В культурном воображении образы крыши и неба можно описать с помощью теории «суперплоской» Японии от Такаси Мураками, изложенной в его книге «Little Boy: The Arts of Japan's Exploding Subculture» (2005). Суть теории заключается в том, что после конца Второй мировой войны Япония лишается политической независимости, из-за чего в качестве защитного механизма начинает использовать риторику о вечном экономическом росте и регрессию в детство как вид эскапизма. В качестве последнего и рождается на свет отаку-культура, одним из главных образов которой становятся вечные «маленькие мальчики», мечтающие о том, чтобы когда-нибудь «повзрослеть» (Атом, Эш, Конан), отражая, таким образом, главную шутку в заголовке книги Мураками: «Little Boy» – название бомбы, сброшенной на Хиросиму, которая сделала и гористую Японию (за счет буквального разрушения рельефа), и японцев (за счет «человеческих теней», оставленных на земле после вспышки тепла и света) «суперплоскими».

Именно с этой теорией в «Otaku: Japan's Database Animals» (2001) Хироки Адзума связывает концепцию «базы данных» и «природу» сэкай-кея, проводя описание метаморфозирующейся на сломе веков отаку-культуры через образ двоичного кода на плоском мониторе пользователя – вне таких «трехмерных» вещей как Мировоззрение, История и Космос. Милое двухмерное лицо моэ-бисёдзё, растворяющее в пикселях все среднее между «макро» и «микро» (в контесте сэкай-кея это «среднее» – Общество), из-за чего личные проблемы подростков и связываются с судьбой всего Мира, минуя промежуточные институты и министерства. Подобное отсутствие «толщины» – или, как любят говорить, «глубины» – хотя в этом случае «высоты» – и ретранслируется в произведениях нового «воображения» 2000-х, как попытка «дотянутся до неба», оборачивающаяся желанием сделать Мир менее «плоским» и более «интересным» – преодолеть «посредственность». Поэтому так привлекательны высокие пространства – деревья, горы, опоры ЛЭП, Токийская башня или школьная крыша – и именно поэтому «интересные героини» так часто «падают с неба».

Падающие с неба «интересные героини»: «Истории монстров» (2009), «Притворная любовь» (2014), «Настоящие слезы» (2008)

Но не все, что «падает с неба», обещает быть исключительно интересным, и кому как не японцам, этого не знать. За «интересное» нужно «платить» (исполнять требования «контракта»), поэтому за судьбами «интересных героинь», как правило, стоит драма, скрывающая за собой и апокалипсис, и потерю памяти, и внезапный отъезд заграницу. А в более поздних произведениях «небесная угроза» может не только убить отца героини из «Дэдэдэдэ» (2024), но и, например, мешать милым девочкам из «Метода небес» (2014) запускать в тропосферу фейерверки, – и все из-за нависшего над городом/островом НЛО.

«Метод небес» (2014) и «Дэдэдэдэ» (2024)

Таким образом, Крыша и Клуб отождествляют собой «интересное» и «повседневное» пространства соответственно. Но, как вы помните (переключаемся снова на клубы), связи во втором формируются по форме «контракта о неразглашении настоящего», из-за чего истинную сущность этого помещения можно описать как искусственно созданную «интересную повседневность».

Началась эта «химеризация», как уже отмечалось, еще с «Судзумии», и вышел этот процесс далеко за пределы «потуэкранного». Философия «Харухи» с открытым обсуждением моэ и преклонением перед JK дала толчок не только косплей- и фестивальной культуре, показав, что форма старшеклассницы – идеальный наряд для трансцендентного перевоплощения личности, но и, благодаря запущенному в 2006-м Nico Nico Douga, продемонстрировала всему интернету, как надо соединять между собой реальность и вымысел через завирусившийся в сети, в том числе из-за разгона полицией, танец Hare Hare Yukai в Акихабаре. Не говоря уже о том, как пущенные не в хронологическом порядке эпизоды сериала вызвали в фанатской среде различные онлайн-дискуссии, сводившиеся как к созданию всевозможных теорий заговора, так и пародийных сайтов команды SOS.

Таким образом, с середины 2000-х сам «стиль» существования отаку стал восприниматься как своеобразный «школьный клуб», цель которого – найти «интересное» в «повседневном», – и в дальнейшем эта философия разовьется до следующей стадии «обнаружения», только вот в «повседневном» «опасного». Расцветут такие истории в 2010-х, и называть их станут син-нитидзё-кеем (新日常系, «новый» нитидзё-кей), но об этом немного попозже.

Самый важный комментарий касательно судьбы школы в аниме дал никто иной как «Кей-он!», который стал первым нитидзё-произведением, напрямую «проговорившем» тот факт, что как бы не было весело в клубе поедания тортиков легкой музыки, рано или поздно из школы придется выпуститься. В период выхода второго сезона ситуация с выпускным не на шутку взволновала фанатов, вызвав тем самым очень значимый в японской интернет-среде дискурс под названием «Проблема Адзу-нян» (あずにゃん問題, Azu-nyan mondai), сводящийся к вопросу: «Что станет с клубом легкой музыки и, в частности, с Накано Адзусой после того, как главные героини покинут школу?».

Через несбывшиеся предположения о том, что девочки останутся на второй год, и отчаянную финальную просьбу «не выпускаться», сериал хоть и «попытается спасти» «бесконечную повседневность», но все это окажется лишь игрой на ожиданиях. Настоящими посланиями так и останутся «выпускной – это не конец» в песне, посвященной драгоценному кохаю, и обещание поучаствовать в школьной поездке вместе с Адзусой через год – без такой уж высокой надобности увидеть того «исполнение».

«Кей-он!!» (2010)

Поэтому воображение конца 2000-х начинает задумываться о том, что надо бы, так или иначе, отказываться от школы и искать другие «пространства», куда можно «уйти» персонажам. И если мы проигнорируем «слона в комнате» под названием «исэкаи» (о которых можно почитать здесь), то одним из вариантов станет сильное развитие «рабочей» среды (お仕事系, осигото-кей), которая активно популяризировалась в отаку-культуре после выхода сериалов «Записки Каны» (2009) и «Working!» (2010).

Далеко не всегда разница между «школьными» и «рабочими» историями заключалась в том, что персонажи теперь просто «взрослые», а смена таблички «клуба» на «студию» буквальная, плоская и механическая. Довольно часто цель произведения заключалась в том, чтобы пространства интегрировать, лишив, таким образом, каждое из них «привилегии на сакральность». Например, в сериале «Готиуса» (2014) героини ходят в несколько разных школ и работают в нескольких разных местах, однако, несмотря на это, все равно по итогу формируют крепкое сообщество, которое, благодаря местной культуре кофе, выходит за пределы каких-либо конкретных закрытых пространственных границ.

Поэтому вторым направлением бегства становится Город как таковой.

После выхода в 2007-м экранизации «Лаки Стара», не смотря на то, что в сериале ни разу не проговаривают, в каком месте проживают героини, некоторые из фанатов сумеют разглядеть в опенинге произведения святилище Васиномия города Куки префектуры Сайтама, что станет, согласно некоторым исследованиям, официальным стартом массового движения отаку-паломничества – посещения реальных локаций, показанных в аниме-сериалах, с целью «подышать тем же воздухом, что и персонажи», тем самым сделав «повседневность» настоящую интереснее благодаря «повседневности» нарисованной.

Святилище Васиномия

У этого желания есть, правда, и другая, «радикальная», сторона – стремление сделать вымысел гораздо более привлекательным, чем реальность (чем, например, занимаются Синкай и все люди, так ослепительно прекрасно изображающие еду в аниме), – но мы здесь об этом говорить не будем.

Продюсерские комитеты и сами авторы феномен паломничества проигнорировать никак не могли, поэтому со второй половины 2000-х начинает активно распространятся практика использования в аниме-сериалах реальных локаций нашего мира – как правило, некого японского города, с целью развития его туристических возможностей. Так произошло, например, с сериалом «Тамаюра» (2010), где были использованы оцифровано-перерисованные фотографии города Такэхара префектуры Хиросима, и с сериалом «Нечто важное для мага: Летнее небо» (2008), где в качестве фонов использовались не просто перерисовки, а самые настоящие, слегка размытые, фотографии, сделанные в поселке Биэй (Хоккайдо) и Токио.

Впрочем, «Нечто важное для мага» можно отнести и к другой категории «релокации» – к историям про «сельскую местность» (田舎系, инака-кей).

В конце 20 века, когда курс на разрушение окружающей среды ради строительства высокотехнологичного Города будущего был пересмотрен, началась переоценка важности Природы для индивидуума с одновременным осознанием того, что Токио слишком сильно перенаселен, поэтому надо бы его депопулировать и депопуляризировать. Да и сами горожане, уставшие от пыли индустриальных мегаполисов, также начали скучать и по DIY-помидоркам, и по широкому небосклону, нескрываемого небоскребами, поэтому сериалы вроде «Non Non Biyori» (2013) очень сильно откликались в сердцах сараримэнов, мечтающих «переродиться на хуторе».

Таким образом, культура 21 века начала планомерно обретать другие формы пространства помимо школы, крыш и клубов, заполоняя постепенно вымысел средой как рабочей, так и городской и деревенской. И так бы это медленно и продолжалось, если бы не 3/11.

Катастрофы оказывают сильное влияние на «вымысел», особенно в японской культуре, и даже произведения, которые планировались, обдумывались и рисовались до заветной даты, после их выхода после накладываются на мутировавшие рецепторы зрителей, заставляя иначе думать над содержанием. Остановившаяся в марте (за день до – 10 числа) прямо перед «Вальпургиевой ночью» трансляция «Мадоки» (2011), «Пингвиний барабан» (2011), тут и там отсылающий к событиям 95-го, девочка Мэнма, утонувшая в реке из «Аноханы» (2011), словно погибшие родственники при цунами, и вышедший через день – 12 марта – нулевой эпизод «Нитидзё» (2011), ставший для нации требуемым тогда «обезболивающим».

Обложка «Nichijou: Nichijou no 0-wa» (2011)

Ирония выхода «Нитидзё» в 2011-м действительно очень сильная, поскольку основная активистская, кухонная и политическая речь, звучащая в то время, сводилось к прямо противоположному: «Мы потеряли свою повседневность». Поэтому подобный месседж не мог не сказаться на произведениях, начавших выходить уже после 2011-го, неслучайно совпавших с «постапокалипсисом».

Дискурс сводился к тому, что люди утратили «безопасные пространства» – поэтому, несмотря на то, что культура и сама двигалась в сторону «освобождения», теперь уж клубы и школа точно не могут восприниматься как зона блаженного неведения, где никакие «враги мира» ничего не разрушат.

В седзё-манге «Кирисима бросает клуб» (2012) местным «армагеддоном» становится внезапный уход главного икемэна школы Кирисимы из волейбольного клуба. Для персонажей произведения, хоть они этого и не замечали, Кирисима был фундаментом повседневности – невидимой «атмосферой» (за всю историю лицо виновника так ни разу и не покажут), благодаря которой Мир существовал в привычном режиме. Однако его уход нарушает баланс отношений между героями, заставляя каждого оказаться в состоянии «неопределенного будущего» и, через новые возникшие трудности и радости, пытаться найти направление для дальнейшего движения.

В оригинальной манге «Дзёсираку» (2009) пятеро героинь все время заперты в стенах гримерки театра ракуго, ведя не особо серьезные размышления на различные социальные темы. В аниме-адаптации же 12-го эта концепция немного изменена: ровно половина хронометража уходит на сцены, где героини выбираются за пределы театра и гуляют по различным районам Токио, наслаждаясь их достопримечательностями.

На самом деле этот «переход» был продемонстрирован еще в опенинге, когда девочки, с помощью знаменитого «прыжка из "Кей-она!"», проламывают стену театра, отправляясь на свежий воздух. На контрасте нам перед этим, конечно, покажут и изогнутый штырь Токийской башни (прямо изображающий аналогичный дефект оригинала, появившийся после землетрясения 2011-го), и разъезжающий по разрушенным улицам города танк (отражающий участие сил самообороны Японии при спасении пострадавших), но посыл по итогу останется только один: «раз уж стены разрушились, то почему бы и не прогуляться».

Но не все, разумеется, так оптимистично и радостно, – в 7 серии потеря «безопасных пространств» будет показана в куда более негативно-сатирической форме. Героиням пришли счета за электричество, и те не понимают, что же именно в их гримерке потребляет так много энергии. В поисках источников возникшего неудобства девочки переворачивают вверх дном все помещение, обнаруживая в процессе поиска сумоиста под татами, труп за стеной и крыс, пожирающих крышу, над потолком, но оставляют все без внимания, – ведь еще бы, никто из обнаруженных «электроэнергию не потребляет». Сатира здесь заключается в том, что героини, замкнувшись на «рутинной проблеме» высоких счетов за электричество, игнорируют реальные угрозы, ведущие к деградации пространства, тем самым неосознанно способствуя дальнейшему разрушению своей «повседневности».

«Дзёсираку» (2012)

Но, пожалуй, самый прямолинейный комментарий к происходящим изменениям внутри «повседневной» медиакультуры оставило другое произведение 2012 года. Как я уже говорил, воображение конца 2000-х и так понимало, что из школы надо бы «выпускаться», и потихоньку шло в этом направлении, однако внезапные разрушения марта 2011-го заметно ускорили этот процесс. Поэтому в визуальном воображении рано или поздно должен был появится продукт, говоривший бы о том же, о чем пел «Кей-он!», но в гораздо более шоково-терапевтической манере. И такое произведение появилось, притом печаталось оно не абы где, а под крылом той самой Кирары, во многом ответственной за популяризацию «милых девочек, делающих милые вещи» в поп-культуре 00-х и 10-х.

В 2012 году в журнале Manga Time Kirara Forward начнет выходить манга под названием «Школьная жизнь!»

«Школьная жизнь!» (2015)

Начнется эта история с девочки по имени Юки, которая вместе со своими подругами организовывают в школе клуб школьной жизни – безопасное веселое пространство, у которого нет какой-либо цели существования, кроме получения удовольствия от школьной юности. Курирует помещение все та же глупая лоли-учительница – очень добрая, но оттого переживающая, что собственные ученицы не считают ее старшей настолько, что иногда даже вовсе как будто не замечают. Единственное ограничение клуба – никогда не ходить домой, и девочка Юки, хоть иногда опаздывает, спит на уроках и носится по всей школе в поисках сбежавшего пса, но этого правила не нарушает.

Разумеется, все это окажется лишь фасадом, ведь за стенами школы давно бушует зомби-апокалипсис, и единственное, что защищает девочек от «внешнего мира», – это «барьер» из школьных парт (еще один важный образ, о котором когда-нибудь поговорим); добрая учительница уже пожертвовала собой и присоединилась к «царству взрослых», а девочка Юки, ставшая свидетельницей смерти куратора, сломалась и создала в голове «иллюзию, где ничего не случилось», вынужденно поддерживаемую остальными членами «клуба». Поэтому первая половина истории (вошедшая в аниме-адаптацию 2015 года) посвящена вопросу того, насколько правильно, несмотря на происходящие вокруг трагедии, делать вид, что «повседневность» не изменилась.

Собственно, об этом же и велась речь в 7 серии «Дзёсираку», и этому же посвящен сериал «Четыре человека и ложь каждого» (2022), где каждая из квартета подруг, скрывая о себе страшный секрет (инопланетянка, ниндзя, экстрасенс и кроссдрессер), вынужденно притворяется, будто бы все хорошо и никакой угрозы их «мирным чаепитиям» не существует.

Аниме по «Школьной жизни!» завершится и сломом иллюзий, и принятием того, что дальше в этой «крепости» оставаться не получится. Поэтому в финале девочки проведут-таки заветный «выпускной», после чего отправятся в суровый страшный мир – выбирая встречу лицом к лицу с новой измененной реальностью вместо попытки ее игнорировать. Таким образом, как можно увидеть, комментарий относительно эскапистской природы нитидзё-кея и хрупкого положения школы как «места спасения» в «Школьной жизни!» весьма прозрачный.

«Школьная жизнь!» (2015)

Однако не все произведения считали, что школу и клубы можно просто так взять и убрать. Поэтому альтернативой историям про «выпускной» стали выступать истории про «борьбу за повседневность», фокус которых направлен на «защиту школы от закрытия», а также истории про «полезную повседневность», в которых местные клубы становятся не просто пространством для дуракаваляния, а начинают выполнять вполне конкретные практичные функции (ко второму типу историй можно отнести «Stella no Mahou» (2016) с клубом создателей любительских игр и «Koisuru Asteroid» (2020) с клубом астрономии).

Что же касается первого типа, то тут все интереснее. В 2012-м выйдут «Девушки и танки», сюжет которых начинается с того, что школа находится на грани закрытия, поэтому как бы главной героине не/ни хотелось «быть в танке», если желает продолжать повседневничать, то придется «служить» в танководстве. В «Love Live!» (2013) ситуация почти такая же: школа закроется, если не привлечь новых «рекрутов» к поступлению, но, как назло, все местные клубы полностью «бесполезные» (никак не отличились на различных соревнованиях и конкурсах), из-за чего «рекламным плакатом» особо не выступают. Поэтому героини возьмут дело в свои руки, станут школьными айдолами и, пусть и с щепоткой чуда, но помогут спасти свою альма-матер.

Но не всегда, к сожалению, борьба оканчивается исключительно позитивно: из-за корпоративных манипуляций со стороны топ-менеджмента в финале «Tari Tari» (2012) школу все же закроют, но персонажи хотя бы в последний момент, обойдя правила системы, «воссоздадут» уже отмененный культурный фестиваль. Аналогичная ситуация случится и в «Sakura Trick» (2013), только связана будет с фестивалем спортивным – и в этот раз, хоть и без особой драмы, но девочки также, несмотря на препоны администрации, получат возможность исполнить драгоценный танец чирлидерш до упразднения заведения.

Таким образом, в этих двух примерах «борьба за повседневность» показана не как попытка сохранить само здание, а как стремление спасти «праздник юности», – из-за чего финальное послание сводится к тому, что, даже если борьба и проиграна, «дух фестиваля» одной школой не ограничивается, а обретенные связи уже не исчезнут, куда бы герои ни разошлись.

Поэтому, как можно увидеть, «беззаветные школьные деньки» действительно пропали, и если персонажи хоть на какой-то срок хотят остаться в учреждении, то свою «повседневность» теперь должны «заслужить», – возвращая в старые спокойные будни элементы «здорового соперничества» и небольшой some-will-lose-драмы. Все равно, впрочем, противопоставляя себя детерминационизму (как макиавеллизм, только про выживание, а не обретение власти), распространившемуся в историях о «принятии циничных решений», вроде того же «Класса превосходства» (2015) и прочих королевских битв между учащимися, – например, запертых в школе от «отчаяния внешнего мира» персонажей «Данганронпы» (2010).