Обещание, за которое дочь цепляется больше всего, состоит в том, что отец всегда будет защищать и обеспечивать ее.

Архетип Отца дает ощущение порядка, авторитета, защиты и власти как в семье, так и в социальной жизни. Он представляет собой царство мысли, интеллекта, идеалов и ценностей.

Архетипическое значение отца автоматически наделяет его статусом героя. В представлении своей дочери он занимает центральное место, а его поступки кажутся образцово-показательными. Он красив, изобретелен, рассудителен, великодушен, силен и не имеет равных себе.

Личность, на первый взгляд не имеющая Тени - или наивная и поверхностная, или глубоко незрелая и бессознательная. В таком случае наша цель, как говорил Юнг, не добродетельность, но целостность.

Теневая работа всегда спорит с Эго, низвергает его, принижает, порой даже разит наповал. И в этом, как ни парадоксально, заключен ее дар. […] Вот только захочет ли кто расти, воспользовавшись этим даром «эгоцида», пасть от руки вечно превосходящего? […] Кто действительно захочет такой трудной работы?

Но задумаемся над тем, что произойдет с нами, с нашими отношениями, с миром, если мы не сделаем нашу работу.

Молчание [...] является психической защитой, препятствующей осознаванию, метаболизированию и гореванию.

Если рассказы не рассказываются, возникает опасность, что травмированные останутся пленниками пережитого, арестованные пережитым. И тогда невозможно переживать прошедшее как отличаемое от настоящего.

Cвязи никогда не бывают ни совершенно приемлемыми, ни абсолютно надежными, поэтому человек испытывает страх и тоску, ощущая свою разобщенность с другими людьми и свое одиночество в космосе.

[...] В детстве одиночество скрашивается присутствием родителей или тех, кто нам их заменяет, а на стадии «первой взрослости» его маскирует воздействие родительских комплексов или их перенос на окружающих людей. Но даже самые прочные отношения могут быть лишь слабым подобием первичной связи с родителями.

Поэтому в среднем возрасте каждый человек должен столкнуться с ограниченностью отношений. [...] Нам неизбежно приходится признать, что никто не может нас спасти и защитить от смерти или хотя бы существенно ее отсрочить.

Во второй половине жизни нам приходится отказаться от двух великих фантазий: что в отличие от других людей мы бессмертны и что где-то живет «Добрый Волшебник», «мистический Другой», который может избавить нас от экзистенциального одиночества.

Путь индивидуации любого нашего современника, как и выбор шаманского служения в традиционном обществе, не может быть назван чем-то желанным и приятным, связанным с овладением полезного и оплачиваемого ремесла.

Здесь невозможно смошенничать, так же как и прийти к желаемому результату через прилежную теоретическую подготовку.

Заложенную в коллективном сознании мифологему смерти – возрождения и инициацию через смерть можно лишь пережить в личном опыте.