Ох как мне хотелось посмотреть новое кино Даррена Аронофски «Кит» про учителя словесности, который от горя и одиночества объелся шоколада с наггетсами в буквальном смысле до смерти. Описание прям в сердечко целилось, прям в желудочек. Большой режиссер снял фильм про мою шоколадную, мучную, творожную боль, про пустоту с майонезом, про кисельный страх. Но то ли слишком многого я ждал, то ли режиссер уже давно сидит на смузи и молекулярных супчиках, но фильм нагнал на меня страшную тоску своей прямолинейностью. Это и не фильм даже, а телеспектакль, существующий по законам коммерческого драматического театра в Америке.

В Америке драматический театр суров и серьезен, так как работает на контрасте с расфуфыренными мюзиклами (где все должно петь, балагурить и взрываться блестками). Для удовлетворения зрительского запроса на высокое обычно берут ее величество современную пьесу и приглашают посиять в ней ее величество голливудскую звезду. Вокруг звезды вращается несколько персонажей второго плана. Декорации аскетичные. Тон возвышенный. Шутить запрещено. Нервы щекочут в меру интеллектуальными цитатами и всякими сюжетными рифмами. Этот как судоку средней сложности – зритель много сил на решение задачки не тратит, но успевает убедиться, что еще не дурак, кое-что понимает.

В основе «Кита» - одноименная пьеса, потенциал которой убивает старательность автора, желание рассыпать по тексту в меру безопасных цитат и метафор, а потом все так связать, чтоб везде рифмовалось: море с горем, пицца с синицей. Если отшелушить шелуху, сюжет такой: главный герой, бросивший жену с маленькой дочкой ради романа с молодым студентом, оказывается у разбитого корыта. Возлюбленный покончил с собой, дочку ему видеть запрещают. Заедая тоску и одиночество всяким говном из супермаркета, протагонист сам не заметил, как превратился в еле двигающуюся, почти разложившуюся гору плоти. Или заметил?

Вместо ружья на стене здесь – книжная полка, на которой весь фильм среди множества томов камера замечает только Библию и роман «Моби Дик». Уже на 10 минуте в ход идут цитаты из таинственного эссе, которое главный герой требует читать ему вслух при малейшей угрозе остановки сердца. В тексте что-то невинное про «Моби Дика» и – главное – про присутствие в романе кита. Каждый раз, когда кто-то поминает бедного мелвилловского кита, камера берет общий план главного героя, как бы показывая, что и тот тоже кит. А если зритель забудет – минут через 10 круговорот китов повторится.

О зрителе вообще думают больше нужного – герои будто не друг с другом разговаривают, а кидают двигающие действие реплики в зал. Например, дочь обрюзгшего профессора в первой же сцене со своим участием выпаливает: «Я ненавижу тебя, потому что ты бросил меня и маму, когда мне было 8 лет, и начал трахаться со своим студентом, а потом он умер, и вот ты сидишь тут – отвратительный и толстый». Так мы узнаем завязку и понимаем, почему дочь обижена, а батя жирует.

И вроде темы в «Ките» поднимаются самые для 2022 года животрепещущие – как маленькому человеку защититься от большого мира? И как бы придумать, чтобы твоя защита, невинная на первый взгляд, не отправила тебя на тот свет? И вот эта роскошь медленного умирания – ее ведь могут позволить себе только те, кого кто-то пытается спасти (к одинокому профессору каждый день ходит сестра его погибшего возлюбленного, которая по счастливой случайности еще и медсестра!). И вообще, слабость, саморазрушение, выученная беспомощность – это тоже выбор. Нам всем придется учиться уважать этот выбор, если его сделает кто-то близкий.

Но только зачем же они все (сука) так стараются? Хорошо хоть руками не машут!

Захотелось тоже пьесу написать. Что-то такое – актеры ставят «Вишневый сад», а исполнительница главной роли в перерывах между репетициями ест вишню. Рядом пусть бегает левретка по кличке Chekhov, а менеджерку в «Банке Америки», которая не дает режиссеру кредит на декорации, пусть зовут Россия Владимировна Каренина-Христос.

Я тут поинтересовалась творчеством певицы Инстасамки, и кое-что интересное в нем открыла. Углубляться не буду, так как и сама артистка к этому не приглашает. Проанализирую тексты песен поверхностно.
В них – на первом, втором и третьем плане – страстное желание легко и много зарабатывать. За деньги Инстасамка готова устроить скандал, завести ТикТок, накачать жопу и кому-нибудь ее показать. Нормальное желание голодного ребенка в эпоху фильтров. Я сама была такою 300 лет тому назад (минус Инстаграм).
Но самое интересное другое. Куда она собирается все эти деньги, о которых мечтает, потратить? Ответы тоже в песнях – в виде болезненной фиксации на сумках и вещах всяких брендов, превозносимых американскими звездами. От Hermes до Miu Miu. Вещи от последнего, впрочем, с этими рэпершами не монтируются ни в одной программе, просто название Miu Miu красиво ложится на язык. Но кто там будет обращать внимание?
Сразу вспоминается в этой связи женщина-продюсер Яна Рудковская, поставившая себе цель купить все самые дорогие вещи в мире, которые ей не идут. Войны, стихийные бедствия, жестокое обращение с детьми (включая собственных) - ей на все это насрать. Главное, чтобы хоть где-то на планете работал бутик Dior. В интернете много фото, где антерпренерша Яна от пяток до шеи покрыта принтами с логотипами LV и CD. Она уже так хорошо заработала, что (показывая путь Инстасамке) не просто купила много дорогих сумочек, а сама в сумочку превратилась. До полной метаморфозы осталось только прикрыть логотипом лицо.
Вот такую шутку играет визуализация желаний с некоторыми людьми. Правы инфоцыгане – манифестирование (или как это теперь принято называть) работает! Особенно, когда цель твоя не какое-то эфемерное счастье или удовольствие от жизни, а сумка. Фотографию которой можно поставить в качестве заставки на телефон, а можно и повесить над кроватью – вместо иконы.

Очереди в брайтонских кулинариях - галерея гениев эпизода. Вчера вот передо мной стоял приземистый мужчина с волосами цвета «фотошоп-черный», говоривший с нарочитым грузинским акцентом, как в советских комедиях. Ему попалась самая кроткая из продавщиц, которых все в очереди называли «девочки». Набрал каких-то котлет курино-телячьих, две с чесноком, три без, а потом спросил: «Грибочки-то у вас есть?».
Продавщица вытащила из завала с горячими блюдами маленький пластиковый контейнер с влажными шампиньонами: «Вот! Все, что осталось».
«Мне половину от этого» деловито сказал мужчина.
«Ой, берите целую, куда ж я потом другую половину дену? Тут на паунд от силы наберется, семь девяносто будет где-то».
«Я потом за другой половиной приду» ответил мужчина и многозначительно добавил: «Если доживу».
Он, наверное, хотел пошутить про отравление местной стряпней и одновременно пригласить продавщицу-девочку к диалогу о свежести грибочков, но вышло зловеще. Продавщица намек не поняла, над шуткой не посмеялась. Но для шутника, у которого весь район обклеен афишами концерта «Смех до коликов от веселых кроликов», холодный прием - не помеха, а приглашение повторить шутку еще раз. И еще раз.
«Рулька у нас свежая, хотите? Из салатов что-нибудь интересует? Там дальше рыбка лежит».
А в ответ на все это лишь эхо шутки:
«Я потом приду. Если доживу.
Если доживу.
Если доживу».
Девочка махнула на будущего мертвеца контейнером с остатками грибочков и позвала следующего.

У Димы вышла новая песня. Про то, как много она значит, он пропизделся в инстаграмах и фейсбуках. Что хочу добавить от себя? Мне тут пришлось поработать Диминым менеджером. В частности, попредлагать трек музыкальным редакторам разных стриминговых сервисов – чтобы его включили в плейлисты с целью привлечения новой аудитории. Обычно вместо разговора с живым редактором предлагается заполнить анкету онлайн. Там есть такой вопрос: «Напишите, для чего подходит ваша песня? Пример: для прогулки в парке». Вот что я им ответила:
Наша песня подходит для
- восстановления психики после любого отказа (в новой работе, кредите, поступлении в театральный институт на бесплатное отделение);
- опустошения холодильника после сложного разговора с родителями;
- проработки собственных, а иногда и чужих страхов;
- завершения церемонии Айяуаска;
- борьбы с чувством неполноценности, особенно во время просмотра соцсетей "более успешных" знакомых;
- первого свидания с собой;
- долгой вечерней прогулки в гордом одиночестве (можно не в парке);
- открытия своего творческого потенциала после трех чашек кофе;
- танцев на кухне вдвоем или в маленькой компании, особенно, если вообразить, что вас снимают в кино;
- эффектного ухода из квартиры/офиса/бара, когда хочется хлопнуть дверью, но нельзя.

Слушайте на всех площадках и делитесь этой ссылочкой везде:
https://band.link/L8x1V

Наконец-то вышел фильм, для которого я сочинил свой "Корабль". Это документальный байопик Валерии Новодворской "Белое пальто".

Над Новодворской в детстве я (как и многие) смеялся, потому что она напоминала персонажа из мультика: очки, голос, повадки, крылатые фразочки, все это казалось кем-то придуманным специально, чтобы Галкин потом сделал пародию. Время показало, что Валерия Ильинична была блестящей, умной, принципиальной, энергичной. В 2023 году и она, и я, и Галкин оказались на одном корабле. И все, что я буду говорить и думать, Новодворская знала (и говорила), когда я был еще совсем маленьким.

Одна (маленькая для фильма) деталь меня поразила. Из личного. Оказывается, Валерия Ильинична воспринимала свою внешность совсем не так, какой ее видели ехидно похихикивающие окружающие. Ей хотелось хорошо выглядеть и кружить головы мужикам (а кому нет?), она выбирала платья для интервью и, вопреки стереотипам о ней, находила время "думать о красе ногтей" и, на свой лад, себя не запускала. Страшно обижалась, когда люди публично критиковали ее внешность. Но жила она в то время, когда еще не было разговоров о "лукизме" и принятии себя. И можно было бросить отважной, сильной женщине, многое пережившей за свои убеждения, что она страшная жаба и чего вообще ее слушать.

Жаль, что уже нельзя сказать Валерии Ильиничне, какая она классная, и модная, про таких сейчас говорят: «she’s got personality». И провести с ней час на ютюбе гораздо интереснее, чем с любой релоцировавшейся в Дубай эскортницей, улыбающейся кафельными зубами и рассуждающей о дыхании маткой и успешном успехе. В общем, смотрите кино. Его придумал и снял мой любимый друг Игорь Садреев (он сказочно красив в кадре!). Ну и песня там будет. Очень рад оказаться в одной компании с такими людьми.

Мама моя покоряет ютюб. Вообще-то с интернетом у нее не очень – она там или ошейник для шпица Оливии заказывает, или изучает на фейсбуке профили моих друзей, выдавая себя странными комментариями – сто черточек, решетка, звездочка и точка с запятой. Это не шифр – просто долго пыталась закрыть страницу и остаться незамеченной.

Пару дней назад мама пошла читать комментарии к видео на «Корабль» и так вдохновилась, что смогла зарегистрироваться на ютюбе под своим (!) именем и написать мне: «Сын! Горжусь тобой!». Всего три слова, а экономия на встречах с психотерапевтом огромная.

Звонит сегодня:
- Скажи мне, а что еще за Мироненко появился? Который не ты?
- Мамуль, это певец из Украины. Популярный там вроде. Я только знаю, что его зовут Сергей.
- Да, Сергей. У него такие песни для женщин.
- Наверное. Я увидел что-то про «Храм» и дальше смотреть не решился.
- Ну да. Песни для одиноких женщин.
- Тебе нравится, мамуль?
- Мне не нравится, что он под твоей фамилией выступает.
- Мне кажется, это и его фамилия тоже.
- Я посмотрела комментарии. Ему уже написали, что песню «Плачу» не он поет, а другой Мироненко, толстый.
- ТОЛСТЫЙ?
- Ну в смысле не он. И не ты. Я не знаю, я в этом не разбираюсь.

Ходили вчера на прайд-вечеринку в МОМА – главный музей современного искусства в Нью-Йорке (а может и во всей Америке). Здорово придумано – музей открыт для всех. В фойе и сквере танцы с ди-джеями, три бара, будка с астрологом, предсказывающим светлое будущее, столы с карандашами и бумагой. Даже временную татуировку можно сделать – написать модной вязью на копчике что-то неразборчивое.

Ну и по самому музею разрешают гулять до 10 вечера, и экскурсии проводят, с акцентом на квир-художников (июнь все-таки). Охранники немножко в ужасе – то и дело приходится напоминать веселым посетителям, что и вот в этом углу тоже искусство, а не просто дверь, не трогайте пожалуйста руками, спасибо!

Публика пестрая, разнообразная – кто-то пришел из офиса в клетчатой рубашке и серых слаксах, кто-то наряжался весь день. И всем находится место. Это, собственно, главное – самый свежий тренд. Здесь особенно чувствуется, как проходит время закрытых вечеринок с Пашей-фейсконтролем, Надей Сказкой и вот этим: меня пустили, а тебя нет, впиши-проведи, надо позвонить Снежане - у нее списки, вы вообще понимаете кто я? Я звоню Жан-Полю Готье!

Уже даже МЕТ-гала вызывает зевоту – идут звезды, несут пезды, как говорится. Ну стоит известная певица в платье-клетке от известного дизайнера. Еле дышит. Ким Кардашьян на праздник пришла - села, поела и дальше пошла. А вы знаете, сколько тысяч долларов стоит место за столом? Его выкупили для пекинеса Леди Гаги!

МЕТ-гала – это уже давно тяжелая работа. А веселье – это когда всем можно, всем рады. Надо только зарегистрироваться и получить бесплатный билет. Но на входе пускают и без них – зачем отказывать приятным, веселым людям в блестках? Было эксклюзивное, стало инклюзивное. Атмосфэра мероприятия, о которой так любят переживать организаторы, от этого становится еще легче, веселее, атмосфэрнее.

Мне на ютюбе иногда попадаются ностальгические рекомендации типа финальных концертов «Песни Года» из ранних нулевых (потому что я люблю задавать гуглу провокационные вопросы вроде: «Что случилось с Алисой Мон?»)
Так вот. Я эти двухчасовые видео целиком не смотрю, просто тыкаю в них и увожу ползунок на случайную отметку. Скажем, час восемнадцать.
Сегодня мне выпала поэтесса-песенник (песенница?) в челке и очках, которая на вопрос о чем ее песня ответила следующее:
«Песня ‘Приговоренная к любви’ написана и спета для всех, кто приговорен к любви».
Я считаю, отличный комментарий к текущей новостной повестке. Прям вот можно гадать теперь по винтажной «Песне года».
На фото - зрители.

Из дневников Дины Миронянц (на смерть Ивлеевой в «Мутаборе»):

Вообще-то я тоже должна была поехать на вечеринку Ивлеевой, но случай отвел. Я блистала весь день на другой премьере и видела, как половина гостей куда-то торопятся, слышала про «голую концепцию», Лолиту Милявскую и «Мутабор», а с ним у меня никогда не ладилось. Влиятельная знакомая даже прислала пароль, который нужно было сказать на входе: «Зая».

Мы поздно спохватились – была такая классная компания, все отлично справлялись и без Ивлеевой, так что такси вызвали только в полвторого ночи. Пока водитель крутился в арбатских переулках, пришел кружочек в «Телеграме»: все разъехались, даже голый рэпер с носком вместо хуя исчез в темноте, сверкнув на прощанье бледными юношескими ягодицами.

Я хотела заехать туда, чтобы нарушить дресс-код. Я была во всем черном, плотном, в очках и шапочке, анти-голая. Но пришлось повернуть домой и раздеться уже там перед сном. В гордом одиночестве.

Наутро пошли первые новости. Как можно плясать с голой жопой в «Мутаборе», когда наши мальчики гибнут за дворцы диктатора? Вот это вот все. Кровавый хаос к концу года вдруг родил причудливый праздничный узор: вечеринку с участием Димы Билана и Филиппа Киркорова обвинили в гей-пропаганде.

Их всех, кто дрожал и мямлил, извиняясь на камеру, бесконечно жалко. Но немножечко и нет. Потому что оставшиеся в Москве звезды и прочие столичные муси почему-то поверили, что вот мелкую челядь, глубинный народ, 20-летних фем-активисток с розовыми волосами, политических обозревателей, современных художников, трансвеститов, трансгендеров, трансгуманистов, якутов, бурят, татар, пятую колонну и второй эшелон прижмут, а их – нет. Им достаточно будет раз в полгода таинственно сказать на государственном канале, как все не так уж и однозначно, чтобы заново завелась карусель с корпоративами, рекламными контрактами, шампанским и сумками «Шанель». И опять можно будет трахаться с кем хочется, а не с «лигой безопасного интернета». Потому что как сказала Лолита: «Я умная женщина, я все понимаю».

Но у запущенного генератора пиздеца другой к этому подход. Все сожрут всех. Для тех немногих, у кого сейчас появилось право издеваться над остальными, Филипп Киркоров (сюда можно подставить любое другое имя) – не король эстрады, а выживший из ума педрила-мученик. С которым можно сделать все, что угодно. На «Голубом Огоньке» вместо него с удовольствием споет Ирина Понаровская – с ней ничего делать не надо (судя по тому, как выглядит ее лицо в свете софитов, она скоро сама умрет естественной смертью).

Забавно видеть, как, пока одни извиняются, другие изображают праведный гнев. Продюсер Макс Фадеев, когда-то заставивший группу «Серебро» светить трусами в клипе про Маму Любу, прогундел, что действия Ивлеевой «уничтожают эстетическое и нравственное восприятие» у детей и подростков. Это не поможет - скоро и Фадеева заставят за что-нибудь извиниться.

Наступила эра извинений. Ты можешь вылизать каждую влиятельную жопу и не по одному разу. Но извиниться все равно придется – рано или поздно.

Мамина собака, широко известная в коломенских дворах и малоярославских электричках как Шпиц Оливия, – оборотень. Да еще и ленивый. Появляется на людях в нескольких обличьях сразу, как будто не может решить, кем ей быть. Наблюдая за ней, я одновременно вижу квохчливую полуслепую старуху, падающую с глухим вздохом на бок, как только ей заглядывают в глаза, и скачущего со скоростью электровеника подростка – Монеточку в поисках волшебного синтезатора.

Шпиц Оливия, как Джулианна Мур, одним взглядом вызывает передозировку смыслами. Веселый карий блеск – смотри на меня, я только вчера родилась. Моргнула – ан нет, вчера уже умерла.

– Оливия, - говорю я ей, - у тебя изо рта пахнет дном океана.

Она быстро усвоила основные правила всех членов нашей семьи, доживших до двадцать первого века :

1) Прячься чаще;
2) Делай, что хочешь.

В попытках спрятаться от нас Шпиц Оливия отвергла два роскошных домика, которые купила ей мама. Первый – с крышей – сладострастно разорвала. Второй – без крыши – превратила в склад разноцветных лошадей. С ними все должны играть, когда Шпиц решает, что наступил праздник.

Жить Оливия переехала под ванну – в самый глухой и темный угол. Не угол даже, а щель, куда не может попасть ничего кроме Оливии и пыли. Она лежит там часами, сливаась с темнотой. Думает о чем-то своем, собачьем. И когда мы заглядываем в ее черную резиденцию, где-то вдалеке видим два темных глянцевых кристалла. Оливия смотрит на нас отстраненно и всегда сама решает – выходить или нет.


Я знаю, что Оливия Шпиц, оставшись наедине с холодной кафельной темнотой, превращается в одну из моих покойных бабушек. То в никогда не улыбавшуюся на фотографиях Варвару. (Любила ходить в холодный погреб, чтобы выпить тайком от домашних). То в никогда не евшую один и тот же суп дважды и потому, наверное, дожившую до 99 лет Надежду. (Была спокойна, немногословна, и всегда отказывалась понимать с первого раза, что от нее хотят).

Когда Оливии надоедает быть старой, она опять становится молодой. Шпиц возвращается в свое собачье тело, на 90 процентов состоящее из бесшовной рыжей шубы, и бежит провоцировать все живое, что больше нее самой.

Оливия быстро и без слов способна объяснить любому, как устроена наша вселенная. Вещи появляются в этом мире, только чтобы Оливия могла их облизать. И решить – что можно есть сразу, а с чем лучше сначала поиграть?

Поэтому в отличие от нас – скучных и смертных – Шпиц Оливия будет жить вечно. Нет, не будет. Уже живет! В ней есть все – и великая мудрость Лао Цзы, и бледный огонь Джулианны Мур, и нерасказанная история моих бабушек. 

PS. Когда-то написанный в шутку текст вчера стал некрологом. Оливия решила больше не возвращаться из черной резиденции. Спи весело, девочка моя!

В американских новостях снова всплыла Кристи Ноэм – первая из лояльных Трампу чиновниц, с позором изгнанная со своего поста (Министра Внутренней Безопасности, на минуточку) во время второго срока обезумевшего оранжевого деда. Но давайте не будем о политике – поговорим про быт и нравы открыточной консервативной семьи, борющейся за традиционные ценности аж с 92 года. Про Кристи и Брайона Ноэм. Жена, будучи уже сильным игроком Республиканской партии – губернатором Южной Дакоты - как-то раз отдыхая дома пристрелила своего годовалого щенка за то, что тот не поддавался дрессировке. Позже она с гордостью сообщила об этом в мемуарах, написанных, чтобы вывести ее на новый политический уровень, но фактически лишивших Ноэм возможности стать вице-президентом США. Зато она стала очень херовым министром, при котором наспех нанятые ее ведомством отморозки из ICE расстреляли двух американских граждан. И пока Кристи в буквальном смысле проебывала карьеру, милуясь на борту служебного самолета со своим подчиненным (советником Трампа Кори Левандовски), ее брошенный муж Брайон переодевался дома в цветные лосины и кофточки, под которые подкладывал огромные надувные сиськи. И регулярно платил онлифанщицам-иммигранткам, чтобы те смотрели на эти жалкие фотки и пиздели с ним про его странный фетиш. Бимбофикация называется (что-то вроде желания стать куклой Барби, несколько часов варившейся в кипятке). Снимки появились в прессе в день видимости транс-персон и в день, когда верховный суд США дал зеленый свет человеконенавистнической конверсионной терапии в Колорадо, до этого там запрещенной, опять позволив религиозным ебанашкам пытать чужих детей – ломать им психику и самооценку и подавлять сексуальность, которую подавить невозможно. Кстати о подавленной сексуальности, снимки с Брайоном, обвешавшимся накладными грудями, оказались настоящими – с этим не стала спорить даже его жена. Кристи Ноэм, у которой сейчас одна задача – чтобы о ней поскорее забыли, пришлось комментировать ситуацию. Она, конечно же, что ни о чем не знала и просит за нее молиться. Но мы помолимся за то, чтобы Кристи все-таки присела в тюрьму за причиненное собственной стране (и собачке) зло. А ее муж Брайон наконец вышел из шкафа, начал пользоваться нормальной косметикой и бороться за права кроссдрессеров!