Перед тем, как перейти к тому, что в этом контексте означает «гибель мира», следует понимать, что семиотика «Школьных дней» аналогична историям «мирового» типа, однако используются эти элементы для намеренного поиска внутренних противоречий внутри самого жанра. Протагонист влюблен в Котоноху, однако из-за того, что она постоянно «где-то далеко» – то в студсовете, то приглядывая за «комнатой отдыха», то даже, черт побери, в другом классе(!!!) – он в конце концов переключается на других «успокоителей», но все-равно продолжает ей сопереживать: помогает подняться после падения, заведет разговор в поезде после того, как та улицезрела измену, и даже поможет донести мусор до помойной кучи долгой дорогой в 5 метров. Хотя ее «дальность» все-равно останется непреодолимым барьером для сердца героя. Котоноха же, как уже отмечалось, проходит через «войну с социумом», превращаясь в яндере-машину для убийств, и даже защищает (пусть и мертвого) протагониста от столь нежеланного им ребенка в финале.
В японоязычном интернете можно встретить комментарии о том, что «"Школьные дни" – это одна большая насмешка над сэкай-кеем» и сверху я ровно это и продемонстрировал, но, как мне все-таки кажется, подобные заявления немного, но преуменьшают достоинства этого сериала. Очевидно, что «Школьные дни» не просто высмеивают клише сэкай-кея, но и (осознанно или нет) пропускают их через призму критики Уно. Будет ли подросток все время погружен в рефлексию, когда каждый встречный предлагает ему перепихон? Конечно нет, отвечают «Школьные дни», – главным приоритетом поколения является создание связей близких только по «телу» и к чувствам друг друга полностью равнодушных. Освобождает ли секс с протагонистом героинь от их внутренней боли? Нет – они либо развлекаются с ним по прихоти, либо искренне верят, что станут для него «особенной». Способна ли героиня, прошедшая «войну», пожертвовать собой ради «мира-общества»? Нет – под давлением буллинга и психологического насилия она сломается, потеряет рассудок и превратиться в того, кто готов и младенца убить ради возлюбленного. И, наконец, могут ли подростки вести себя адекватно в мире, где взрослых как образцов для подражания попросту нет (за весь сериал нам не показывают в лицо ни одного взрослого персонажа)? Ответ, думаю, ясен.
В японоязычном интернете можно встретить комментарии о том, что «"Школьные дни" – это одна большая насмешка над сэкай-кеем» и сверху я ровно это и продемонстрировал, но, как мне все-таки кажется, подобные заявления немного, но преуменьшают достоинства этого сериала. Очевидно, что «Школьные дни» не просто высмеивают клише сэкай-кея, но и (осознанно или нет) пропускают их через призму критики Уно. Будет ли подросток все время погружен в рефлексию, когда каждый встречный предлагает ему перепихон? Конечно нет, отвечают «Школьные дни», – главным приоритетом поколения является создание связей близких только по «телу» и к чувствам друг друга полностью равнодушных. Освобождает ли секс с протагонистом героинь от их внутренней боли? Нет – они либо развлекаются с ним по прихоти, либо искренне верят, что станут для него «особенной». Способна ли героиня, прошедшая «войну», пожертвовать собой ради «мира-общества»? Нет – под давлением буллинга и психологического насилия она сломается, потеряет рассудок и превратиться в того, кто готов и младенца убить ради возлюбленного. И, наконец, могут ли подростки вести себя адекватно в мире, где взрослых как образцов для подражания попросту нет (за весь сериал нам не показывают в лицо ни одного взрослого персонажа)? Ответ, думаю, ясен.
🔥8😭1
Но основной посыл кроется, разумеется, в финале. «Каждый из этих героев – мусор», утверждают «Школьные дни», поэтому в конце истории намеренно выживают только те, у кого было «стремление принимать решения», и те, кто обычно в сэкай-кеях гибнет. Этими персонажами и становятся, как не трудно догадаться, Сэцуна с Котонохой – героини, которые не просто «переживают апокалипсис», но и разъезжаются по разным сторонам света подальше от гниющего помойного города, позволяя оставшимся местным «зомби» продолжить существовать в столь обожаемых «школьных днях» (название финального эпизода) – в той самой «бесконечной повседневности», утраченной в самом начале истории, где никакого the Макото никогда не было.
И все это нельзя считать условной «темной инверсиеймахо-седзе сэкай-кея». Субверсия и «стеб над жанром» должны быть внезапными и понятными (вроде короткого «А потом она беременеет и Котоноха ее убивает» после длинной подводки к главной сцене сериала), служащими больше как твистовый «слом ожиданий» – «скример» от мира комедий (смерть Мами в 3 эпизоде «Мадоки»). Однако финальное разрешение конфликта трудно назвать внезапным: по ходу сериала нам не раз показывали, как фокус камеры задерживается на столовых приборах, поэтому не ожидать кровавой развязки с учетом этого весьма странно. Не говоря уже о прочих визуальных приемах, вызывающих «чувство неправильности»: выпуклых линз, голландских углов, «переезжающей зрителя» электрички и ведра в комнате Макото, наполненного обдроченными салфетками и намеренно показанного на фоне монолога Котонохи о «чистой романтической любви». Эти элементы, конечно, выбиваются, но в «Коносубу» (с почти что проговариванием пародирующихся тропов вслух) не уходят.
В качестве субверсии для примера гораздо лучше подходит упомянутая сверх-популярность протагониста, хотя и здесь, как мне кажется, все сделано довольно по-умному. То, о чем я говорю, реализовано в линии Хикари Куроды – одной из второстепенных героинь, всю историю влюбленной в лучшего друга протагониста, но внезапно в 11-й серии обнаружившей себя в одной постели с Макото без малейших объяснений такой резкой смены приоритетов. Это 100% сделано нарочно – и вот это уже можно считать «приколом, который все поймут».
И все это нельзя считать условной «темной инверсией
В качестве субверсии для примера гораздо лучше подходит упомянутая сверх-популярность протагониста, хотя и здесь, как мне кажется, все сделано довольно по-умному. То, о чем я говорю, реализовано в линии Хикари Куроды – одной из второстепенных героинь, всю историю влюбленной в лучшего друга протагониста, но внезапно в 11-й серии обнаружившей себя в одной постели с Макото без малейших объяснений такой резкой смены приоритетов. Это 100% сделано нарочно – и вот это уже можно считать «приколом, который все поймут».
❤8🔥1
Но не все дело, разумеется, в критике. Второй аспект, в котором «Школьные дни» преуспели не меньше, – это острое понимание своей эпохи, стремительно после выхода «Харухи» проваливающейся в потребление контента как «формы коммуникации». В 2006-м запустится Никонико и такие ивенты как «убийство Макото Ито» уже не смогут не собирать огромную аудиторию. Правда авторам этого было мало, поэтому шоу было воспроизведено в т.ч. и в кинотеатре – где Макото, словно Синдзи, также поздравляли аплодисментами за его «финальную самоосознанность». Разумеется, сработал и эффект случайности, но даже тут создатели подтянулись и оформили «найс боат» в натуральный «трейд марк» – использовав клятый норвежский паром и для артов, и для своего стола на Комикете, и для благодарности подписчиков на канале Сэкай-витуберши. И, как можно понять по последнему примеру, от проклятия «безфраншизности» «Дни» тоже по итогу успешно избавились, – и вот они, слева направо: «Summer Days» (2006), «Cross Days» (2010), «Shiny Days» (2012), Island Days (2014) и мой любимый «Strip Battle Days 2» (2016).
Именно поэтому классический накигэ-бэдэнд становится счастливым (ради иронии), именно поэтому нет ответа на то, беременна ли была на самом деле Сэкай или нет (ради ажиотажа) и именно поэтому Макото Ито такой мудак – ради издевательства, но вовсе не над зрителем.
Таким образом, в «Школьных днях» нашли место объединиться и академически-журналистская критика, и понимание новой реальности с использованием качественного маркетинга. Однако в комбинации эти две среды заявляют, как мне кажется, одно единое – то, что так прекрасно совпало с таймингом угасания столь замечательного культурного явления: «секай-кей мертв, и это мы его убили». И если обычно фраза с этой конструкцией подразумевает раскаяние, то здесь все наоборот – ведь, как выяснила в финале «героиня», «мир» внутри «оказался пуст» – и раз Бога нет, то почему бы над ним и не посмеяться. Ведь как заявит в своем хатэнаблоге некто Хаяма: «По сравнению с грандиозным апокалипсисом, представленным в других произведениях секай-кея, эта трагедия [в «Школьных днях»] абсолютно уморительна и уродлива».
Именно поэтому классический накигэ-бэдэнд становится счастливым (ради иронии), именно поэтому нет ответа на то, беременна ли была на самом деле Сэкай или нет (ради ажиотажа) и именно поэтому Макото Ито такой мудак – ради издевательства, но вовсе не над зрителем.
Таким образом, в «Школьных днях» нашли место объединиться и академически-журналистская критика, и понимание новой реальности с использованием качественного маркетинга. Однако в комбинации эти две среды заявляют, как мне кажется, одно единое – то, что так прекрасно совпало с таймингом угасания столь замечательного культурного явления: «секай-кей мертв, и это мы его убили». И если обычно фраза с этой конструкцией подразумевает раскаяние, то здесь все наоборот – ведь, как выяснила в финале «героиня», «мир» внутри «оказался пуст» – и раз Бога нет, то почему бы над ним и не посмеяться. Ведь как заявит в своем хатэнаблоге некто Хаяма: «По сравнению с грандиозным апокалипсисом, представленным в других произведениях секай-кея, эта трагедия [в «Школьных днях»] абсолютно уморительна и уродлива».
🔥9
Как сказал Хироки Адзума – «сэкай-кей существовал как раз потому что его признали, о нем говорили и под конец обсмеяли». «Школьные дни» же, хочется сказать, сэкай-кей просто похоронили. И не с каким-то «злым» умыслом, а, опять же, с учетом требований новой эпохи, тяготеющей к более «шоковым» развлечениям. Со своей «священной миссией» «Школьные дни» могли бы и справиться гораздо более ленивыми методами, но нет, они не стали слишком явно пародировать, ломать четвертую стену и «объяснять шутки». Поэтому, может быть, и не специально, но по итогу у них получилось рассказать один из самых интересных и смешных мифов о «гибели мира», который я когда-либо видел, – превращаясь таким образом, по крайней мере в моих глазах, в одно из лучших, если не лучшее, постмодернистское произведение японской отаку-культуры.
❤11🔥3
О повседневных пространствах
В 1990 году журналист Акияма Тоёхиро поднимется на борт корабля «Союз ТМ-11» еще нераспавшегося СССР и отправится по космосу к орбитальной станции «Мир» с целью транслировать прямые эфиры планеты на японское телевиденье. Во время этого путешествия через стекло иллюминатора космонавт увидит голубое свечение Земли и влюбится: «это было время, когда страстное чувство единства с этой планетой медленно проникало в мое тело» – скажет Акияма по прибытию на родину. По итогу эта любовь, спустя несколько лет размышлений, трансформируется в желание стать фермером, чтобы хотя бы так стать ближе и к планете, и к ее природе. Все свои мысли, идеи и переживания первый космонавт Японии изложит в книге под названием «Мотыга и космический корабль» 2007 года выпуска и, как мне кажется, этот текст станет одной из самых сильных и наглядных историй, метафорически отображающих переход японской культуры от «космического» к «повседневному» в нашем дорогом 21 веке.
В 1990 году журналист Акияма Тоёхиро поднимется на борт корабля «Союз ТМ-11» еще нераспавшегося СССР и отправится по космосу к орбитальной станции «Мир» с целью транслировать прямые эфиры планеты на японское телевиденье. Во время этого путешествия через стекло иллюминатора космонавт увидит голубое свечение Земли и влюбится: «это было время, когда страстное чувство единства с этой планетой медленно проникало в мое тело» – скажет Акияма по прибытию на родину. По итогу эта любовь, спустя несколько лет размышлений, трансформируется в желание стать фермером, чтобы хотя бы так стать ближе и к планете, и к ее природе. Все свои мысли, идеи и переживания первый космонавт Японии изложит в книге под названием «Мотыга и космический корабль» 2007 года выпуска и, как мне кажется, этот текст станет одной из самых сильных и наглядных историй, метафорически отображающих переход японской культуры от «космического» к «повседневному» в нашем дорогом 21 веке.
❤16🥰2
Как вы уже знаете, «золотая эпоха» космоса и научной фантастики в Японии пришлась на 70-е–80-е и закончилась вместе с экономическим крахом 90-х, отразив потерю веры в «интересное» будущее смирением наслаждаться «скучным» настоящим. Попытки реинтегрировать между собой «повседневность» и «научную фантастику» существовали, конечно, и до 95-го, – например, в лице «Несносных пришельцев» (1981), где романтическая комедия вполне себе соседствует с риском инопланетного вторжения (а в полном метре сериала появляется первое «бесконечное лето»), или «Гиперпространственная крепость Макросс» (1982), в которой космоопера превращается в космоайдольник, принимая тем самым важность «поющих дев» для новых произведений «завтрашней» субкультуры, – однако именно «Евангелион» (1995) совершит тот самый поворот, развернувший отаку третьего и четвертого поколений к таким типам историй как сэкай-кей, нитидзё-кей и, забегая вперед, син-нитидзё-кей.
❤10❤🔥2
В период экономического застоя 80-х у старых отаку в головах всегда существовал некий образ «убежища» – будь то бескрайний космос, невероятные киберпанк-миры или «спасение» через апокалипсис. Однако после начала «потерянных десятилетий» все эти пространства стали слишком неподходящими для новой «бесконечноповседневной» эпохи, – поэтому требовалось найти замену, притом желательно быстро.
И так уж получилось, что новое «убежище», каким бы критическим посылом не наделял его Хидэаки Анно, и было продемонстрировано в финальном эпизоде «Евы». Когда Синдзи, перевариваясь в «супе», просматривает театральную постановку с будящей его Аской и новенькой в школе Рэй, вся эта «сцена», вопреки желанию автора, находит невероятный отклик в лице фанатов сериала, получивших наконец-то после всех этих депрессивных эпизодов долгожданное уютное спокойствие – веселую японскую школу с моэ-героинями без всякого паранормального. Чуть позднее статус школы как the пространства закрепит визуальная новелла «To Heart» (1997), где, несмотря на наличие в сюжете робота-горничной и девушки-эспера, ничего масштабно-фантастического не происходит, и все события игры посвящены тривиальным взаимодействиям протагониста с милыми старшеклассницами.
«Школа», о которой мы говорим, понятное дело, далеко не реальная, – таких «грустных вещей», как учеба, ответственность, иерархия и дисциплина в ней попросту не существует. Все аспекты взросления заменяются на обычное беззаветное времяпровождение, где, может быть, школьные года и пройдут, но никаких переживаний о поступлении в универ или старте рабочей карьеры не покажут. А если нечто похожее и появится, то исключительно в форме гэгов – от «четырехглазой» старосты, ругающей подруг за то, что халявят все лето, а потом просят списать домашку, или всем знакомой 30-летней незамужней учительницы, рост и уровень зрелости которой не ушли далеко за пределы своих подопечных. Желание избавить вымысел от конфликта дойдет в ряде случаев и до банально отказа от мужских персонажей, чтобы не ввести в сериал (а точнее в дискуссии его фанатов) некое подобие «любовной драмы», что в дальнейшем – и иронично, и нет – приведет к развитию юри-культуры.
Не всегда, однако, именно школа находилась в центре внимания. Например, персонажи из «Ichigo Mashimaro» (2005) и «Minami-ke» (2007) осели в первую очередь дома, поскольку оригинальные манги обоих сериалов были нацелены на укрепление «семейных» и «соседских» отношений, нежели «коллегиальных». Но, впрочем, и в том же «Ichigo Mashimaro» по прошествии целого года (с первой по последнюю серии) героини ни капельки не повзрослеют, все так же под конец истории оставаясь на 5 и 6 годах обучения в младшей школе.
И так уж получилось, что новое «убежище», каким бы критическим посылом не наделял его Хидэаки Анно, и было продемонстрировано в финальном эпизоде «Евы». Когда Синдзи, перевариваясь в «супе», просматривает театральную постановку с будящей его Аской и новенькой в школе Рэй, вся эта «сцена», вопреки желанию автора, находит невероятный отклик в лице фанатов сериала, получивших наконец-то после всех этих депрессивных эпизодов долгожданное уютное спокойствие – веселую японскую школу с моэ-героинями без всякого паранормального. Чуть позднее статус школы как the пространства закрепит визуальная новелла «To Heart» (1997), где, несмотря на наличие в сюжете робота-горничной и девушки-эспера, ничего масштабно-фантастического не происходит, и все события игры посвящены тривиальным взаимодействиям протагониста с милыми старшеклассницами.
«Школа», о которой мы говорим, понятное дело, далеко не реальная, – таких «грустных вещей», как учеба, ответственность, иерархия и дисциплина в ней попросту не существует. Все аспекты взросления заменяются на обычное беззаветное времяпровождение, где, может быть, школьные года и пройдут, но никаких переживаний о поступлении в универ или старте рабочей карьеры не покажут. А если нечто похожее и появится, то исключительно в форме гэгов – от «четырехглазой» старосты, ругающей подруг за то, что халявят все лето, а потом просят списать домашку, или всем знакомой 30-летней незамужней учительницы, рост и уровень зрелости которой не ушли далеко за пределы своих подопечных. Желание избавить вымысел от конфликта дойдет в ряде случаев и до банально отказа от мужских персонажей, чтобы не ввести в сериал (а точнее в дискуссии его фанатов) некое подобие «любовной драмы», что в дальнейшем – и иронично, и нет – приведет к развитию юри-культуры.
Не всегда, однако, именно школа находилась в центре внимания. Например, персонажи из «Ichigo Mashimaro» (2005) и «Minami-ke» (2007) осели в первую очередь дома, поскольку оригинальные манги обоих сериалов были нацелены на укрепление «семейных» и «соседских» отношений, нежели «коллегиальных». Но, впрочем, и в том же «Ichigo Mashimaro» по прошествии целого года (с первой по последнюю серии) героини ни капельки не повзрослеют, все так же под конец истории оставаясь на 5 и 6 годах обучения в младшей школе.
❤9❤🔥1
Рассвет историй «повседневного» типа официально принято отсчитывать с выходом в 1998 году манги «Адзуманга Дайо» – произведения, показавшего, что формат четырехпанельного комикса, совмещенный с формулой «повседневность + школа + моэ + гэги», может быть весьма успешным.
Наблюдая за ростом популярности «Адзуманги», в 2002 году запустится журнал Manga Time Kirara, полностью сфокусированный на печати ёнкомной нитидзё-манги. На страницах Кирары и ее сестринских журналов (Carat, Max и Forward) появятся такие произведения как «Hidamari Sketch» (2004), «K-On!» (2007), «A Channel» (2008), «Kin-iro Mosaic» (2010), «Готиуса» (2011), «New Game!» (2013), «Bocchi the Rock!» (2017) и прочие. Поэтому, как можно увидеть по представленным работам, Кирара становится настолько доминирующей на рынке «повседневной» медиакультуры, что термин нитидзё-кей в ряде исследований и интернет-обсуждений обретает еще один родственный синоним помимо «воздушного» (空気系, куки-кей) – кирара-кей (きらら系).
Истории нитидзё-кея, хоть и были по большей части просто развлечением для скучающей души, все-таки могли содержать в себе вполне понятные комментарии относительно культуры.
Например, в «Пани Пони Дэш!» (2005) один из подобных заключается в главной героине Ребекке – гениальной 11-летней девочки, освоившей за год программу Массачусетского технологического института, которую пригласили стать учительницей для старших классов японской школы. Однако, как бы не был высок талант ее гениальности, в новом «повседневном» пространстве статус Ребекки будет разрушен из-за полного отсутствия софт-скиллов у героини. Техно-гиг низвергается до уровня очень умного, но закомплексованного и не приспособленного для общения с реальными людьми неудачника, что, как можно понять, очень соответствует духу эпохи «победивших идиотов».
А второй комментарий «озвучится» в момент слома «четвертой стены» в школьном классе, где за пределами учебного пространства, как оказывается, все это время скрывались «камеры», что прямо дает понять: «да, мы знаем, что школа не настоящая, и сами над этим смеемся и создаем представление».
Наблюдая за ростом популярности «Адзуманги», в 2002 году запустится журнал Manga Time Kirara, полностью сфокусированный на печати ёнкомной нитидзё-манги. На страницах Кирары и ее сестринских журналов (Carat, Max и Forward) появятся такие произведения как «Hidamari Sketch» (2004), «K-On!» (2007), «A Channel» (2008), «Kin-iro Mosaic» (2010), «Готиуса» (2011), «New Game!» (2013), «Bocchi the Rock!» (2017) и прочие. Поэтому, как можно увидеть по представленным работам, Кирара становится настолько доминирующей на рынке «повседневной» медиакультуры, что термин нитидзё-кей в ряде исследований и интернет-обсуждений обретает еще один родственный синоним помимо «воздушного» (空気系, куки-кей) – кирара-кей (きらら系).
Истории нитидзё-кея, хоть и были по большей части просто развлечением для скучающей души, все-таки могли содержать в себе вполне понятные комментарии относительно культуры.
Например, в «Пани Пони Дэш!» (2005) один из подобных заключается в главной героине Ребекке – гениальной 11-летней девочки, освоившей за год программу Массачусетского технологического института, которую пригласили стать учительницей для старших классов японской школы. Однако, как бы не был высок талант ее гениальности, в новом «повседневном» пространстве статус Ребекки будет разрушен из-за полного отсутствия софт-скиллов у героини. Техно-гиг низвергается до уровня очень умного, но закомплексованного и не приспособленного для общения с реальными людьми неудачника, что, как можно понять, очень соответствует духу эпохи «победивших идиотов».
А второй комментарий «озвучится» в момент слома «четвертой стены» в школьном классе, где за пределами учебного пространства, как оказывается, все это время скрывались «камеры», что прямо дает понять: «да, мы знаем, что школа не настоящая, и сами над этим смеемся и создаем представление».
🔥8❤1
Однако, пожалуй, самым главным мини-убежищем в школе (помимо крыши) в период 2000-х и ранних 2010-х становится не класс, а помещение школьного клуба: клуб легкой музыки в «Кей-оне!» (2009), клуб соседей в «Хаганае» (2011), клуб обработки данных в «Yuyushiki» (2013), клуб идущих домой в «Клубе идущих домой» (2013) и прочие, которые появятся по ходу текста. Вошло это пространство в моду, по всей видимости, под влиянием «Харухи Судзумии» (2006) с клубом «Харухи Судзумии, от которого обалдеет этот скучный мир» во главе с Харухи Судзумией. До команды SOS клубы в аниме и манге, разумеется, существовали, но были доминирующе «спортивными» и направленными на соответствующие темы победы, поражения, тренировок и соперничества, нежели простого бесцельного общения без осуществления формальной клубной деятельности.
Сейчас будет немного оффтоп, но это поможет с дальнейшим развитием темы. Еще с давних времен в отаку-воображении существовало два основных способа создания связи (формы соглашения) – «обещание» (約束, yakusoku) и «контракт» (契約, keiyaku). «Обещание» – атрибут «скучной героини» – «подруги детства» (прим.: обещание всегда быть вместе), «контракт» – атрибут «интересной героини» – «переведенной ученицы» (прим.: партнеры «по преступлению»). Для описания «обещающих» и «договаривающихся» при желании можно найти и другие, подходящие под ваш вкус архетипы персонажей, но мне, как любителю ромкомов, нравятся именно эти.
Переведенная ученица – элемент хаоса, нарушения порядка, «пинок под зад» нерешительному герою: буквально переводит Мир из стазиса в кинезис своим появлением в Школе. Подруга детства – родное, уютное, привычное – с пеленок следит за сном и рационом героя и, словно Мать по Фрейду, первая любовь, но забытая. Не просто подруга детства, а подруга самого Детства. Поэтому и исчезает, проигрывает.
«Обещание» дается с целью сохранить, законсервировать, – противостоять тем изменениям, которые готовит для персонажей грядущее (прошлое > будущее). А «контракт» же, в свою очередь, из-за заложенного внутрь принципа эквивалентного обмена, вынуждает протагониста принести в жертву свою повседневную жизнь ради «чего-то интересного» (будущее > прошлое).
Сейчас будет немного оффтоп, но это поможет с дальнейшим развитием темы. Еще с давних времен в отаку-воображении существовало два основных способа создания связи (формы соглашения) – «обещание» (約束, yakusoku) и «контракт» (契約, keiyaku). «Обещание» – атрибут «скучной героини» – «подруги детства» (прим.: обещание всегда быть вместе), «контракт» – атрибут «интересной героини» – «переведенной ученицы» (прим.: партнеры «по преступлению»). Для описания «обещающих» и «договаривающихся» при желании можно найти и другие, подходящие под ваш вкус архетипы персонажей, но мне, как любителю ромкомов, нравятся именно эти.
Переведенная ученица – элемент хаоса, нарушения порядка, «пинок под зад» нерешительному герою: буквально переводит Мир из стазиса в кинезис своим появлением в Школе. Подруга детства – родное, уютное, привычное – с пеленок следит за сном и рационом героя и, словно Мать по Фрейду, первая любовь, но забытая. Не просто подруга детства, а подруга самого Детства. Поэтому и исчезает, проигрывает.
«Обещание» дается с целью сохранить, законсервировать, – противостоять тем изменениям, которые готовит для персонажей грядущее (прошлое > будущее). А «контракт» же, в свою очередь, из-за заложенного внутрь принципа эквивалентного обмена, вынуждает протагониста принести в жертву свою повседневную жизнь ради «чего-то интересного» (будущее > прошлое).
🔥6💔1😨1
Если школьный клуб для работы над неким общим делом объединяет вокруг себя «незнакомцев», то в социальном плане такой потребностью воплощает функцию «предлога» – некого «воздушного правила» (оправдания), позволяющего людям «одеться в роли персонажей» для формирования так называемой «дружбы». Работает эта связь также по принципу «контракта», однако не свободного и вольного (формирующегося как раз на крыше), а больше напоминающего макет «общественного договора», при составлении которого важны отношения не только рыночные, но и дипломатические.
В контексте клуба не настоящего, а вымышленного – «глупого и веселого» – роли, предписанные «дипломатам», также далеко не серьезные, поэтому помещение школьного клуба становится для его участников своего рода «площадкой для игры» в «удобные» социальные взаимодействия: внутри мы – «друзья», снаружи – не всегда.
В «Seitokai no Ichizon» (2009), «клубом» которого является помещение студ. совета, «театральность» пространства демонстрируется на максимум: мандзай-буффонада с постоянным обсуждением эроге и моэ, постоянные сломы «четвертой стены» (но ни разу не сломанный статус-кво), «признание в любви», обращенное в «шутку» (в первом и последним эпизодах первого сезона), и финальный – после «исполнения акта» – поклон перед зрителями, наблюдающими за шоу. Концепция «веселого клуба», где реальной работой по заполнению «скучных бумаг» в тайне от всех занимается протагонист (небольшое проникновение «реальности» в «вымысел»), доводится до культистского ритуала – при этом в этот раз без всякого «паранормального» (в отличие от «Судзумии»), ведь отаку-культуры «в вакууме» вполне достаточно.
В контексте клуба не настоящего, а вымышленного – «глупого и веселого» – роли, предписанные «дипломатам», также далеко не серьезные, поэтому помещение школьного клуба становится для его участников своего рода «площадкой для игры» в «удобные» социальные взаимодействия: внутри мы – «друзья», снаружи – не всегда.
В «Seitokai no Ichizon» (2009), «клубом» которого является помещение студ. совета, «театральность» пространства демонстрируется на максимум: мандзай-буффонада с постоянным обсуждением эроге и моэ, постоянные сломы «четвертой стены» (но ни разу не сломанный статус-кво), «признание в любви», обращенное в «шутку» (в первом и последним эпизодах первого сезона), и финальный – после «исполнения акта» – поклон перед зрителями, наблюдающими за шоу. Концепция «веселого клуба», где реальной работой по заполнению «скучных бумаг» в тайне от всех занимается протагонист (небольшое проникновение «реальности» в «вымысел»), доводится до культистского ритуала – при этом в этот раз без всякого «паранормального» (в отличие от «Судзумии»), ведь отаку-культуры «в вакууме» вполне достаточно.
🔥5🥰1