– ты слышал о том, что родинки – это места, куда тебя целовал возлюбленный в прошлой жизни?

– уверен, все мои оставил ты.

Фф: old money
Автор: avoidantae

«Anima Fragile [Хрупкая душа],
Я внутренне содрогаюсь на каждый безмолвный отказ, который ты мне даришь, но не могу перестать искать с тобой встречи хотя бы глазами. Если моё внимание действительно тебя стесняет, напрягает и расстраивает — пожалуйста, оповести меня об этом утром за завтраком.
В твоём взгляде я нахожу покой, а в твоих руках, которыми ты никогда меня не касаешься, — свой приговор. Sono pazzo, uccello [Я с ума по тебе схожу, птичка].

С глубочайшим уважением,
J.J.»

old money
Автор: avoidantae

«На него смотрят два угольно-блестящих глаза. Пристально, любопытно, с налётом усмешки, но какой-то доброй.

Чонгук смотрит так, будто не пытается его завоевать.

— Ким Тэхён, — мазнув языком по пересохшим губам, Тэхён чувствует, как тепло чужой сухой ладони быстро покидает его собственную. — Рад знакомству.

— Взаимно, — улыбаясь, мужчина смотрит в глаза, а после, на долю секунды сощурившись, отводит взгляд, здороваясь уже с другими.»

Фф: old money
Автор: avoidantae

2?👀

sorry, sir: i'm weak again

статус: завершён
22 страницы, 1 часть

метки:
pwp, bdsm, dirty-talk, контроль/подчинение, обездвиживание, секс-игрушки

описание:
у чонгука появляется внезапное «хочу», а тэхён не умеет ему отказывать.

ссылка

– если в мириаде звёзд ты потеряешься первым, я всегда смогу тебя найти.
– а если ты?
– тогда я начерчу тебе путь нашим общим, ярко-вечным.

в глухоте полупустой комнаты эхо наших голосов впитывается в стены, забывая вернуться обладателю.
в моих руках невидимые нити, блекло-белые: свяжу свои ладони с его, по вселенскому закону притяжения.

он – мой, а я – его.
в такой вот глуповатой принадлежности.

после его ухода ещё долго пахнет цветочным шампунем и кондиционером для белья. постель пропахла вместе с одеждой, которую кинуть в стирку не поднимается рука.

– в физическом расстоянии между нами может поместиться несколько сатурнов с его дурацкими кольцами, – голос чонгука звучит по-детски обижено, с хрипотцой после долгого перелёта и, кажется, вечного недосыпа.
я тихо смеюсь в трубку, стирая бесшумных морских предателей с порозовевших щёк.
– зато в ментальном едва ли поместиться иголка.

он хмыкает, шмыгает носом, хрустит выглаженной постелью трёхзвёздного отеля и (я точно знаю) скоро выльет остывший зелёный чай.

в чонгуке собран пучок всего самого светлого. я как-то даже пошутил, что его солнечность запросто отразится в самой чёрной материи и никогда не будет ею поглощена.
чонгук, почему-то, не посмеялся.

наверное, понял, что это была не шутка.

во мне же – серость посредственных будней и размеренность бытия.
как чашка одного и того же цвета с абсолютно одинаковым чаем из года в год.

потому что стабильность во вселенной не подвластна даже самой вселенной.

на чонгуке в аэропорту была нежно-голубая толстовка и тёмно-серые, безразмерные джинсы; в начищенном до блеска полу я видел отражение его крупных слёз, стекающих по подбородку. попросту не мог поднять на него свои глаза.

в такси душно, в лифте тесно, дома – непозволительно тихо.
в ванной стоит его зубная щётка и гель для бритья, которым он пользуется лишь по праздникам.

– у тебя не щетина, а утиный пушок, чонгук.
я тогда смеялся до хрипа, получая влажным полотенцем по спине.

в постели сыро и много места. так много, что я трижды за ночь падал с высоты, просыпаясь в холодном поту и с пересохшими губами.
так бывает, когда скучаешь немного сильнее, чем обычно: и в такие моменты моргаешь немного будто бы медленней. словно заевшая в калейдоскопе пластина – звёздное небо красится в оттенки закатной печали.

самая тёмная ночь, говорят, перед рассветом.

может, так и есть, но мы были слишком потеряны в обоюдных мурашках, пока сцеловывали общий шёпот с губ друг друга на капоте старого, бледно-красного мерса.
и в его глазах я терялся с периодичностью в три с половиной секунды, если не удавалось отвести взгляд.

чонгук всегда перехватывал его раньше, и его смолянисто-глубокие, чёрные глаза всегда обращены зрачками прямо мне в душу.

– когда ты так смотришь, я начинаю забывать собственное имя.
– я по буквам буду тебе его напоминать.

в ту ночь мы были отчаянно-нежными. будто в следующую секунду между нами разверзнется чёрная дыра, поглотив каждый атом без остатка.

– без тебя плохо.
– смертально, правда?
– угу.
– не знаю, как треплю.
– я тоже.

двадцать восемь дней, шесть часов, тридцать минут и сорок две секунды.
вечность в нашем личном мироздании отныне под этим числом.

от чонгука пахло черничным чаем и совсем немного – сигаретами. он курит, когда нервничает особенно сильно.
в его голосе было столько тоскливой печали, столько безысходного, горького сожаления, что хотелось придумать и выучить новый язык, в словаре которого не будет подобного слова.

– мне казалось, будто я медленно умираю.
– я чувствовал, как рассыпаются мои молекулы, отправляясь на поиски тебя.

чонгук тихо, почти беззвучно плакал мне в ворот застиранной серой футболки.

в искусстве разлуки не существует понятия о времени – для неё всё только под одним критерием: вечность.
она тянется, как дешёвый пластилин за пальцами, оставаясь под ногтями напоминанием о том, что в физическом отношении между вами может быть целый десяток сатурнов с его дурацкими кольцами.

но в ментальном – там едва ли поместиться иголка.