Наутро мы собрались и поехали дальше. Оказались мы в магданском заказнике.
По утрам ходили на учеты, чтобы узнать, какие птицы там обитают, потом завтракали, обедали, искали гнезда и занимались своими делами. Например, у Серафима были резиночки, из которых мы все вместе плели разноцветные браслеты на руки. Это было занимательно, интересно и здорово украшало нас.
В этом лесу по ночам было очень холодно, поэтому на вторую ночь мы решили спать все вместе, чтобы было теплее, и позвали к себе Серафима. И вот ночью мы услышали странные звуки, будто кто-то то ли плакал, то ли смеялся, и так тихо-тихо, шепотом. Я проснулась первой, эти звуки меня разбудили. Сквозь сеточку окна в палатке я увидела маленькие тусклые огоньки розового и зеленого цвета. Они мелькали, будто это были маленькие крылышки. Мне стало очень не по себе, и я начала трясти Вику: — Вика, в этом лесу что-то странное творится, и мне страшно. Проснись, пожалуйста
— Диан, отстань. Ты снова хочешь нас всех напугать и сама сладко уснешь, пока мы трясемся от страха, — не открывая глаз, невнятно пробормотала Вика.
Но я совсем не шутила, и мне и вправду было страшно. Немного понаблюдав за огоньками, я решила посмотреть, кто же там. Набралась смелости и…
«Ой, мамочки! Вы что?… Вы кто???» — закричала я.
А на меня уставились две маленькие девочки. Не просто маленькие, а совсем-совсем маленькие по размеру, но по возрасту они были вполне взрослые девушки. Они просто молча зависли в воздухе, и только их светящиеся крылышки быстро взметали воздух. Из-за спины я услышала голос Вики: — И правда, не обманула. Это что, новый вид бабочек-светлячков? — Я сомневаюсь, — ответила я. — У них человеческое лицо. Может, это куклы-роботы? — Вы что, с ума сошли, в такое время не спать? — крикнула Милена, расстегивая свой спальник, но, увидев этих существ, сбавила тон.
Один Серафим спал, не шелохнувшись, и мы ему, казалось, совсем не мешали. Минут семь мы смотрели на них, не отводя взгляда, а они — на нас. — Вы что тут плакали? — спросила наконец я. — Ну и что? Плакали. Поплакать уже нельзя? — ответило существо в зеленом наряде.
Милена со страхом пролепетала: — Конечно можно, плачьте сколько вздумается. Мы вас больше не потревожим. Давайте, девочки, спать, пожалуйста.
— Ну уж нет! Кто вы? — с уверенностью сказала Вика.
— Мы лесные феи. Я Клося, а это моя сестра Тяфа. У нас здесь целый мир. А вы кто? И что у вас за штуки на руках?
— Мы студенты и изучаем здешнюю природу. На руках у нас браслеты. Что вас привело к нашим палаткам?
— спросила Вика, не сбавляя тон.
В разговор вмешалась вторая фея, Тяфа:
— Мы и вправду грустили тут. Мы уже второй вечер пролетаем, а вы занимаетесь каким-то очень интересным делом. Нам было очень интересно, что за штуки у вас на руках и почему они светятся. Мы тоже хотим себе такие браслетики. Пожалуйста, дайте нам хоть один, и мы больше не будем мешать вам спать. Никогда-никогда!
И тут проснулся Серафим: — Кому-то нужны мои браслетики?? — Он радостно достал свой ящик со всем необходимым и уже сразу начал плести. Он, кажется, не удивился ни феям, ни тому, что мы не спим. Он только обрадовался, что его браслеты кому-то очень нравятся.
Мы его остановили: — Серафим, давай завтра после обеда Тяфа и Клося прилетят к нам, и вы вместе сделаете браслеты. А сейчас будем спать, ведь завтра на учет.
Все были согласны, и через десять минут все уже спали, укутавшись в свои спальники.

Наступила осень. Я пила чай, как вдруг мой взгляд зацепился за всплывающее уведомление. Это было сообщение от «baikalexcursion» о предстоящей поездке на Байкал: нас ждала прогулка по КБЖД и вкусный осенний пикник.

Я решила, не раздумывая. Городская суета меня удручала, особенно осенью, когда все вокруг становилось тусклым. Мне не хватало времени, чтобы разглядеть эти жёлтые листья, которые казались мне мерзкими, а на самом деле были очень даже симпатичными. Но чтобы это заметить, нужно быть спокойным и уметь наслаждаться каждым моментом — тогда в любое время года найдёшь что-то хорошее.

В общем, я вытянула из дома подругу Сашу, и мы двинулись в дорогу. Собралась огромная компания — человек пятьдесят. Большинство — студенты, но были и люди постарше. Мы сели в электричку и пару часов сладко спали... Приехав на маленькую станцию, сразу направились по тропе национального парка. Ребята быстро разделились на группы: кто-то останавливался на привал, а мы шли дальше.

Путь был несложным. Наш преподаватель по орнитологии (именно он с женой Дарьей ввёл традицию этих осенних поездок) рассказывал истории обо всём, что мы видели вокруг.

Вскоре и мы устроили привал. Стол ломился от угощений — было всё, от дикого мяса до вишнёвого варенья. Перекусив, мы двинулись дальше: нам предстояло пройти через три тоннеля и дойти до заброшенной казармы.

Первый тоннель оказался недлинным, но внутри было почти темно. Виктор Олегович рассказал историю об итальянском архитекторе, который его проектировал, — историю о неудаче и трагической гибели.

Вскоре мы снова вышли на солнце. Байкал в октябре был ещё тёплым, а окружающие его места — совершенно бесснежными. Стояла прекрасная погода, и лишь ветер слегка трепал волосы.

Мы вошли во второй тоннель, но вдруг услышали звук приближающегося поезда. Мы живо юркнули в «нишу» — специальный отсек, где можно укрыться, чтобы порывом ветра от состава не выбросило на пути. Но нас было человек шесть, и в тесное пространство все не помещались. Я вжалась в кирпичную стену, и под моим весом один из кирпичей подался внутрь. Перед нами открылся скрытый проход.

Мы все зашли туда. Снаружи стоял оглушительный грохот. Когда он стих, мы увидели жилую деревню: люди суетились, стирали бельё, дети играли на площадках. Этого места не было на карте. Виктор Олегович заметно встревожился и сказал, что здесь что-то не так.

Мы прошлись по странному поселению и начали замечать знакомые лица. Это были ребята, отставшие от нашей группы. Они выглядели на несколько лет старше, а у некоторых уже были дети. Нас это напугало. Мы бросились к выходу, но его не было — лишь замкнутое пространство, окружённое незнакомым пейзажем.

Мы пытались расспросить местных, что здесь происходит, но они лишь крутили у виска. А те, кто, казалось, должен был нас знать, делали вид, что не замечают.

Вдруг по воздуху поплыли знакомые звуки «Bella, ciao» — единственной итальянской песни, которую я знала. Она звучала так проникновенно, будто её напевал настоящий итальянец. Мы пошли на голос и под большим раскидистым деревом увидели старичка. Он представился: «Марчеллони». По-русски он говорил вполне сносно