Начнется эта история с девочки по имени Юки, которая вместе со своими подругами организовывают в школе клуб школьной жизни – безопасное веселое пространство, у которого нет какой-либо цели существования, кроме получения удовольствия от школьной юности. Курирует помещение все та же глупая лоли-учительница – очень добрая, но оттого переживающая, что собственные ученицы не считают ее старшей настолько, что иногда даже вовсе как будто не замечают. Единственное ограничение клуба – никогда не ходить домой, и девочка Юки, хоть иногда опаздывает, спит на уроках и носится по всей школе в поисках сбежавшего пса, но этого правила не нарушает.
Разумеется, все это окажется лишь фасадом, ведь за стенами школы давно бушует зомби-апокалипсис, и единственное, что защищает девочек от «внешнего мира», – это «барьер» из школьных парт (еще один важный образ, о котором когда-нибудь поговорим); добрая учительница уже пожертвовала собой и присоединилась к «царству взрослых», а девочка Юки, ставшая свидетельницей смерти куратора, сломалась и создала в голове «иллюзию, где ничего не случилось», вынужденно поддерживаемую остальными членами «клуба». Поэтому первая половина истории (вошедшая в аниме-адаптацию 2015 года) посвящена вопросу того, насколько правильно, несмотря на происходящие вокруг трагедии, делать вид, что «повседневность» не изменилась.
Собственно, об этом же и велась речь в 7 серии «Дзёсираку», и этому же посвящен сериал «Четыре человека и ложь каждого» (2022), где каждая из квартета подруг, скрывая о себе страшный секрет (инопланетянка, ниндзя, экстрасенс и кроссдрессер), вынужденно притворяется, будто бы все хорошо и никакой угрозы их «мирным чаепитиям» не существует.
Аниме по «Школьной жизни!» завершится и сломом иллюзий, и принятием того, что дальше в этой «крепости» оставаться не получится. Поэтому в финале девочки проведут-таки заветный «выпускной», после чего отправятся в суровый страшный мир – выбирая встречу лицом к лицу с новой измененной реальностью вместо попытки ее игнорировать. Таким образом, как можно увидеть, комментарий относительно эскапистской природы нитидзё-кея и хрупкого положения школы как «места спасения» в «Школьной жизни!» весьма прозрачный.
Разумеется, все это окажется лишь фасадом, ведь за стенами школы давно бушует зомби-апокалипсис, и единственное, что защищает девочек от «внешнего мира», – это «барьер» из школьных парт (еще один важный образ, о котором когда-нибудь поговорим); добрая учительница уже пожертвовала собой и присоединилась к «царству взрослых», а девочка Юки, ставшая свидетельницей смерти куратора, сломалась и создала в голове «иллюзию, где ничего не случилось», вынужденно поддерживаемую остальными членами «клуба». Поэтому первая половина истории (вошедшая в аниме-адаптацию 2015 года) посвящена вопросу того, насколько правильно, несмотря на происходящие вокруг трагедии, делать вид, что «повседневность» не изменилась.
Собственно, об этом же и велась речь в 7 серии «Дзёсираку», и этому же посвящен сериал «Четыре человека и ложь каждого» (2022), где каждая из квартета подруг, скрывая о себе страшный секрет (инопланетянка, ниндзя, экстрасенс и кроссдрессер), вынужденно притворяется, будто бы все хорошо и никакой угрозы их «мирным чаепитиям» не существует.
Аниме по «Школьной жизни!» завершится и сломом иллюзий, и принятием того, что дальше в этой «крепости» оставаться не получится. Поэтому в финале девочки проведут-таки заветный «выпускной», после чего отправятся в суровый страшный мир – выбирая встречу лицом к лицу с новой измененной реальностью вместо попытки ее игнорировать. Таким образом, как можно увидеть, комментарий относительно эскапистской природы нитидзё-кея и хрупкого положения школы как «места спасения» в «Школьной жизни!» весьма прозрачный.
❤3👍1🤔1
Однако не все произведения считали, что школу и клубы можно просто так взять и убрать. Поэтому альтернативой историям про «выпускной» стали выступать истории про «борьбу за повседневность», фокус которых направлен на «защиту школы от закрытия», а также истории про «полезную повседневность», в которых местные клубы становятся не просто пространством для дуракаваляния, а начинают выполнять вполне конкретные практичные функции (ко второму типу историй можно отнести «Stella no Mahou» (2016) с клубом создателей любительских игр и «Koisuru Asteroid» (2020) с клубом астрономии).
Что же касается первого типа, то тут все интереснее. В 2012-м выйдут «Девушки и танки», сюжет которых начинается с того, что школа находится на грани закрытия, поэтому как бы главной героине не/ни хотелось «быть в танке», если желает продолжать повседневничать, то придется «служить» в танководстве. В «Love Live!» (2013) ситуация почти такая же: школа закроется, если не привлечь новых «рекрутов» к поступлению, но, как назло, все местные клубы полностью «бесполезные» (никак не отличились на различных соревнованиях и конкурсах), из-за чего «рекламным плакатом» особо не выступают. Поэтому героини возьмут дело в свои руки, станут школьными айдолами и, пусть и с щепоткой чуда, но помогут спасти свою альма-матер.
Но не всегда, к сожалению, борьба оканчивается исключительно позитивно: из-за корпоративных манипуляций со стороны топ-менеджмента в финале «Tari Tari» (2012) школу все же закроют, но персонажи хотя бы в последний момент, обойдя правила системы, «воссоздадут» уже отмененный культурный фестиваль. Аналогичная ситуация случится и в «Sakura Trick» (2013), только связана будет с фестивалем спортивным – и в этот раз, хоть и без особой драмы, но девочки также, несмотря на препоны администрации, получат возможность исполнить драгоценный танец чирлидерш до упразднения заведения.
Таким образом, в этих двух примерах «борьба за повседневность» показана не как попытка сохранить само здание, а как стремление спасти «праздник юности», – из-за чего финальное послание сводится к тому, что, даже если борьба и проиграна, «дух фестиваля» одной школой не ограничивается, а обретенные связи уже не исчезнут, куда бы герои ни разошлись.
Поэтому, как можно увидеть, «беззаветные школьные деньки» действительно пропали, и если персонажи хоть на какой-то срок хотят остаться в учреждении, то свою «повседневность» теперь должны «заслужить», – возвращая в старые спокойные будни элементы «здорового соперничества» и небольшой some-will-lose-драмы. Все равно, впрочем, противопоставляя себя детерминационизму (как макиавеллизм, только про выживание, а не обретение власти), распространившемуся в историях о «принятии циничных решений», вроде того же «Класса превосходства» (2015) и прочих королевских битв между учащимися, – например, запертых в школе от «отчаяния внешнего мира» персонажей «Данганронпы» (2010).
Что же касается первого типа, то тут все интереснее. В 2012-м выйдут «Девушки и танки», сюжет которых начинается с того, что школа находится на грани закрытия, поэтому как бы главной героине не/ни хотелось «быть в танке», если желает продолжать повседневничать, то придется «служить» в танководстве. В «Love Live!» (2013) ситуация почти такая же: школа закроется, если не привлечь новых «рекрутов» к поступлению, но, как назло, все местные клубы полностью «бесполезные» (никак не отличились на различных соревнованиях и конкурсах), из-за чего «рекламным плакатом» особо не выступают. Поэтому героини возьмут дело в свои руки, станут школьными айдолами и, пусть и с щепоткой чуда, но помогут спасти свою альма-матер.
Но не всегда, к сожалению, борьба оканчивается исключительно позитивно: из-за корпоративных манипуляций со стороны топ-менеджмента в финале «Tari Tari» (2012) школу все же закроют, но персонажи хотя бы в последний момент, обойдя правила системы, «воссоздадут» уже отмененный культурный фестиваль. Аналогичная ситуация случится и в «Sakura Trick» (2013), только связана будет с фестивалем спортивным – и в этот раз, хоть и без особой драмы, но девочки также, несмотря на препоны администрации, получат возможность исполнить драгоценный танец чирлидерш до упразднения заведения.
Таким образом, в этих двух примерах «борьба за повседневность» показана не как попытка сохранить само здание, а как стремление спасти «праздник юности», – из-за чего финальное послание сводится к тому, что, даже если борьба и проиграна, «дух фестиваля» одной школой не ограничивается, а обретенные связи уже не исчезнут, куда бы герои ни разошлись.
Поэтому, как можно увидеть, «беззаветные школьные деньки» действительно пропали, и если персонажи хоть на какой-то срок хотят остаться в учреждении, то свою «повседневность» теперь должны «заслужить», – возвращая в старые спокойные будни элементы «здорового соперничества» и небольшой some-will-lose-драмы. Все равно, впрочем, противопоставляя себя детерминационизму (как макиавеллизм, только про выживание, а не обретение власти), распространившемуся в историях о «принятии циничных решений», вроде того же «Класса превосходства» (2015) и прочих королевских битв между учащимися, – например, запертых в школе от «отчаяния внешнего мира» персонажей «Данганронпы» (2010).
❤4👍1
Если «Школьная жизнь!» стала мета-комментарием к историям про «выпуск из школы», то аналогичную позицию для историй про «борьбу за повседневность» занимает сериал «Герой Юки Юна» (далее – «ЮЮЮ») 2014 года выпуска, от продюсера которого и родился на свет сам термин «син-нитидзё-кей».
Начнется эта история с девочки по имени Юки, которая вместе со своими подругами организовывают в школе клуб героев – безопасное веселое пространство, у которого, однако, помимо получения удовольствия от школьной юности, есть и другие, вполне себе полезные цели: уборка улиц от мусора, помощь старикам в доме престарелых, театральные постановки для детей и спасение бездомных котиков с поиском для них любящих хозяев.
Но время внезапно замрет, и небо «разделится» пополам – с другой стороны на мир людей нападут аналоги «евовских ангелов», прилетевших на Землю из Космоса с единственной целью: разрушить всю повседневность. Поэтому, чтобы дать им отпор, махо-токусацу-школьницы шагнут по ту сторону «барьера» с одной единственной задачей – уничтожить все катастрофы.
В своем послании «ЮЮЮ» весьма прямолинеен – каждый раз, когда девочки справляются с «ангелами» (телепортируясь после этого на школьную крышу), в реальном мире последствия битвы находят свое отражение – ДТП, обвалы мостов, пожары в лесу и так далее. Каждый из случаев без человеческих жертв (что правильно, ведь девочки победили), но вот «раны мира», полученные в результате сражений, проигнорированными быть уже никак не могут – поэтому в реальности все равно происходят трагедии, пусть и не с летальным исходом.
Отсылки в «ЮЮЮ» на 3/11 встречаются только так – и «Большая волна» на экране мобильника одной из героинь, и разрушенная башня в финале истории, явно гиперболизирующая изогнутый штырь Токийской, и девайсы для превращения героинь в героинь (смартфоны), использующиеся помимо хэйсина и для оповещений о катаклизме, и для поиска друг друга в другом измерении, – отражая ту роль, что сыграли телефоны и соцсети при спасении пострадавших в 2011-м.
Начнется эта история с девочки по имени Юки, которая вместе со своими подругами организовывают в школе клуб героев – безопасное веселое пространство, у которого, однако, помимо получения удовольствия от школьной юности, есть и другие, вполне себе полезные цели: уборка улиц от мусора, помощь старикам в доме престарелых, театральные постановки для детей и спасение бездомных котиков с поиском для них любящих хозяев.
Но время внезапно замрет, и небо «разделится» пополам – с другой стороны на мир людей нападут аналоги «евовских ангелов», прилетевших на Землю из Космоса с единственной целью: разрушить всю повседневность. Поэтому, чтобы дать им отпор, махо-токусацу-школьницы шагнут по ту сторону «барьера» с одной единственной задачей – уничтожить все катастрофы.
В своем послании «ЮЮЮ» весьма прямолинеен – каждый раз, когда девочки справляются с «ангелами» (телепортируясь после этого на школьную крышу), в реальном мире последствия битвы находят свое отражение – ДТП, обвалы мостов, пожары в лесу и так далее. Каждый из случаев без человеческих жертв (что правильно, ведь девочки победили), но вот «раны мира», полученные в результате сражений, проигнорированными быть уже никак не могут – поэтому в реальности все равно происходят трагедии, пусть и не с летальным исходом.
Отсылки в «ЮЮЮ» на 3/11 встречаются только так – и «Большая волна» на экране мобильника одной из героинь, и разрушенная башня в финале истории, явно гиперболизирующая изогнутый штырь Токийской, и девайсы для превращения героинь в героинь (смартфоны), использующиеся помимо хэйсина и для оповещений о катаклизме, и для поиска друг друга в другом измерении, – отражая ту роль, что сыграли телефоны и соцсети при спасении пострадавших в 2011-м.
❤2👍1
Однако не весь хронометраж сериала уйдет на битвы, драму и разрушения, и добрую часть времени девочки из «ЮЮЮ» посвятят тем самым «милым вещам» – игре на музыкальных инструментах, походу на горячий источник, «ленивой» планировке работы клуба и беззаботным прогулкам по городу. Поэтому, как можно увидеть по этому описанию, сериал «ЮЮЮ» представляет собой син-нитидзё-кей во всем своем великолепии – как смесь между сэкай-кеем (битвы с интересными, но опасными «врагами мира») и нитидзё-кеем (наслаждение беззаветной обыденностью).
Наиболее очевидным изображением этой «двойственности» служит первая же сцена первого сезона – когда девочки, разыгрывая кукольный театр борьбы Добра со Злом для собравшихся детишек, случайно опрокидывают ширму, тем самым раскрывая свое присутствие зрителям. И, скажу честно, более изящного слома «четвертой стены» я в жизни своей не видел: настолько быстро, просто и понятно показать социо-историческое изменение мейнстримного авангарда, – через «милых девочек», унаследовавших от «(медиа)героев прошлого» долг «защищать повседневность», – особенного с учетом того, что и сам сериал посвящен в том числе «разговору между эпохами», – на всех контекст-, подтекст- и интертекст-уровнях это ровно та причина, по которой мои текста до сих пор и выходят.
Наиболее очевидным изображением этой «двойственности» служит первая же сцена первого сезона – когда девочки, разыгрывая кукольный театр борьбы Добра со Злом для собравшихся детишек, случайно опрокидывают ширму, тем самым раскрывая свое присутствие зрителям. И, скажу честно, более изящного слома «четвертой стены» я в жизни своей не видел: настолько быстро, просто и понятно показать социо-историческое изменение мейнстримного авангарда, – через «милых девочек», унаследовавших от «(медиа)героев прошлого» долг «защищать повседневность», – особенного с учетом того, что и сам сериал посвящен в том числе «разговору между эпохами», – на всех контекст-, подтекст- и интертекст-уровнях это ровно та причина, по которой мои текста до сих пор и выходят.
👍1🥰1🤝1
Поскольку «ЮЮЮ» частично относится к сэкай-кею, то «врагами повседневности» в сериале становятся далеко не только «ангелы». Если немного вдаваться в сеттинг, то воюют со вторженцами подростки (не наши девочки, а в целом) уже 300 лет, и все это время роль местного Nerv-а выполняла религиозная организация Тайся, поклоняющаяся божеству в облике голого ствола сакуры, которое три века назад и установило защитный «барьер».
В определенный момент, чтобы не терять своих бойцов в «бесконечной войне», Тайся вводит в мобильники девочек функцию манкая – магического суперприема, который дарует героиням сверхсилы, но взамен отнимает различные части тела: как физические (ноги, руки, зрение, голос), так и психологические (рассудок, память). А чтобы «дети», осознав, что в ходе «войны» все сильнее начнут превращаться в жертвенное мясо «во благо мира», ненароком не покончили с собой от отчаяния, организация еще и анти-kys «кьюбеев» сбоку девочкам прикрутила.
В определенный момент, чтобы не терять своих бойцов в «бесконечной войне», Тайся вводит в мобильники девочек функцию манкая – магического суперприема, который дарует героиням сверхсилы, но взамен отнимает различные части тела: как физические (ноги, руки, зрение, голос), так и психологические (рассудок, память). А чтобы «дети», осознав, что в ходе «войны» все сильнее начнут превращаться в жертвенное мясо «во благо мира», ненароком не покончили с собой от отчаяния, организация еще и анти-kys «кьюбеев» сбоку девочкам прикрутила.
👍1😭1
На этом этапе текста это может быть сложно понять, но «ЮЮЮ» представляет собой глубокую рефлексию о том, что такое Героизм в современной Японии, и связывает для этого сериал образы военных и японского правительства между годами Второй мировой войны и событиями 2011-го.
Связь с первым периодом ведется через образ древнего буддистского ритуала под названием «сангэ» (散華), который в эпоху милитаристской Японии превратился в ритуал разбрасывания лепестков сакуры, однако не в честь поклонения Будде, а в память о павших, пожертвовавших жизнью ради страны, воинах. Помимо этого есть еще два смысла: первый – «перерождение» солдат после смерти в виде нового цветущего дерева (что очень подходит мотиву про то, что «лепестки сакуры такие алые, потому что ее корни пропитаны кровью»); второй – «плата за силу»: в контексте Второй мировой – за ту «храбрость», которую проявляли пилоты-камикадзэ при самоубийственных налетах на военные базы других государств, и за использование уничтожающего все, даже города, «супероружия», из-за которого, возможно, «ядерные взрывы» в «DAICON IV» (1983) и «X» (1996) и изображаются в виде кружащихся лепестков.
В «ЮЮЮ» же сангэ происходит как раз после манкая, и именно сангэ – причина того, почему девочки теряют функции своих тел за обретенные «храбрость» и «супероружие».
Связь с первым периодом ведется через образ древнего буддистского ритуала под названием «сангэ» (散華), который в эпоху милитаристской Японии превратился в ритуал разбрасывания лепестков сакуры, однако не в честь поклонения Будде, а в память о павших, пожертвовавших жизнью ради страны, воинах. Помимо этого есть еще два смысла: первый – «перерождение» солдат после смерти в виде нового цветущего дерева (что очень подходит мотиву про то, что «лепестки сакуры такие алые, потому что ее корни пропитаны кровью»); второй – «плата за силу»: в контексте Второй мировой – за ту «храбрость», которую проявляли пилоты-камикадзэ при самоубийственных налетах на военные базы других государств, и за использование уничтожающего все, даже города, «супероружия», из-за которого, возможно, «ядерные взрывы» в «DAICON IV» (1983) и «X» (1996) и изображаются в виде кружащихся лепестков.
В «ЮЮЮ» же сангэ происходит как раз после манкая, и именно сангэ – причина того, почему девочки теряют функции своих тел за обретенные «храбрость» и «супероружие».
👍1😭1
Что же касается 2011-го, то тут следует понимать следующе: когда период ухудшения кризисной обстановки на АЭС Фукусима-1 завершился, у японского народа появилось куча вопросов к власти, связанных с сокрытием информации о масштабах гипотетической трагедии (в случае взрыва радиация могла бы дойти до Токио), что привело к 5-летней палаточной забастовке против ядерной политики страны перед зданием Министерства экономики, торговли и промышленности.
В то же время ССЯ (силы самообороны Японии), за счет помощи пострадавшим при землетрясении и цунами, стали национальными героями. Поэтому общий социальный фон сводился к тому, что ССЯ молодцы – поэтому рейтинг доверия к ним с того года очень быстро пополз вверх (до этого многие в целом не понимали, зачем стране, которая «отказалась от войн», нужна армия), а правительство нет – поскольку уже сказанное, плюс общая халатность в отношении проектирования волнолома перед АЭС (слишком низкого для цунами), которые привели к тому, что когда-то славящаяся своим плодородием префектура стала «японским Чернобылем».
В 32 километрах от Фукусимы-1 находилась и ферма первого космонавта Японии Акиямы Тоёхиро, который после катастрофы всячески поддерживал эвакуирующихся из города и сам, разумеется, также уехал из префектуры, забросив любимую землю. И именно такого рода истории, как вы понимаете, и стояли за фразой «мы потеряли свою повседневность».
Акияма также был одним из тех, кто критиковал правительство за культивируемый миф о «мирном атоме», сокрытие информации о мелтдаунах в реакторах и недостаточную компенсацию потерявшим свои дома жертвам, чему он и посвятит вторую свою книгу под названием «В следующей жизни я стану полевым цветком: Мотыга и Космический корабль 2» (2011).
В «ЮЮЮ» эту мысль унаследует самая первая героиня войны (появится во флешбэке третьего сезона), которая после сражений с «ангелами», так же как и космонавт, ушла на пенсию работать фермершей, оставив в качестве подарка последующим поколениям лишь ту самую «акиямовскую мотыгу» – как напоминание о том, что действительно важно ценить в этой жизни.
В то же время ССЯ (силы самообороны Японии), за счет помощи пострадавшим при землетрясении и цунами, стали национальными героями. Поэтому общий социальный фон сводился к тому, что ССЯ молодцы – поэтому рейтинг доверия к ним с того года очень быстро пополз вверх (до этого многие в целом не понимали, зачем стране, которая «отказалась от войн», нужна армия), а правительство нет – поскольку уже сказанное, плюс общая халатность в отношении проектирования волнолома перед АЭС (слишком низкого для цунами), которые привели к тому, что когда-то славящаяся своим плодородием префектура стала «японским Чернобылем».
В 32 километрах от Фукусимы-1 находилась и ферма первого космонавта Японии Акиямы Тоёхиро, который после катастрофы всячески поддерживал эвакуирующихся из города и сам, разумеется, также уехал из префектуры, забросив любимую землю. И именно такого рода истории, как вы понимаете, и стояли за фразой «мы потеряли свою повседневность».
Акияма также был одним из тех, кто критиковал правительство за культивируемый миф о «мирном атоме», сокрытие информации о мелтдаунах в реакторах и недостаточную компенсацию потерявшим свои дома жертвам, чему он и посвятит вторую свою книгу под названием «В следующей жизни я стану полевым цветком: Мотыга и Космический корабль 2» (2011).
В «ЮЮЮ» эту мысль унаследует самая первая героиня войны (появится во флешбэке третьего сезона), которая после сражений с «ангелами», так же как и космонавт, ушла на пенсию работать фермершей, оставив в качестве подарка последующим поколениям лишь ту самую «акиямовскую мотыгу» – как напоминание о том, что действительно важно ценить в этой жизни.
👍2❤1
Таким образом, переосмысление героизма в «ЮЮЮ» основано на деромантизации «красивого самопожертвования» как ненужного и вредного поступка в современную эпоху, ведущего лишь к военным травмам (утрате функций тела) и гибели друзей; поэтому сама организация Тайся через эту оптику воспринимается не иначе, как изображение японского правительства, использующего и обманывающего своих граждан «ради их защиты», а погибших и изувеченных солдат называющего «национальными героями» – даже если стали те ими «не по собственной воле».
Наиболее «в лоб» это будет показано через развитие героини Мимори Того – главной патриотки всея Японии – которая, однако, все чаще сталкиваясь с манипуляциями со стороны Тайси, постепенно начнет приходить к мысли о том, что «как-то это все не хорошо», из-за чего в финале первого сезона и выберет разрушение «барьера», a.k.a. терроризм (поскольку не хочет быть «бессмертной куклой войны», постоянно теряющей конечности и друзей), а в финале второго – спасение лучшей подруги вместо «выполнения долга», подытоживая свой выбор вопросом: «а так ли нам дорог мир, в котором дети жертвуют собой ради родителей?»
И, разумеется, несмотря на то что сериал поднимет тяжелые темы, он до самого конца останется наивным: ведь не только все потерянные органы вернутся девочкам, но и сам местный бог в финале истории совершит последнее сангэ; наконец-то все «трупы» расцветут вместе с Сакурой, а те дети, что все еще живы, возвратят себе утраченную давным-давно повседневность. Событие, как вы понимаете, и нереалистичное, и нелепое, но оттого и «вымышленное», и «чудесное».
Наиболее «в лоб» это будет показано через развитие героини Мимори Того – главной патриотки всея Японии – которая, однако, все чаще сталкиваясь с манипуляциями со стороны Тайси, постепенно начнет приходить к мысли о том, что «как-то это все не хорошо», из-за чего в финале первого сезона и выберет разрушение «барьера», a.k.a. терроризм (поскольку не хочет быть «бессмертной куклой войны», постоянно теряющей конечности и друзей), а в финале второго – спасение лучшей подруги вместо «выполнения долга», подытоживая свой выбор вопросом: «а так ли нам дорог мир, в котором дети жертвуют собой ради родителей?»
И, разумеется, несмотря на то что сериал поднимет тяжелые темы, он до самого конца останется наивным: ведь не только все потерянные органы вернутся девочкам, но и сам местный бог в финале истории совершит последнее сангэ; наконец-то все «трупы» расцветут вместе с Сакурой, а те дети, что все еще живы, возвратят себе утраченную давным-давно повседневность. Событие, как вы понимаете, и нереалистичное, и нелепое, но оттого и «вымышленное», и «чудесное».
❤3👍1
Эвакуация из Фукусимы, параноидальные подозрения в радиации и косые взгляды на беженцев из-за возможного заражения – в определенной части культурного воображения небезопасными становятся пространства не только закрытые, но и открытые; город теперь, альтернативно той близости, что была ранее при наблюдении его ландшафта со смотровой площадки (один из излюбленных образов CGDCT-тайтлов), оказывается столь же ненадежным, как и когда-то школа.
Поэтому естественными становятся два желания: первое – иногда выбираться на «свежий воздух», второе – иметь навыки выживания на случай других катастроф. Следовательно, новое повседневное пространство, соответствующее этим требованиям, должно быть одновременно мобильным, легкодоступным и расположенным «где-то между Фудзи и Токио». Как вы уже могли догадаться, в 2010-х – при периоде времени, когда Япония переживала второй бум кемпинга – таким пространством и становится переносная палатка.
В отаку-культуре ее амбассадорами стали «Манящие горы» (2013) и «Yuru Camp△» (2018), но и в других сериалах про «милых девочек» палатки также иногда мелькают. Смысл этого пространства, как и в случае с новыми школьными клубами, сводится к «полезной повседневности» – только вот часть про «полезное» соотносится не столько с оздоровлением общества (как это было в «ЮЮЮ»), сколько с от него «излечением», дополнительно разбавленным чем-то «практическим» (умением развести огонь, сбором пропитания, установкой самого навеса и так далее). Практически одновременно к палатке присоединиться и подвижный ее аналог – в виде байка, скутеретты или полугусеничного мотоцикла – и вот уже собран весь комплект вещей для главной формы поиска «интересного» в «повседневном» – путешествия.
Поэтому естественными становятся два желания: первое – иногда выбираться на «свежий воздух», второе – иметь навыки выживания на случай других катастроф. Следовательно, новое повседневное пространство, соответствующее этим требованиям, должно быть одновременно мобильным, легкодоступным и расположенным «где-то между Фудзи и Токио». Как вы уже могли догадаться, в 2010-х – при периоде времени, когда Япония переживала второй бум кемпинга – таким пространством и становится переносная палатка.
В отаку-культуре ее амбассадорами стали «Манящие горы» (2013) и «Yuru Camp△» (2018), но и в других сериалах про «милых девочек» палатки также иногда мелькают. Смысл этого пространства, как и в случае с новыми школьными клубами, сводится к «полезной повседневности» – только вот часть про «полезное» соотносится не столько с оздоровлением общества (как это было в «ЮЮЮ»), сколько с от него «излечением», дополнительно разбавленным чем-то «практическим» (умением развести огонь, сбором пропитания, установкой самого навеса и так далее). Практически одновременно к палатке присоединиться и подвижный ее аналог – в виде байка, скутеретты или полугусеничного мотоцикла – и вот уже собран весь комплект вещей для главной формы поиска «интересного» в «повседневном» – путешествия.
👍2❤1
Акт путешествия в сознании обывателя наиболее близок к тому, что принято называть «приключением». Однако в силу того, что современный социум крайне сильно оптимизирован в задаче по избавлению мира от «неопределенностей» (инфраструктура, логистика, закон, здравоохранение и так далее), то «путешествие» становится действием, более характерным для вымысла (виртуальный туризм), чем для реальности.
«Путешествие» в разрезе отаку-культуры, помимо уже упомянутого паломничества, можно рассмотреть через три различные оптики: «логику путешественника» (旅人の論理, tabibito no ronri) из книги Кэнтаро Такэкумы «Я и Армагеддон» (1995), «возвращение роскоши» (贅沢を取り戻す, zeitaku o torimodosu) из книги Коитиро Кокубуна «Этика досуга и отдыха» (2011) и «философию туриста» (観光客の哲学, kankoukyaku no tetsugaku) из книги Хироки Адзумы «Философия туриста» (2017).
Образ «путешествия» в книге Такэкумы рассматривается как «лекарство от радикализма» (в контексте 95-го – стратегия по освобождению отаку-домоседов от влияния экстремистских религиозных сект) и стоит за этим философия «бесконечного путешествия», заменяющего собой «бесконечную войну» и «бесконечную повседневность». Описывает этим термином Такэкума путешествие не столько физическое, сколько психологическое – по различным точкам зрения, культурам и мировоззрениям с целью «самопознания», из-за чего примером подобного «бесконечного путешествия» в отаку-медиа можно назвать ранобэ «Kino no Tabi» (2000 – наст. время).
Книга «Этика досуга и отдыха», опубликованная после катастрофы 2011-го и практически сразу ставшая бестселлером, представляет собой большое философское исследование понятия «скука» с соответствующими выводами о том, как эту «болезнь» можно «вылечить». Одним из методов лечения Кокубун называет акт «возвращения роскоши», под которым подразумевает возрождение способности получать осмысленное удовольствие от «повседневных» вещей: есть еду не потому что «надо есть» (выживать), а потому что «это вкусно и приятно». Ведь основными причинами «скуки» по Кокубуну являются «потеря значимости» повседневных действий (из-за постоянных их повторений) и «травма памяти» (невозможность радоваться «повседневному» акту из-за плохой ассоциации того с некой трагедией).
«Потеря значимости» лечится за счет тренировки способности «наблюдения пейзажей» – слегка день за днем изменяющихся картин за окнами «дом-работа-дом»-поезда – позволяющая в какой-то степени изменить потребность индивидуума в лицезрении «ран мира» (желании увидеть разрушение привычного пространства, за счет чего оно из «рутинного» превратится в «необычное») на лицезрение «пор мира» (небольших «чудес», просачивающихся из «неизвестного» в нашу скучную реальность). И примерами таковых «пор» выступают белые сферы, именуемые тамаюрами, из сериала «Тамаюра», которые, благодаря в том числе путешествию девочек, помогают героине обрести некое подобие «магической» связи со своим погибшим отцом, реализуя таким образом то самое «излечение травмы».
«Путешествие» в разрезе отаку-культуры, помимо уже упомянутого паломничества, можно рассмотреть через три различные оптики: «логику путешественника» (旅人の論理, tabibito no ronri) из книги Кэнтаро Такэкумы «Я и Армагеддон» (1995), «возвращение роскоши» (贅沢を取り戻す, zeitaku o torimodosu) из книги Коитиро Кокубуна «Этика досуга и отдыха» (2011) и «философию туриста» (観光客の哲学, kankoukyaku no tetsugaku) из книги Хироки Адзумы «Философия туриста» (2017).
Образ «путешествия» в книге Такэкумы рассматривается как «лекарство от радикализма» (в контексте 95-го – стратегия по освобождению отаку-домоседов от влияния экстремистских религиозных сект) и стоит за этим философия «бесконечного путешествия», заменяющего собой «бесконечную войну» и «бесконечную повседневность». Описывает этим термином Такэкума путешествие не столько физическое, сколько психологическое – по различным точкам зрения, культурам и мировоззрениям с целью «самопознания», из-за чего примером подобного «бесконечного путешествия» в отаку-медиа можно назвать ранобэ «Kino no Tabi» (2000 – наст. время).
Книга «Этика досуга и отдыха», опубликованная после катастрофы 2011-го и практически сразу ставшая бестселлером, представляет собой большое философское исследование понятия «скука» с соответствующими выводами о том, как эту «болезнь» можно «вылечить». Одним из методов лечения Кокубун называет акт «возвращения роскоши», под которым подразумевает возрождение способности получать осмысленное удовольствие от «повседневных» вещей: есть еду не потому что «надо есть» (выживать), а потому что «это вкусно и приятно». Ведь основными причинами «скуки» по Кокубуну являются «потеря значимости» повседневных действий (из-за постоянных их повторений) и «травма памяти» (невозможность радоваться «повседневному» акту из-за плохой ассоциации того с некой трагедией).
«Потеря значимости» лечится за счет тренировки способности «наблюдения пейзажей» – слегка день за днем изменяющихся картин за окнами «дом-работа-дом»-поезда – позволяющая в какой-то степени изменить потребность индивидуума в лицезрении «ран мира» (желании увидеть разрушение привычного пространства, за счет чего оно из «рутинного» превратится в «необычное») на лицезрение «пор мира» (небольших «чудес», просачивающихся из «неизвестного» в нашу скучную реальность). И примерами таковых «пор» выступают белые сферы, именуемые тамаюрами, из сериала «Тамаюра», которые, благодаря в том числе путешествию девочек, помогают героине обрести некое подобие «магической» связи со своим погибшим отцом, реализуя таким образом то самое «излечение травмы».
👍2❤1
Наконец, «философия туриста» Хироки Адзумы фокусируется не на «познании» и не на «излечении», а на банальных «шалости» и «любопытстве». «Турист» для Адзумы – это человек, который стремится столкнуться со «случайностями» – случайная встреча, случайный разговор, случайный опыт – просто потому что так «веселее и интереснее». Турист не «лечится» от «рутины» или «прошлого», да и дом у него, в отличие от такэкумовского «странника», тоже вполне присутствует. Путешествие не служит цели и не является бесконечным – «главное, это сам путь» – поэтому, как можно понять, наиболее подходящей такая философия кажется для роуд-муви-сериалов, таких как «Поезд судного дня» (2024). Хотя, впрочем, и там все попутные персонажи «судьбоносно» связаны с миссией героев, из-за чего влияние «встречи» больше сказывается на «росте» девочек, чем на чистом удовольствии от «удивления».
По этой причине истинным наиболее подходящим медиумом для «туризма» становятся видеоигры – поскольку объем уникальных «случайностей», генерируемых в них, значительно превышает то количество, что может предложить кино или анимация. Особенно, когда речь заходит про игры, сфокусированные на социальных механиках, – вроде того же «Death Stranding» (2019), – где для приятного прохождения адвенчуры нужно взаимодействовать с «призраками» других игроков и, посредством «обмена подарками», создавать свои собственные «микро-приключения». Да и самого Кодзиму без преувеличения можно назвать главным туристом всея геймдева.
По этой причине истинным наиболее подходящим медиумом для «туризма» становятся видеоигры – поскольку объем уникальных «случайностей», генерируемых в них, значительно превышает то количество, что может предложить кино или анимация. Особенно, когда речь заходит про игры, сфокусированные на социальных механиках, – вроде того же «Death Stranding» (2019), – где для приятного прохождения адвенчуры нужно взаимодействовать с «призраками» других игроков и, посредством «обмена подарками», создавать свои собственные «микро-приключения». Да и самого Кодзиму без преувеличения можно назвать главным туристом всея геймдева.
❤3👍1