стало лиловым, кричащим почти

Сегодня такой закат (фотография не передаст): солнце без облаков, смотрит прямо на меня, его закатные лучи, будто капельки на траве после дождя, на моих ресницах, ударившись, застывают, образуя цвета от одного до семи, остальные отскакивают, заполоняя пространство комнаты сиянием ореола.

И тут я решаюсь отказаться от понятия Солнца, с утверждением, что в мою комнату заглянула Личность, и я сейчас имею с ней честь вести диалог о том, зачем человеку смерть

Отдельно замечу, по-моему, время, когда оно переступает границу восьми на часах, лишается узнавания. Как раз в природе сейчас такое состояние. Находясь точно перед барьером, время глядит в пространство, целясь, но терпит поражение. Закат, своего рода выстрел, загорается и меркнет. Всё кончено, однако это воспринимается очень серьёзно, ставится крестик, немного немало, он означает, что убитое время убито «наповал», после чего в Петербурге начинается безразмерное пребывание. И я вдруг вспоминаю фразу «гуляем всю ночь», которую, оказывается, можно понять по-другому, то есть «гуляем без времени».

почти готово, под солнцем

живу тут, облака такие

Рассказ о посетившей меня гостье, нам всем знакомой: тревоге.

Подробнее

Эта картина - рефлексия одной из моих прогулок по берегу Ладожского озера.

Здесь собраны несколько впечатлений, настигших меня на дороге от Зеленогорска до Комаровской тропы, а именно: болото, дом-заброшка, трасса. Я помню, как тяжело мне было идти вдоль трассы.

Здесь, на картине отражено противоборство двух начал. Газового, машинного и светлого, фантастического. Эти ощущения в виде тёмного и светлого пятна олицетворяет приклеенный, скомканный, высохший лист, который как бы говорит нам о хрупкости первого впечатления.

Внимательный поклонник Фрейда увидит внизу и вверху эротические символы. Связано это с тем, что на берегу я встретил камень для поцелуев.

Отдельное переживание в себе несёт мусор на берегу в виде веток и ракушек.

Я шёл по лесным тропам, упираясь в ограждённые участки с пластиковыми дачами. Оттуда пришёл жёлтый мох и окружающий частокол зелёных сосен.

Несмотря на присутствие сломанных предметов и грязи, это был счастливый день. Красота прекрасного и уродства взяли верх над неудобством, над физическим дискомфортом, - получилось суммарное впечатление.

На картине я попытался материализовать свои воспоминания, остановить мгновение. Мне было важно зафиксировать своё бытие, показать, что я не растворяюсь, а существую и проживаю момент, - картина всплыла как, своего рода, остров, на котором я могу найти прибежище и спасение.

Цвета, которые получились в процессе творчества, особенно застыли, засохли, будто вылупились наружу, - и всё это неслучайно. Я приклеил к картине мох и ракушки, листочки и грязь – всё, до чего дотянулись мои руки – и начал окружать найдёныши красками похожих оттенков.

Первоначальная моя задумка – показать, что реальность меняется. Природа материи, её форма, принадлежность измерению. Развитие происходит постепенно, взгляд плавно перемещается от предмета к цвету, благодаря чему в голове происходит трансформация образа.

Картина наполнена очень конкретными смыслами, которые по мере отдаления превращаются в универсальные абстракции.

Может быть, никто из живущих в Петербурге не знает, как хорошо бывает в ветряную, ненастную погоду после дождя. Особенно, под вечер, когда высокая влажность обращается во все проникающий холод, когда температура, днём солнечная, неожиданно падает на десять пунктов.

Никто в это время не выходит на улицу без надобности, не одевается легко, навскидку. Напротив, все укрываются в плащи, куртки, шали, стараясь тем самым выровнять произошедшую перемену в природе.

А между тем холодный Петербург прекрасен. Это, по-моему, лучшее время для прогулок. Только холод позволяет по-настоящему почувствовать красоту вечера, поймать редкие впечатления, из которых произрастает любовь к гению архитектуры. Только холод в состоянии избавить облик природы от живительных начал и помочь взору, вопреки обыкновению, уловить в нем трепетные, возвышенные оттенки.

Продолжение

Анонсирую свой рассказ 🔔
концовка вас удивит

В качестве эпиграфа я взял цитату из песни моей любимой группы Колибри ♥️

Унылый пейзаж наполняет мою душу, как дождь под землёй уровень грунтовых вод. Этот дождь очищает поверхность от мусора, пряча его на ещё большую глубину, и как ветер, и как сумрак не даёт телу испытывать посторонних ощущений, мыслей, оставляя только лишь зрительное восприятие. Другие же органы чувств из-за холода будто немели: кожа настолько охладела в какой-то момент, что перестала производить тактильные ощущения, ослабели запахи, а звуки шоссе теперь не беспокоили слух.

Тело расслабилось, как лишённая содержимого обёртка, в которой продолжал жить еле ощутимый сладкий аромат того, что было внутри, – едва уловимый след, возможно подцепить языком, – или нет. Пустое пространство своей формой ещё намекает на присутствие духа, но при внимательном рассмотрении окажется, что там ничего давно уже нет.

Всего полчаса назад я думал повернуть обратно. Выдерживая порывы ветра, я был обеспокоен тем, что холод может меня пересилить. Однако в коротких перерывах, когда импульс терял силу, я вдруг чувствовал, что выделяю тепло, и от этого тепла было очень приятно и вдруг – хорошо.

"Мне так радостно, - думал я, - и я совсем не хочу обрывать это чувство. Пусть даже я заболею". Поэтому я решил идти, и так это длилось: дул ветер, - было тоскливо, затем ветер стихал, и приятная истома опять возвращалась.

Теперь мне предстояло сделать следующее открытие. Я шёл по Набережной, и там, удивляясь самому себе, обнаружил, что могу больше не сопротивляться стихиям.

Это было удивительно, и, тем не менее, вероятно, чтобы сберечь энергию, моё тело перестало производить неприятные, болезненные ощущения и по пути, к цели моего маршрута, двигалось, просто двигалось, вдыхая красоту противоположного берега Невы.

Голова хранит на дне дотлевающие окурки-воспоминания. Когда их эссенция развеется, окурок дотлеет и станет пеплом, - что делать мне? У людей скоротечная память, она тускнеет и рассыпается, и затем лежит, точно остров из ненужного мусора до тех пор, пока не явится мусоровоз.

читаю

Чтобы оплачивать аренду комнаты, она имела работу бариста. Нередко Селена припоминала, что может в любой момент уйти, потому что не было договора, связывающего её. Однако честность и добросовестность этой доброй души оказались намного прочнее всякого договора, и на практике ей нередко приходилось усердно работать самой и брать дополнительные смены.

В минуты слабости, при виде своей судьбы, Селена не могла удержать собственных слёз – ах! она вспомнит покинутый альма-матер, милых однокурсников своих, но, как на зло, с её уходом закрылось также историческое отделение, на котором она училась, поэтому вернуться обратно не представлялось возможным.

А всё-таки там, в университете, был какой-то смысл. Конечно, это будет тяжело: учиться и работать одновременно, но что поделаешь. Родители перестали обеспечивать, рассчитывать можно только на себя. Теперь для перепоступления Селене оказался необходим дополнительный предмет, по которому ей предстояло сдать экзамен. Предметом этим была литература.

У студентов были каникулы, а у Селены – работа в кофейне. Взрослая жизнь, точно стаканчик, брошенный в лицо, обернулась самым настоящим заключением. Теперь ей приходилось вставать рано утром, чуть ли не в шесть утра, и подстраивать свою личную жизнь в соответствии с графиком на работе. В дальнейшем это объясняло, почему она редко с кем-то виделась, и почему, с наступлением полуночи, пропадала.

Я появился в её жизни, сидя напротив за алкогольным коктейлем. У неё, в свою очередь, между пальцами пенно глянцевел сидр и с нами находилось ещё несколько человек. Она показала хорошо одетому, молодому человеку глаза – и улыбнулась. Голубые цветы вырастали над её щеками, когда она так смотрела. Чтобы подойти к этим цветам, мне пришлось выкрасть у барной стойки ещё один горячий румянец, который на этот раз пришёлся на вторую щеку.

«Ты пишешь стихи?» — спросил я, перемешивая лёд в пустом стакане. — «Пишу», — отвечала Селена. — «Но не читаю, они плохие» — «Это глупости». — «А ты?». «Пишу. Правда, я не называю это стихами. Скорее звукописью. — Селена удивилась, осмелилась взглянуть на молодого человека, — и сделала снова такой взгляд, после чего потупила глаза в стол и сказала, что ей будет интересно послушать. — «Здесь главный герой – это сам звук. Вот, к примеру: «чернозём скверика Ленина-мертвеца...»

«А есть ещё?». — «Да, есть похожее. Но оно похабное». – «Прочти!». И молодой человек, которого не надо было упрашивать, прочитал…. «Это прекрасно!». – «Спасибо. Надеюсь, когда-нибудь тебе ещё почитать». – «Да я с радостью! Устроим здесь поэтический вечер?».

Администратор бара ответила, что в это воскресение на сцене будут стихи. «Какая жалость, я работаю!», – сказала Селена.

Диалог закончился, но были взгляды, которыми попеременно обменивалась она с молодым человеком.