В период экономического застоя 80-х у старых отаку в головах всегда существовал некий образ «убежища» – будь то бескрайний космос, невероятные киберпанк-миры или «спасение» через апокалипсис. Однако после начала «потерянных десятилетий» все эти пространства стали слишком неподходящими для новой «бесконечноповседневной» эпохи, – поэтому требовалось найти замену, притом желательно быстро.
И так уж получилось, что новое «убежище», каким бы критическим посылом не наделял его Хидэаки Анно, и было продемонстрировано в финальном эпизоде «Евы». Когда Синдзи, перевариваясь в «супе», просматривает театральную постановку с будящей его Аской и новенькой в школе Рэй, вся эта «сцена», вопреки желанию автора, находит невероятный отклик в лице фанатов сериала, получивших наконец-то после всех этих депрессивных эпизодов долгожданное уютное спокойствие – веселую японскую школу с моэ-героинями без всякого паранормального. Чуть позднее статус школы как the пространства закрепит визуальная новелла «To Heart» (1997), где, несмотря на наличие в сюжете робота-горничной и девушки-эспера, ничего масштабно-фантастического не происходит, и все события игры посвящены тривиальным взаимодействиям протагониста с милыми старшеклассницами.
«Школа», о которой мы говорим, понятное дело, далеко не реальная, – таких «грустных вещей», как учеба, ответственность, иерархия и дисциплина в ней попросту не существует. Все аспекты взросления заменяются на обычное беззаветное времяпровождение, где, может быть, школьные года и пройдут, но никаких переживаний о поступлении в универ или старте рабочей карьеры не покажут. А если нечто похожее и появится, то исключительно в форме гэгов – от «четырехглазой» старосты, ругающей подруг за то, что халявят все лето, а потом просят списать домашку, или всем знакомой 30-летней незамужней учительницы, рост и уровень зрелости которой не ушли далеко за пределы своих подопечных. Желание избавить вымысел от конфликта дойдет в ряде случаев и до банально отказа от мужских персонажей, чтобы не ввести в сериал (а точнее в дискуссии его фанатов) некое подобие «любовной драмы», что в дальнейшем – и иронично, и нет – приведет к развитию юри-культуры.
Не всегда, однако, именно школа находилась в центре внимания. Например, персонажи из «Ichigo Mashimaro» (2005) и «Minami-ke» (2007) осели в первую очередь дома, поскольку оригинальные манги обоих сериалов были нацелены на укрепление «семейных» и «соседских» отношений, нежели «коллегиальных». Но, впрочем, и в том же «Ichigo Mashimaro» по прошествии целого года (с первой по последнюю серии) героини ни капельки не повзрослеют, все так же под конец истории оставаясь на 5 и 6 годах обучения в младшей школе.
И так уж получилось, что новое «убежище», каким бы критическим посылом не наделял его Хидэаки Анно, и было продемонстрировано в финальном эпизоде «Евы». Когда Синдзи, перевариваясь в «супе», просматривает театральную постановку с будящей его Аской и новенькой в школе Рэй, вся эта «сцена», вопреки желанию автора, находит невероятный отклик в лице фанатов сериала, получивших наконец-то после всех этих депрессивных эпизодов долгожданное уютное спокойствие – веселую японскую школу с моэ-героинями без всякого паранормального. Чуть позднее статус школы как the пространства закрепит визуальная новелла «To Heart» (1997), где, несмотря на наличие в сюжете робота-горничной и девушки-эспера, ничего масштабно-фантастического не происходит, и все события игры посвящены тривиальным взаимодействиям протагониста с милыми старшеклассницами.
«Школа», о которой мы говорим, понятное дело, далеко не реальная, – таких «грустных вещей», как учеба, ответственность, иерархия и дисциплина в ней попросту не существует. Все аспекты взросления заменяются на обычное беззаветное времяпровождение, где, может быть, школьные года и пройдут, но никаких переживаний о поступлении в универ или старте рабочей карьеры не покажут. А если нечто похожее и появится, то исключительно в форме гэгов – от «четырехглазой» старосты, ругающей подруг за то, что халявят все лето, а потом просят списать домашку, или всем знакомой 30-летней незамужней учительницы, рост и уровень зрелости которой не ушли далеко за пределы своих подопечных. Желание избавить вымысел от конфликта дойдет в ряде случаев и до банально отказа от мужских персонажей, чтобы не ввести в сериал (а точнее в дискуссии его фанатов) некое подобие «любовной драмы», что в дальнейшем – и иронично, и нет – приведет к развитию юри-культуры.
Не всегда, однако, именно школа находилась в центре внимания. Например, персонажи из «Ichigo Mashimaro» (2005) и «Minami-ke» (2007) осели в первую очередь дома, поскольку оригинальные манги обоих сериалов были нацелены на укрепление «семейных» и «соседских» отношений, нежели «коллегиальных». Но, впрочем, и в том же «Ichigo Mashimaro» по прошествии целого года (с первой по последнюю серии) героини ни капельки не повзрослеют, все так же под конец истории оставаясь на 5 и 6 годах обучения в младшей школе.
❤9❤🔥1
Рассвет историй «повседневного» типа официально принято отсчитывать с выходом в 1998 году манги «Адзуманга Дайо» – произведения, показавшего, что формат четырехпанельного комикса, совмещенный с формулой «повседневность + школа + моэ + гэги», может быть весьма успешным.
Наблюдая за ростом популярности «Адзуманги», в 2002 году запустится журнал Manga Time Kirara, полностью сфокусированный на печати ёнкомной нитидзё-манги. На страницах Кирары и ее сестринских журналов (Carat, Max и Forward) появятся такие произведения как «Hidamari Sketch» (2004), «K-On!» (2007), «A Channel» (2008), «Kin-iro Mosaic» (2010), «Готиуса» (2011), «New Game!» (2013), «Bocchi the Rock!» (2017) и прочие. Поэтому, как можно увидеть по представленным работам, Кирара становится настолько доминирующей на рынке «повседневной» медиакультуры, что термин нитидзё-кей в ряде исследований и интернет-обсуждений обретает еще один родственный синоним помимо «воздушного» (空気系, куки-кей) – кирара-кей (きらら系).
Истории нитидзё-кея, хоть и были по большей части просто развлечением для скучающей души, все-таки могли содержать в себе вполне понятные комментарии относительно культуры.
Например, в «Пани Пони Дэш!» (2005) один из подобных заключается в главной героине Ребекке – гениальной 11-летней девочки, освоившей за год программу Массачусетского технологического института, которую пригласили стать учительницей для старших классов японской школы. Однако, как бы не был высок талант ее гениальности, в новом «повседневном» пространстве статус Ребекки будет разрушен из-за полного отсутствия софт-скиллов у героини. Техно-гиг низвергается до уровня очень умного, но закомплексованного и не приспособленного для общения с реальными людьми неудачника, что, как можно понять, очень соответствует духу эпохи «победивших идиотов».
А второй комментарий «озвучится» в момент слома «четвертой стены» в школьном классе, где за пределами учебного пространства, как оказывается, все это время скрывались «камеры», что прямо дает понять: «да, мы знаем, что школа не настоящая, и сами над этим смеемся и создаем представление».
Наблюдая за ростом популярности «Адзуманги», в 2002 году запустится журнал Manga Time Kirara, полностью сфокусированный на печати ёнкомной нитидзё-манги. На страницах Кирары и ее сестринских журналов (Carat, Max и Forward) появятся такие произведения как «Hidamari Sketch» (2004), «K-On!» (2007), «A Channel» (2008), «Kin-iro Mosaic» (2010), «Готиуса» (2011), «New Game!» (2013), «Bocchi the Rock!» (2017) и прочие. Поэтому, как можно увидеть по представленным работам, Кирара становится настолько доминирующей на рынке «повседневной» медиакультуры, что термин нитидзё-кей в ряде исследований и интернет-обсуждений обретает еще один родственный синоним помимо «воздушного» (空気系, куки-кей) – кирара-кей (きらら系).
Истории нитидзё-кея, хоть и были по большей части просто развлечением для скучающей души, все-таки могли содержать в себе вполне понятные комментарии относительно культуры.
Например, в «Пани Пони Дэш!» (2005) один из подобных заключается в главной героине Ребекке – гениальной 11-летней девочки, освоившей за год программу Массачусетского технологического института, которую пригласили стать учительницей для старших классов японской школы. Однако, как бы не был высок талант ее гениальности, в новом «повседневном» пространстве статус Ребекки будет разрушен из-за полного отсутствия софт-скиллов у героини. Техно-гиг низвергается до уровня очень умного, но закомплексованного и не приспособленного для общения с реальными людьми неудачника, что, как можно понять, очень соответствует духу эпохи «победивших идиотов».
А второй комментарий «озвучится» в момент слома «четвертой стены» в школьном классе, где за пределами учебного пространства, как оказывается, все это время скрывались «камеры», что прямо дает понять: «да, мы знаем, что школа не настоящая, и сами над этим смеемся и создаем представление».
🔥8❤1
Однако, пожалуй, самым главным мини-убежищем в школе (помимо крыши) в период 2000-х и ранних 2010-х становится не класс, а помещение школьного клуба: клуб легкой музыки в «Кей-оне!» (2009), клуб соседей в «Хаганае» (2011), клуб обработки данных в «Yuyushiki» (2013), клуб идущих домой в «Клубе идущих домой» (2013) и прочие, которые появятся по ходу текста. Вошло это пространство в моду, по всей видимости, под влиянием «Харухи Судзумии» (2006) с клубом «Харухи Судзумии, от которого обалдеет этот скучный мир» во главе с Харухи Судзумией. До команды SOS клубы в аниме и манге, разумеется, существовали, но были доминирующе «спортивными» и направленными на соответствующие темы победы, поражения, тренировок и соперничества, нежели простого бесцельного общения без осуществления формальной клубной деятельности.
Сейчас будет немного оффтоп, но это поможет с дальнейшим развитием темы. Еще с давних времен в отаку-воображении существовало два основных способа создания связи (формы соглашения) – «обещание» (約束, yakusoku) и «контракт» (契約, keiyaku). «Обещание» – атрибут «скучной героини» – «подруги детства» (прим.: обещание всегда быть вместе), «контракт» – атрибут «интересной героини» – «переведенной ученицы» (прим.: партнеры «по преступлению»). Для описания «обещающих» и «договаривающихся» при желании можно найти и другие, подходящие под ваш вкус архетипы персонажей, но мне, как любителю ромкомов, нравятся именно эти.
Переведенная ученица – элемент хаоса, нарушения порядка, «пинок под зад» нерешительному герою: буквально переводит Мир из стазиса в кинезис своим появлением в Школе. Подруга детства – родное, уютное, привычное – с пеленок следит за сном и рационом героя и, словно Мать по Фрейду, первая любовь, но забытая. Не просто подруга детства, а подруга самого Детства. Поэтому и исчезает, проигрывает.
«Обещание» дается с целью сохранить, законсервировать, – противостоять тем изменениям, которые готовит для персонажей грядущее (прошлое > будущее). А «контракт» же, в свою очередь, из-за заложенного внутрь принципа эквивалентного обмена, вынуждает протагониста принести в жертву свою повседневную жизнь ради «чего-то интересного» (будущее > прошлое).
Сейчас будет немного оффтоп, но это поможет с дальнейшим развитием темы. Еще с давних времен в отаку-воображении существовало два основных способа создания связи (формы соглашения) – «обещание» (約束, yakusoku) и «контракт» (契約, keiyaku). «Обещание» – атрибут «скучной героини» – «подруги детства» (прим.: обещание всегда быть вместе), «контракт» – атрибут «интересной героини» – «переведенной ученицы» (прим.: партнеры «по преступлению»). Для описания «обещающих» и «договаривающихся» при желании можно найти и другие, подходящие под ваш вкус архетипы персонажей, но мне, как любителю ромкомов, нравятся именно эти.
Переведенная ученица – элемент хаоса, нарушения порядка, «пинок под зад» нерешительному герою: буквально переводит Мир из стазиса в кинезис своим появлением в Школе. Подруга детства – родное, уютное, привычное – с пеленок следит за сном и рационом героя и, словно Мать по Фрейду, первая любовь, но забытая. Не просто подруга детства, а подруга самого Детства. Поэтому и исчезает, проигрывает.
«Обещание» дается с целью сохранить, законсервировать, – противостоять тем изменениям, которые готовит для персонажей грядущее (прошлое > будущее). А «контракт» же, в свою очередь, из-за заложенного внутрь принципа эквивалентного обмена, вынуждает протагониста принести в жертву свою повседневную жизнь ради «чего-то интересного» (будущее > прошлое).
🔥6💔1😨1
Если школьный клуб для работы над неким общим делом объединяет вокруг себя «незнакомцев», то в социальном плане такой потребностью воплощает функцию «предлога» – некого «воздушного правила» (оправдания), позволяющего людям «одеться в роли персонажей» для формирования так называемой «дружбы». Работает эта связь также по принципу «контракта», однако не свободного и вольного (формирующегося как раз на крыше), а больше напоминающего макет «общественного договора», при составлении которого важны отношения не только рыночные, но и дипломатические.
В контексте клуба не настоящего, а вымышленного – «глупого и веселого» – роли, предписанные «дипломатам», также далеко не серьезные, поэтому помещение школьного клуба становится для его участников своего рода «площадкой для игры» в «удобные» социальные взаимодействия: внутри мы – «друзья», снаружи – не всегда.
В «Seitokai no Ichizon» (2009), «клубом» которого является помещение студ. совета, «театральность» пространства демонстрируется на максимум: мандзай-буффонада с постоянным обсуждением эроге и моэ, постоянные сломы «четвертой стены» (но ни разу не сломанный статус-кво), «признание в любви», обращенное в «шутку» (в первом и последним эпизодах первого сезона), и финальный – после «исполнения акта» – поклон перед зрителями, наблюдающими за шоу. Концепция «веселого клуба», где реальной работой по заполнению «скучных бумаг» в тайне от всех занимается протагонист (небольшое проникновение «реальности» в «вымысел»), доводится до культистского ритуала – при этом в этот раз без всякого «паранормального» (в отличие от «Судзумии»), ведь отаку-культуры «в вакууме» вполне достаточно.
В контексте клуба не настоящего, а вымышленного – «глупого и веселого» – роли, предписанные «дипломатам», также далеко не серьезные, поэтому помещение школьного клуба становится для его участников своего рода «площадкой для игры» в «удобные» социальные взаимодействия: внутри мы – «друзья», снаружи – не всегда.
В «Seitokai no Ichizon» (2009), «клубом» которого является помещение студ. совета, «театральность» пространства демонстрируется на максимум: мандзай-буффонада с постоянным обсуждением эроге и моэ, постоянные сломы «четвертой стены» (но ни разу не сломанный статус-кво), «признание в любви», обращенное в «шутку» (в первом и последним эпизодах первого сезона), и финальный – после «исполнения акта» – поклон перед зрителями, наблюдающими за шоу. Концепция «веселого клуба», где реальной работой по заполнению «скучных бумаг» в тайне от всех занимается протагонист (небольшое проникновение «реальности» в «вымысел»), доводится до культистского ритуала – при этом в этот раз без всякого «паранормального» (в отличие от «Судзумии»), ведь отаку-культуры «в вакууме» вполне достаточно.
🔥5🥰1
Реальным же рассмотрением проблемы фиктивной природы клубов занимались произведения более поздние – например, «Орэгайру» (2013) и «Хаганай» (2011) – протагонисты которых до самого последнего момента отказывались признавать «близость», существующую внутри стен пространства, подвергая из-за этого помещение как физической (исчезновение чая), так и социальной (пустые стулья) деформации, и не позволяя в итоге обернуть «признание в любви» в ответное «прости, что ты сказала?» твердолобого (осознанно играющего подобную роль) протагониста. Тем не менее, несмотря на все оказанное сопротивление, Клуб в финалах обеих историй, хоть и весьма по-разному, но все равно победит: «бесконечной борьбой» в первом и «конечным статусом-кво» во втором.
Наконец, в еще одной лайт-новелле – «Геймерах!» (2015) – образ клуба, наоборот, будет высмеян: герой истории не раз и не два откажется вступать в местный клуб геймеров, сконфузив тем самым саму лит. реальность романа, что в дальнейшем привет к появлению в истории и прочих всевозможных аномалий, именуемых недопониманиями.
Таким образом, на примере этих произведений можно проследить примерный путь развития школьных клубов в ранобэ – от принятия их фиктивной моэ-природы до внутреннего сопротивления «нормативному акту» и последующего ироничного «разрушения».
Наконец, в еще одной лайт-новелле – «Геймерах!» (2015) – образ клуба, наоборот, будет высмеян: герой истории не раз и не два откажется вступать в местный клуб геймеров, сконфузив тем самым саму лит. реальность романа, что в дальнейшем привет к появлению в истории и прочих всевозможных аномалий, именуемых недопониманиями.
Таким образом, на примере этих произведений можно проследить примерный путь развития школьных клубов в ранобэ – от принятия их фиктивной моэ-природы до внутреннего сопротивления «нормативному акту» и последующего ироничного «разрушения».
❤7
Вторым местом силы, как уже было сказано, становится школьная крыша. Важность этой локации обуславливается тем, насколько это пространство, в отличие от школьного клуба, лишено любых социальных ролей у его посещающего: на крышах нет уроков, нет клубной деятельности и нет иерархии. Поэтому и клубный «общественный договор» здесь также уже не действует: персонажам не нужно быть «персонажами», – авось, и «признание в любви» в «шутку» не превратиться, – не зря же именно здесь все так любят рассказывать о своих чувствах.
Но не только «концовками» знаменита крыша, знакомствами – тоже. Притом поднимаются на нее в одиночестве, как известно, одни янки да чунибьё. Поэтому с этой точки зрения, как уже было сказано, крыша становится идеальным пространством для формирования the «контракта» – настоящего, хулиганского, «интересного». Но, как мне кажется, расширить эту локацию можно и до гораздо дальнего горизонта, чем 3 или 4 этажи здания, – неба, как такового, – выступающего в ряде случаев буквальным «барьером» (結界, kekkai) между «повседневным» (Землей) и «необычным» (Космосом) соответственно.
Разумеется, существуют и другие подобные границы, вроде тех же поездов (между «скучной» Деревней и «интересным» Городом) и морского побережья (между Японией и всем остальным миром), но про них нужно отдельные большие статьи писать (как минимум, про поезда), поэтому остановимся на небесах.
С потерей популярности научной фантастики и космоопер, с фокусировкой внимания на «Я» в сэкай-кее и ухода всего мира от космической гонки в сторону более социальных проблематик такая неподъемная вещь как вселенная стала «неблизкой». Портал в необычное закрывается как дорога в светлое будущее – небосклон становится клеткой, сдерживающей волю человечества, – «мы пленники именно потому, что видим свободу». Поэтому те, кто слишком сильно по ней тоскуют, разочаровываясь в своей «повседневности», и совершают по итогу второе по популярности действие на крыше после «признания» – суицид.
Но не только «концовками» знаменита крыша, знакомствами – тоже. Притом поднимаются на нее в одиночестве, как известно, одни янки да чунибьё. Поэтому с этой точки зрения, как уже было сказано, крыша становится идеальным пространством для формирования the «контракта» – настоящего, хулиганского, «интересного». Но, как мне кажется, расширить эту локацию можно и до гораздо дальнего горизонта, чем 3 или 4 этажи здания, – неба, как такового, – выступающего в ряде случаев буквальным «барьером» (結界, kekkai) между «повседневным» (Землей) и «необычным» (Космосом) соответственно.
Разумеется, существуют и другие подобные границы, вроде тех же поездов (между «скучной» Деревней и «интересным» Городом) и морского побережья (между Японией и всем остальным миром), но про них нужно отдельные большие статьи писать (как минимум, про поезда), поэтому остановимся на небесах.
С потерей популярности научной фантастики и космоопер, с фокусировкой внимания на «Я» в сэкай-кее и ухода всего мира от космической гонки в сторону более социальных проблематик такая неподъемная вещь как вселенная стала «неблизкой». Портал в необычное закрывается как дорога в светлое будущее – небосклон становится клеткой, сдерживающей волю человечества, – «мы пленники именно потому, что видим свободу». Поэтому те, кто слишком сильно по ней тоскуют, разочаровываясь в своей «повседневности», и совершают по итогу второе по популярности действие на крыше после «признания» – суицид.
❤5😨2🔥1
В культурном воображении образы крыши и неба можно описать с помощью теории «суперплоской» Японии от Такаси Мураками, изложенной в его книге «Little Boy: The Arts of Japan's Exploding Subculture» (2005). Суть теории заключается в том, что после конца Второй мировой войны Япония лишается политической независимости, из-за чего в качестве защитного механизма начинает использовать риторику о вечном экономическом росте и регрессию в детство как вид эскапизма. В качестве последнего и рождается на свет отаку-культура, одним из главных образов которой становятся вечные «маленькие мальчики», мечтающие о том, чтобы когда-нибудь «повзрослеть» (Атом, Эш, Конан), отражая, таким образом, главную шутку в заголовке книги Мураками: «Little Boy» – название бомбы, сброшенной на Хиросиму, которая сделала и гористую Японию (за счет буквального разрушения рельефа), и японцев (за счет «человеческих теней», оставленных на земле после вспышки тепла и света) «суперплоскими».
Именно с этой теорией в «Otaku: Japan's Database Animals» (2001) Хироки Адзума связывает концепцию «базы данных» и «природу» сэкай-кея, проводя описание метаморфозирующейся на сломе веков отаку-культуры через образ двоичного кода на плоском мониторе пользователя – вне таких «трехмерных» вещей как Мировоззрение, История и Космос. Милое двухмерное лицо моэ-бисёдзё, растворяющее в пикселях все среднее между «макро» и «микро» (в контесте сэкай-кея это «среднее» – Общество), из-за чего личные проблемы подростков и связываются с судьбой всего Мира, минуя промежуточные институты и министерства. Подобное отсутствие «толщины» – или, как любят говорить, «глубины» – хотя в этом случае «высоты» – и ретранслируется в произведениях нового «воображения» 2000-х, как попытка «дотянутся до неба», оборачивающаяся желанием сделать Мир менее «плоским» и более «интересным» – преодолеть «посредственность». Поэтому так привлекательны высокие пространства – деревья, горы, опоры ЛЭП, Токийская башня или школьная крыша – и именно поэтому «интересные героини» так часто «падают с неба».
Именно с этой теорией в «Otaku: Japan's Database Animals» (2001) Хироки Адзума связывает концепцию «базы данных» и «природу» сэкай-кея, проводя описание метаморфозирующейся на сломе веков отаку-культуры через образ двоичного кода на плоском мониторе пользователя – вне таких «трехмерных» вещей как Мировоззрение, История и Космос. Милое двухмерное лицо моэ-бисёдзё, растворяющее в пикселях все среднее между «макро» и «микро» (в контесте сэкай-кея это «среднее» – Общество), из-за чего личные проблемы подростков и связываются с судьбой всего Мира, минуя промежуточные институты и министерства. Подобное отсутствие «толщины» – или, как любят говорить, «глубины» – хотя в этом случае «высоты» – и ретранслируется в произведениях нового «воображения» 2000-х, как попытка «дотянутся до неба», оборачивающаяся желанием сделать Мир менее «плоским» и более «интересным» – преодолеть «посредственность». Поэтому так привлекательны высокие пространства – деревья, горы, опоры ЛЭП, Токийская башня или школьная крыша – и именно поэтому «интересные героини» так часто «падают с неба».
❤6🔥1🤯1
Но не все, что «падает с неба», обещает быть исключительно интересным, и кому как не японцам, этого не знать. За «интересное» нужно «платить» (исполнять требования «контракта»), поэтому за судьбами «интересных героинь», как правило, стоит драма, скрывающая за собой и апокалипсис, и потерю памяти, и внезапный отъезд заграницу. А в более поздних произведениях «небесная угроза» может не только убить отца героини из «Дэдэдэдэ» (2024), но и, например, мешать милым девочкам из «Метода небес» (2014) запускать в тропосферу фейерверки, – и все из-за нависшего над городом/островом НЛО.
🔥4❤1
Таким образом, Крыша и Клуб отождествляют собой «интересное» и «повседневное» пространства соответственно. Но, как вы помните (переключаемся снова на клубы), связи во втором формируются по форме «контракта о неразглашении настоящего», из-за чего истинную сущность этого помещения можно описать как искусственно созданную «интересную повседневность».
Началась эта «химеризация», как уже отмечалось, еще с «Судзумии», и вышел этот процесс далеко за пределы «потуэкранного». Философия «Харухи» с открытым обсуждением моэ и преклонением перед JK дала толчок не только косплей- и фестивальной культуре, показав, что форма старшеклассницы – идеальный наряд для трансцендентного перевоплощения личности, но и, благодаря запущенному в 2006-м Nico Nico Douga, продемонстрировала всему интернету, как надо соединять между собой реальность и вымысел через завирусившийся в сети, в том числе из-за разгона полицией, танец Hare Hare Yukai в Акихабаре. Не говоря уже о том, как пущенные не в хронологическом порядке эпизоды сериала вызвали в фанатской среде различные онлайн-дискуссии, сводившиеся как к созданию всевозможных теорий заговора, так и пародийных сайтов команды SOS.
Таким образом, с середины 2000-х сам «стиль» существования отаку стал восприниматься как своеобразный «школьный клуб», цель которого – найти «интересное» в «повседневном», – и в дальнейшем эта философия разовьется до следующей стадии «обнаружения», только вот в «повседневном» «опасного». Расцветут такие истории в 2010-х, и называть их станут син-нитидзё-кеем (新日常系, «новый» нитидзё-кей), но об этом немного попозже.
Началась эта «химеризация», как уже отмечалось, еще с «Судзумии», и вышел этот процесс далеко за пределы «потуэкранного». Философия «Харухи» с открытым обсуждением моэ и преклонением перед JK дала толчок не только косплей- и фестивальной культуре, показав, что форма старшеклассницы – идеальный наряд для трансцендентного перевоплощения личности, но и, благодаря запущенному в 2006-м Nico Nico Douga, продемонстрировала всему интернету, как надо соединять между собой реальность и вымысел через завирусившийся в сети, в том числе из-за разгона полицией, танец Hare Hare Yukai в Акихабаре. Не говоря уже о том, как пущенные не в хронологическом порядке эпизоды сериала вызвали в фанатской среде различные онлайн-дискуссии, сводившиеся как к созданию всевозможных теорий заговора, так и пародийных сайтов команды SOS.
Таким образом, с середины 2000-х сам «стиль» существования отаку стал восприниматься как своеобразный «школьный клуб», цель которого – найти «интересное» в «повседневном», – и в дальнейшем эта философия разовьется до следующей стадии «обнаружения», только вот в «повседневном» «опасного». Расцветут такие истории в 2010-х, и называть их станут син-нитидзё-кеем (新日常系, «новый» нитидзё-кей), но об этом немного попозже.
🔥4❤2
Самый важный комментарий касательно судьбы школы в аниме дал никто иной как «Кей-он!», который стал первым нитидзё-произведением, напрямую «проговорившем» тот факт, что как бы не было весело в клубе поедания тортиков легкой музыки, рано или поздно из школы придется выпуститься. В период выхода второго сезона ситуация с выпускным не на шутку взволновала фанатов, вызвав тем самым очень значимый в японской интернет-среде дискурс под названием «Проблема Адзу-нян» (あずにゃん問題, Azu-nyan mondai), сводящийся к вопросу: «Что станет с клубом легкой музыки и, в частности, с Накано Адзусой после того, как главные героини покинут школу?».
Через несбывшиеся предположения о том, что девочки останутся на второй год, и отчаянную финальную просьбу «не выпускаться», сериал хоть и «попытается спасти» «бесконечную повседневность», но все это окажется лишь игрой на ожиданиях. Настоящими посланиями так и останутся «выпускной – это не конец» в песне, посвященной драгоценному кохаю, и обещание поучаствовать в школьной поездке вместе с Адзусой через год – без такой уж высокой надобности увидеть того «исполнение».
Через несбывшиеся предположения о том, что девочки останутся на второй год, и отчаянную финальную просьбу «не выпускаться», сериал хоть и «попытается спасти» «бесконечную повседневность», но все это окажется лишь игрой на ожиданиях. Настоящими посланиями так и останутся «выпускной – это не конец» в песне, посвященной драгоценному кохаю, и обещание поучаствовать в школьной поездке вместе с Адзусой через год – без такой уж высокой надобности увидеть того «исполнение».
🔥2🥰1
Поэтому воображение конца 2000-х начинает задумываться о том, что надо бы, так или иначе, отказываться от школы и искать другие «пространства», куда можно «уйти» персонажам. И если мы проигнорируем «слона в комнате» под названием «исэкаи» (о которых можно почитать здесь), то одним из вариантов станет сильное развитие «рабочей» среды (お仕事系, осигото-кей), которая активно популяризировалась в отаку-культуре после выхода сериалов «Записки Каны» (2009) и «Working!» (2010).
Далеко не всегда разница между «школьными» и «рабочими» историями заключалась в том, что персонажи теперь просто «взрослые», а смена таблички «клуба» на «студию» буквальная, плоская и механическая. Довольно часто цель произведения заключалась в том, чтобы пространства интегрировать, лишив, таким образом, каждое из них «привилегии на сакральность». Например, в сериале «Готиуса» (2014) героини ходят в несколько разных школ и работают в нескольких разных местах, однако, несмотря на это, все равно по итогу формируют крепкое сообщество, которое, благодаря местной культуре кофе, выходит за пределы каких-либо конкретных закрытых пространственных границ.
Поэтому вторым направлением бегства становится Город как таковой.
После выхода в 2007-м экранизации «Лаки Стара», не смотря на то, что в сериале ни разу не проговаривают, в каком месте проживают героини, некоторые из фанатов сумеют разглядеть в опенинге произведения святилище Васиномия города Куки префектуры Сайтама, что станет, согласно некоторым исследованиям, официальным стартом массового движения отаку-паломничества – посещения реальных локаций, показанных в аниме-сериалах, с целью «подышать тем же воздухом, что и персонажи», тем самым сделав «повседневность» настоящую интереснее благодаря «повседневности» нарисованной.
Далеко не всегда разница между «школьными» и «рабочими» историями заключалась в том, что персонажи теперь просто «взрослые», а смена таблички «клуба» на «студию» буквальная, плоская и механическая. Довольно часто цель произведения заключалась в том, чтобы пространства интегрировать, лишив, таким образом, каждое из них «привилегии на сакральность». Например, в сериале «Готиуса» (2014) героини ходят в несколько разных школ и работают в нескольких разных местах, однако, несмотря на это, все равно по итогу формируют крепкое сообщество, которое, благодаря местной культуре кофе, выходит за пределы каких-либо конкретных закрытых пространственных границ.
Поэтому вторым направлением бегства становится Город как таковой.
После выхода в 2007-м экранизации «Лаки Стара», не смотря на то, что в сериале ни разу не проговаривают, в каком месте проживают героини, некоторые из фанатов сумеют разглядеть в опенинге произведения святилище Васиномия города Куки префектуры Сайтама, что станет, согласно некоторым исследованиям, официальным стартом массового движения отаку-паломничества – посещения реальных локаций, показанных в аниме-сериалах, с целью «подышать тем же воздухом, что и персонажи», тем самым сделав «повседневность» настоящую интереснее благодаря «повседневности» нарисованной.
🔥3👍2