воле случая и не более, раскрытие в 1987 г. Шабтая Колмановича, красного агента КГБ, успешного израильского бизнесмена и политика, было и его заслугой. Но мы-то знаем – случай случаем, но если сеть поставить правильно, то рыбка на ужин всегда будет. Шабтай – это Остап Бендер конца ХХ начала ХХI веков. Фармомагнат, меценат, продюсер, лучший друг всех лидеров крупных ОПГ и лучший друг звёзд эстрады и крупных политиков тех времён. Его в 2009 г. смогли остановить только пули конкурентов, а за 20 лет до – Сроэл Езафович.
Лёжа в ненавистной кровати и теперь понимая, зачем нужна подготовка к любым условиям агентов разведки, Сроэл вспомнил, как, будучи Мевакером Шин Бет, они выявили этого хитрого змея Колмановича. И хотя Давиду он что-то говорил за незнание пород птиц, но Шабтая к решётке подвели-таки шибко глубокие птичьи познания.
Дело было так. В далёком 1973 году в Тель-Авиве наконец-то был реализован давний проект создания парка Яркон – зелёных лёгких в перспективе многомиллионного города. Завершал финансовую поддержку бизнесмен из Африки Шабтай Колманович, по официальной версии сделавший немалые деньги на алмазных копях. Тогда будущий аналитик «пысал» в штанишки и кустики этого самого парка, гуляя то с отцом, то с матерью по сразу ставшему популярным месту. Привычка сохранилась надолго, и он, подклеивая в этом парке девчат и просто предаваясь размышлениям, помнил каждую скамейку, что не скажешь о целованных подругах. Была в парке одна лавочка, практически всё время загаженная птицами. Мыли её уборщики регулярно, но не помогало – то дедуля, то бабуля, по им одним понятному графику, раскидывали за лавочкой на полянке зерно, на которое первыми прилетали голуби, какие-то мелкие воробьи (вот кого молодой контрразведчик не различал сОООвсем) и даже крикливые зелёные попугаи. Кажется их звали Драра. К такому если можно сказать порядку привыкли все завсегдатаи парка, лавочка была исключена из своего прямого предназначения, и сидели на ее спинке только птицы, преимущественно драры. Цепкий ум развивающегося аналитика при бессистемном посещении парка схватывал себе, что в появлении дедули и бабули, которые уже 14 лет не менялись, нет ни одного пересечения. Они до трёх раз на день могли покормить птах, но, чтобы оба-скопом – никогда. Он рос на их глазах, они улыбались и здоровались с ним, бывало предлагали ему и его спутницам кидать зерно, которые соглашались, а потом пригибались и прикрывали лицо от налетающих на корм наглых голубей. А при подлёте шумных попугаев, не слышащие друг друга молодые люди, общались мимикой рассматривая подробно черты лица, смущённо, соблазнительно, нарочито или играя улыбаясь партнёру, что делало прогулку по парку такой романтичной! Последнюю пару лет до своего карьерного взлета молодой мевакер, в силу загруженности работой в борьбе с палестинскими и другими террористами, реже посещал парк. Но если случалось такое, то всегда строил маршрут мимо по-прежнему всегда загаженной скамейки.

Зайдя утром до наступления жары в парк со своей возможно первой бедующей женой он предложил ей: «Пойдём покормим голубей, тем более вот и кукурузные зерна продаются». Подходя к заветной лавочке, поняли – корм птицам уже дали: голуби ходили по травке выискивая зерна, а стая из нескольких десятков зелёных попугаев сидела на спинке и орала, периодически кто-то спускался к голубям и с зёрнышком возвращался к банде, чтобы, не прекращая орать, расщёлкнуть найденный подарочек. Достав стаканчик с кормом, они уже подошли к скамейке, когда на полянку выскочил какой-то карапуз и с визгом стал хватать толстых голубей. Тем это не понравилось, и они полетели в сторону скамейки. Попугаи, заметив панику, тоже взмыли вверх и полетели от поляны через нашу парочку, обильно обделав их тёплыми и жидкими экскрементами слегка красноватого цвета. Голова контрразведчика, бирюзовая рубашка вместе с головой и платьем девушки покрылись множеством пятен с несильным и терпимым для ВО, но отвратительным для адептов-урбофилов запахом. Пока добирались до его дома (он был ближе), в голове у него крутилось «почему, почему помет красного оттенка?». Дома, закинув одежду в стиральную машинку и зайдя в душ, мозг Сроэла отключился при виде моющейся уже подруги. А красные пятна на ее теле вызывали только желание прикоснутся к ней и потом долго и тщательно смывать с нее это непотребство.
Смыв экскременты со своей на 90% будущей супруги, жених, пока та сушила платье, отправился в парк ещё раз. Дело близилось к вечеру и было жарковато, на полянке старушка кормила голубей, раскидывая им зёрна. Сроэл поздоровался и попросил горсточку семян, чтобы тоже угостить подозреваемых в шпионаже птиц. Она ему насыпала из мешочка смесь кукурузных и сорговых семян. Кукурузные зерна были слегка желтоваты, зерна сорго – грязно-белого цвета. Присев на корточки, он вытянул руку и вскоре сначала голуби, а потом и попугаи осторожно подходили и брали из его руки зерна. Может показалось, а может нет – попугаи ели практически только сорго.
В телефонном разговоре известный в то время энтузиаст-орнитолог Рувен Иозеф, основавший Эйлатскую станцию кольцевания птиц, быстро и легко прояснил, что в целом Драра – зерноядные птицы, легко приручаются, милые, добрые и в Тель-Авиве появились, сбежав из неволи. Теперь их называют инвазивным видом, без которого многие парки и особенно Яркон уже и не представляются.
— И в каком же случае птичье дерьмо меняет цвет? И не говорите мне что птичка смущается или делает это за просто так, чтобы обязательно видно было на одежде, – Спросил Сроэл.
Рувен ухмыльнулся, – За смущение наука аргументов не скажет, а вот в падлу некоторые вороны могут и сделать. Что же касается наших попугаев, цвет выделений которых падает на посетителей, он регулируется просто – цветом корма.
— И когда же сбежал в наш парк первый попугай?
— Нууу… в отличие от вас, оперативных расследований орнитологи не проводили, да и какая теперь разница. Уж не хотите ли вы предъявить виновнику несанкционированное внедрение чужеродного вида в Израильскую орнитофауну? Не месть ли это арабов за 6-дневную войну? – с сарказмом глядя на контрразведчика произнес орнитолог.
— И все-таки?
— Интересно… Вспоминается мне, что нам рассказывали в университете – первую стайку отметили как раз в год открытия или чуть раньше на территории парка ах-Яркон.