Из дневников Дины Миронянц:

Пока утешалась тревожно-творожной запеканкой с яблоком и корицей (начала утешаться еще до объявления войны) – жопа разрослась. Теперь нужно отвлекать себя и от телеграма, и от холодильника. Развлекаюсь, придумывая всякие абсурдные способы безопасного для жопы бегства от реальности. Что я могу сделать сегодня?
 
1.     Встретиться с правдой – взглянуть на свои рублевые сбережения, взять калькулятор и перевести их в доллары. Но по курсу 2013 года. Можно уточнить в исторических справочниках, что там было в этот день, а можно расщедриться и разделить все рубли на 34. Долго смотреть на получившуюся цифру, пока не поверишь хоть во что-то. Убедиться, что самообман работает. Расстроиться, что в моем случае - недолго.
2.     Спросить у гугла, а куда пропала Алиса Мон? Обнаружить, что никуда – легла под нож пластического хирурга на первом канале, а потом поучаствовала в вокальном шоу на НТВ, спев свой главный хит «Алмаз» с человеком по фамилии Цой. Посмотреть видео и убедиться, что Цой была не Анита.
3.     Микронезия – вот здесь она находится на карте, но надо сильно увеличить. Если верить «Википедии», состоит из 600 островов. А мне ведь хватит и одного. Люди там все почти голые. Голые и бедные. И то хорошо – вместо теплых вещей сложу в чемодан книжки. Судя по всему, iPad там подзарядить негде. Да и не захочется, наверное.
4.     Представить, что в американской эмиграции я построю империю на расчесывании париков для трансвеститов. Для вдохновения – работы Долорес Кондрашовой. Прически «Переполох в СОБЕСе», «Муравьи или мандавошки?», «Я приручила завитки судьбы» напоминают о том, что бороться с человечеством можно не только с помощью ракет, но и вооружившись лаком, щипчиками и накладными локонами. Хохотать!
5.     Купить в круглосуточном продуктовом доширак. Залить лапшу кипятком. Подождать, пока раскудрявится. Остудить. Слить воду, а лапшу надеть на голову. Сделать селфи. И никому не показывать.

Нереальному времени нереальные цифры. Всего за несколько дней мой телеграм-канал набрал более 50 подписчиков! Огромное спасибо моей команде - бутылке воды «Новотерская», томику стихов Бориса Рыжего и триста первому полку куриных пельменей. Как только вас будет сто, начну продавать рекламу. Стартану с 500 тысяч рублей за интеграцию (но сразу предупреждаю – плакать в цацках Mercury над сломанными войной жизнями не буду ни за какие деньги). Гонорара как раз хватит на венти-латте в нью-йоркском «Старбаксе». Попрошу баристу вместо имени моего написать peacedets.

Я вот думаю. Если дед уже спекся окончательно под колпаком имперского делириума – нормальных людей в бункер к себе не впустит, да и сам из него никогда не выйдет – почему бы ушлым помощникам не докладывать ему всякую хуйню?
Начать врать не миру, а деду – вкус его невзыскателен и всем давно понятен.
Может, просто сказать ему, что Украина сдалась? А за ней и другие страны – все на коленях стоят. Через неделю убедить, что Франция, Германия и США вошли в состав России. Конечно, сменили своих царьков на проверенных людей из ФСБ. Британия чуть-чуть ерепенится – королева Елизавета не хочет отдавать корону Кабаевой, потому что Кабаева красивая и чемпионка, и просто лучше – ведь она русская!
Актеров нанять (все равно другой работы нет) – пусть изображают поверженных президентов, выпоротых министров. Пусть испуганно лебезят на своей тарабарщине, пока синхронный переводчик переводит: Макрон-макарон сожалеет, канцлер-хуянцлер раскаивается, Баден-Байден восхищается дедом – сам ведь дед, но русского деда теперь уважает сильнее себя. Хруст коленей можно взять из бесплатного банка звуковых эффектов. Вечный хруст. Вон – остальные ползут. Вечно ползут – до бункера не доползти.
Микронезия – и та наша! И Макронезия. И Медиумнезия – ее создали, чтобы она тоже вошла в состав России. Когда страны закончатся – придумаем новые. Новые страны. Новые страхи. Новые победы. Все медали Олимпиады. Все деньги мира. Справа – медали, слева – деньги. В серединке – униженные и оскорбленные. Проигравшие. Потому что победа – одна, она – его, он за ценой не постоял. А эти постояли на коленях и еще постоят. Уже не очухаются. Вон они, там – далеко-далеко, в тумане. Стоят и боятся. Все боятся.
Спи. Спи, сынок. Ну-ка глазки закрывай и солдатиков считай. Ты не бойся ничего, никого не бойся.

Из дневников Дины Миронянц. Хроники побега

Вечером 2 марта 2022 года я планировала отключить телефон и долго принимать ванну – читать книжку, разгадывать судоку, взбивать мыльные пузыри. Но пока выбирала книжку, мечась между легкомысленным и вечным, получила от Китика сообщение о грядущей угрозе всеобщей мобилизации.
А я же в юности выступала в воинских частях с романсами. Они ведь меня до сих пор помнят! Да и время такое – даже если не помнили, вспомнят и призовут.
В общем, начала скакать по интернету как бешеная лань – искать билеты хоть куда: хоть в Баку, хоть в Измир, хоть в Александрию. Чуть не вылетела в Стамбул через Иран, но друзья сказали, что из Ирана меня могут вообще никуда не пустить, даже обратно в Россию.
Пропорционально с уровнем паники поднимались и цены со скоростью около десяти тысяч рублей в минуту. Но что теперь можно купить на десять тысяч рублей? Только бумажку с надписью «Пять тысяч рублей».
Я вообще-то из тех ленивых оптимистов, которые тянут с принятием решения до последнего. Зачем принимать решение, если можно принять ванну? Но в начале марта 2022 года мне как-то резко стало не до мыльных пузырей. Я смотрела на безумные цены билетов – сто тысяч рублей в Египетскую пердь, шесть тысяч евро в Тбилиси. И мне казалось, что вот столько теперь стоит моя жизнь. И я сама пока еще могу за нее расплатиться.
Да – лучше быть пафосной дурой, ссыкливой крыской, и вообще кем угодно, но только не пушечным мясом.
Подруга дала гениальный совет – эвакуироваться в курортный город. В столицы все равно уже не улететь. И я нашла дешевейший чартер в Хургаду. Решила поспорить с Земфирой – и взлететь, и поплавать.

(Продолжение, уж поверьте, следует)

Хроники побега

Как определить уровень паники человека, убегающего из ада в Хургаду? Загляните в его сумку! Я была в таком состоянии, что, если бы хранила в доме российский флаг, и его бы с собой взяла. Места в сумке хватало - ведь вещи, которые действительно пригодятся в эмиграции, я положить забыла. Ну хоть томик пьес Коляды с автографом автора при мне.
Зато успела поцеловать друзей. Успела даже заехать в Макдональдс, чтобы разделить с ними счастье наггетсов и картошки фри. Картошка пока еще фри, а мы уже почти нет. Аня сказала, что остается в Москве. Предложила взять шефство над моей мамой. И мне опять стало по-детски обидно за нас за всех. За то, что в 2022 году я должна бежать, а Аня должна остаться и мне такое предлагать. И все у нас разбилось и сломалось, над нами теперь тоже нужно взять шефство. А некому. И я обнимала Аню, и думала, какая она красивая, а вслух сказать забыла. Будет ведь еще время.
По дороге в аэропорт собиралась заехать к маме в больницу. Звонила с восьми утра, но оказалось, что подъем у них в девять. Набубнила по телефону: срочно лечу в Хургаду, вернусь через неделю, хотя и не знаю, вернусь ли, и вообще что-то подсказывает – вернусь нескоро, улечу оттуда в Америку начинать новую жизнь, вторую за год.
Мама заверещала, мол, я ополоумела, преувеличила, повелась на западную пропаганду – по телевизору же сказали, что мы им всем показали, что Европа обосралась, мечтает отменить санкции, что фарш зайдет обратно в мясорубку и превратится в костюм «Шанель».
Верещит, значит, силы есть, энергии хватает – утешилась я и сказала: «Мам, я еду к тебе, поцеловать тебя хочу». А мама ответила: «Не надо, сюда не пускают, ты запутаешься, я тебя не найду на улице». И заплакала. Просила подождать день-другой – она успеет выписаться, дать мне с собой чуть-чуть долларов из похоронного фонда.
Я отменила такси в институт неврозов. И нет, не заплакала. Просто смотрела охуевшими глазами на суровый нагатинский пейзаж – снег, как помехи в телевизоре, круговорот людей, пакетов, сумок, и закрывший полнеба коричневый дом-мутант с редкими окошками. И такая во мне вскипела ярость благородная, она же ядерная ненависть, что стало наконец по-настоящему страшно и за других, и за себя. Я стояла посреди своей снежно-коричневой Родины как проснувшийся Чернобыль. И ненавидела мудаков, из-за которых я даже с мамой не могу нормально попрощаться. Я излучала ненависть в present continuous (действие, продолжающееся во времени). И казалось, за пару минут излучила столько, что можно уже и на красную кнопку не нажимать.
Почему до них еще не дошло? Не просочилось сквозь стены дремучего бункера? Я же не одна такая – так много вокруг этой внезапно проснувшейся ненависти, направленной понятно кому.
Ненависти, разгоревшейся в тех, кого с детства учили, что ненавидеть – глагол сильный, лучше с ним не связываться и никому такого зла не желать. Ненависть ведь для нас - танцующих до 5 утра фрейлин дизайна, креатива и автофикшена, - это и есть ядерное оружие. Все, на что мы способны, когда защита собственных границ становится дороже жизни на земле. И вот мы теперь ненавидим, и ненавидим, и ненавидим каких-то полоумных разваливающихся дедов. В present perfect continuous. Действие, начавшееся 24 февраля и продолжающееся до сих пор.

Придумала себе в Нью-Йорке бесплатное развлечение - ближе к полуночи выхожу на долгую прогулку из Бруклина в Вест-Вилладж. Пересекаю Ист Ривер по Манхэттенскому мосту. Тому, где в прошлой жизни мы с Адрианушкой снимали мне клип про эмиграцию, чтоб людям потом казалось, что я раскошелилась на дрон.
Убиваю двух зайцев - сжигаю калории и экономлю на проезде, поездочка-то одна на местном метро стоит почти 400 блять рублей.
Но сегодня, в приличное время, решила проехаться до Гарлема - на мимозу к подругам-беженкам.
На второй остановке в вагон зашел маленький такой молодой человечек. Громко выругался и расхерачил чем-то тяжелым окно. Стекло разлетелось вдребезги, сидевшие рядом дамы разбежались врассыпную. Освободив себе лавочку на три места, агрессивный карлик лег спать, но проклятия для наведения страха продолжал вырыгивать даже с закрытыми глазами.
Я провыла себе под нос: «джизус факинг крайст», закрыла на телефоне игру «Разложи по колбочкам цветные шарики» и перешла в другой вагон на ближайшей станции. Не карлика испугалась, а себя. Слишком много ебнутых делало мне нервы весь последний месяц. Захотелось прям подраться. Просто я с ног до головы была в винтажном H&M, поэтому решила не жертвовать красотой ради импульсивной военной операции.
Зато в другом вагоне меня уже ждал огромный темнокожий мужчина в зимней куртке и без штанов (в трусах-боксерах). Он, перебирая тоненькими ножками, ходил по вагону, исполнял песню Элтона Джона, и приговаривал иногда: «благословит вас господь».
Порадовалась, что, хоть я и сама почти без трусов тут, зато в стране, где каждый пассажир имеет право выбрать, с каким сумасшедшим ехать дальше в одном вагоне.

Я все думаю.

Ходила сегодня днем в магазин «Европа» на Брайтон-Бич за двумя видами оливье – с колбасой и без. Салаты и горячее там обветриваются в открытом буфете в центре зала – покупатели накладывают, что хотят, под музыку, в которую в 2022 году сложно поверить. Пока я расковыривала оливье с колбасой, играла кода «Владимирского централа», а когда перешла к вегетарианскому, зазвучало «Мама, ради бога, я ни капли не пьяна». Чтобы замкнуть круг банальностей, оставалось только хохоча упасть лицом в эти салаты.
Но я скромно пошла на кассу, находящуюся около входа. Тут в магазин зашел молодой человек и голосом молодого предпринимателя, как бы в никуда, произнес: «Ну здравствуйте, здравствуйте всем!» Поскольку в «Европе» работают в основном люди из бывшего Советского Союза, отвечать на приветствие никто не спешил. Тогда молодой человек обратился к моей кассирше: «Так, женщина, вы смуглая или все-таки нет?». Кассирша от неожиданного вопроса сконфузилась, будто испугалась, что ее сейчас в чем-то рассекретят. А парень перешел к главному: «Вам пудра нужна? Медиум. Скажите, нужна вам пудра?». Кассирша в ужасе замотала головой, и молодой человек поспешил со своим вопросом в отдел выпечки – там и женщин было больше.
А я подумала: как-то скромно ведет себя персонал «Европы», слишком уж по-европейски. И улыбнулась, потому что дальше на пути у бьюти-коммивояжера окажется продуктовый Gold Label, и там уже в отделе кулинарии он встретит мою Тамару.
В Gold Label сами себе вы хрен чего наложите – нужно будет попросить одну из «девочек». «Девочки» – это три боевистые тетки, которые, раскладывая закуски и горячее по пластмассовым плошкам, успевают еще и унизить посетителей. Унижение обязательно - как соус к котлеткам и сырникам.
Лучше всего получается у Тамары. Она не просто вздохнет и закатит глаза, но еще и скажет металлическим голосом: «Я не приподниму для вас эту сосэдж, они все одинаковые. Вы или берете то, что я положу, или я вместо вас уже наконец начну обслуживать кого-то другого!»
Особенно Тамара любит редких гостей, которые не понимают по-русски или по-украински. У нее есть талант подобрать для них такие слова, чтобы они все же поняли, чем Тамара недовольна, и пожалели о своем желании что-то у нее купить. Меня саму эта «девочка» один раз так приложила, что я чисто из мести оставила контейнер с гречаниками в сливочном соусе на полке с мармеладом. Я тогда еще не знала, что лучший способ свести Тамару с ума – набрать у нее всяких вкусностей в контейнерах и НЕ положить их в синюю корзиночку, а нести до кассы на руках как котика или младенца.
И все равно я не встречала человека, который смог бы стать Тамаре достойным соперником. Пока не увидела молодого предпринимателя с пудрой и стратегией – вместо хамства оглушать собеседника диким вопросом. Тамара бы, конечно, нашла что ответить. Но и парень бы так просто не сдался. Тем более, что кожа у нее вполне смуглая и оттенок медиум ей бы подошел.

А с музыкой случится следующее:

Сначала выйдет Ваенга в черной юбке до пола и, хлопоча руками, споет под рояль балладу о наших ребятах, снеге, окне, тропинке, свече, он не вернется, он превратился в белых журавлей, и лишь во сне, мама, как же я теперь полюблю, дети - наше будущее, мы дойдем до мирной земли, верность, а душа, а душа, ты навеки мой, я буду помнить, не забуду, дождь, мокрый дождь, снег, белый снег, светлая память, черная пятница, милый, милый, милый, у нас не было другого выбора, мы по чести жили, по понятиям, и стоит икона на столе.

Следом за ней выйдет гибридная версия Стаса Михайлова и Григория Лепса в слегка расстегнутой белой рубашке – голос вдов. С чем-то приподнято-лиричным под гитарку и синтезатор касио – положись на меня, падай в мои руки, ты одна мне нужна, я тебя украду, я тебя заберу, я тебя укрою, я подарю тебе мир, я построю тебе дом, роди мне сына, а лучше дочь, нас никто не разлучит, вот тебе кольцо, вот тебе моя клятва, деньги будут, а счастье уже есть, с тобой я все смогу, я вернусь, я не уйду, ты только жди, не плачь.

На патриотическом юнце звук будут убавлять и уходить к холодильнику: огурчики из баночки достали – РОССИЯ! Остатки салатика поскребли – ВЕЛИКАЯ! – чипсики, чипсики, чипсики – МЫ СВОИ, МЫ НАШИ! – может, по мороженке? – БОГ ГОЛОСУЕТ ЗА НАС!

Потом выйдет обезумевшая от своей ненужности и невостребованности певица, красавица не первой свежести, но и не без манкости, согласная уже на все ради эфира на первом канале и поначалу даже понимающая, что попасть ей туда удалось, только потому что все талантливые исчезли. Она будет петь про смски, мурашки, отпечатки лишних фраз, танцы до утра, зажигали, зажигали и зажгли, ждали лето, если лайф то будет кайф, вот такая се ля ви, вот такая аста ла виста, ты обманщик, но ты мой мальчик, крылья, сердце, город ночной, я такая дура, я хотела все забыть.

А закрывать программу будет Сергей Шнуров. Он под минусовку из старого фильма Кустурицы обзовет мудаком любого человека всего за 9.90.

Я в последнее время много размышляю не о природе зла (как стало модно), а о его мнимом всевластии. На сколько тысяч километров ни отъезжай от России-матушки, это тотальное, охуевшее от собственной значимости зло облучает так, что уже и ядерную бомбу можно не взрывать. Где бы мы ни прятались, кажется, что в русском лото нам выпали только черные шарики с надписями: «страх», «ненависть», «безысходность», «унижение», «бессилие», «апатия», «бедность», ну и кое-что по мелочи, например, «повторное ожирение».

Всю весну и все лето, заедая думскроллинг чикен-дамплингом, я превращалась в еще одну жертву карликового деда. Сначала мрачные мысли, потом мрачные песни – у одной, например, припев состоял из слова «Ненавижу», повторенного 12 раз. Ода победившему ресентименту.

Слово-то какое - «ресентимент», блять. Возвышает прям над суетой, намекает на благородный надлом в характере. Хотя на самом деле означает банальную засратую обиду. Мелкое для мелких. И карликовый дед очень хочет, чтобы мы в этом стали ему равны. Пусть обиды у нас с ним разные, зато они одинаково хорошо питают, пугают и вдохновляют на саморазрушение.

Вообще, разочарование – это очень уютно. Особенно, когда у тебя отбирают дом. Многие об этом или узнали, или скоро узнают. Тут карлик опять подкрадется – он же вечно пиздит про обиду и дом. Всегда в такой сцепке – будто одно уже не может существовать без другого. Право на обиду, им самим себе выданное, позволило деду отобрать дом у многих из нас. А остальных заставить жить в страхе, что дом скоро отберут (сам дед так и живет). Зато взамен каждому выдали по ресентименту. Добро пожаловать в чужое больное воображение - главней всего обида в доме, а все другое суета.

И вот уже мы сами бежим по этому замкнутому кругу, и в новую жизнь тащим прилипшее к подошве дедово говно. Но нужно хоть как-то от этого ресентимента отбрыкаться. На что-то его поменять.

Я понимаю - человеку, пять дней стоящему в пробке на подъезде к Верхнему Ларсу, вряд ли можно советовать правильно распорядиться своей обидой. Ему бы не обосраться – от страха ли или от отсутствия на дороге в новую жизнь общественных туалетов.

Но когда новая жизнь наконец начнется, и травма проявится у кого бессонницей, у кого алопецией, у кого желанием завести собачку, тогда уже к борьбе с обидой нужно будет отнестись как к гражданскому долгу, альтернативной службе. Принципиально перестать пропитываться дедовской злобой на несправедливость мира.

Если нет сил придумывать что-то эдакое, может, начать с глупостей? Перевести умозрительное в плоскость мелкой ежедневной рутины. Раз в день слушать песню Сердючки «Все будет хорошо». Или улыбаться своему отражению даже в самом заляпанном зеркале. Пересмотреть «Секс в Большом Городе», «Отпуск по обмену», казнь Чаушеску, в конце концов. Подвести глазки. Распустить волосики. Записать голосовое человеку, ненавидящему голосовые. Не делать вид, что ничего не происходит (это уже проходили), а наоборот, собрав волю, прогнать засратую обиду вон и придумать себе что-то прекрасное, и заполнить им образовавшуюся пустоту.

Рекламы марафона не будет. Вы умные – сами справитесь!

Я хочу, чтобы кто-нибудь из добежавших до Грузии российских кинематографистов завел телеграм-канал и назвал его Верхний Ларс Фон Триер

Вспомню-ка, что когда-то меня считали модным экспертом и приглашали «менять образ» всяким офис-менеджерам в эфире канала ТНТ. Выскажусь про Баленсиагу и войну.

Очень впечатлил последний показ – тот, который начинается с Канье Веста в костюме Вассермана, идущего на камеру по мокрой колее. Декорация – нечто среднее между дождливым днем на Марсе и тем, что выпадает на фотостоке по запросу «После войны. Без людей». Холмы из грязи и коричневый ручей.

Вокруг этого сидят важные гости – инфлюэнсеры, модные редакторы, молодые певицы, миллионеры со вкусом. Никто ничего не понимает, но уже выучил слова вроде «деконструкция гламура» и «мода на стыке перформанса и современного искусства», которыми, как щитом, можно заслониться от вопроса: «А тебе правда все это понравилось?».

Мне – очень!

Я считаю, по стечению всем известных обстоятельств, в 2022 году содержание любого художественного высказывания (если оно очевидно не связано с темой войны) стало менее важным, чем его упаковка, представление публике. Что бы художник ни выпускал в свет, модную ли коллекцию или песню о любви, главное для него в наше время – не дать петуха во время презентации. А дать зрителям понять: я вижу, что происходит, я не отвожу взгляд, не делаю вид, что мы живем в фильме Уэса Андерсона или стоим в очереди в Студию-54.

После такой честности, правильно взятой первой ноты, уже можно предлагать свое, даже если оно неуместно яркое, странное, легкомысленное. Даже если это всего лишь еще одно розовое платье. Художественную свободу никто не отменял.

И вот эти модели с бешеными глазами, перекошенными ртами, выходящие в порванных штанах и заляпанных худи после обязательного тройного акселя в виде появления Канье Уэста, производят сильнейшее впечатление. Демна Гвасалия, сам в детстве переживший бегство от войны, - мастер выбрать правильный тон. Он одновременно и уважает, и смеется над ожиданиями как своего начальства (топ-менеджеров йогуртовых брендов, брошенных курировать модные дома), так и своей паствы (умножателей контента, боготворящих закрытые вечеринки). Вроде бы троллит и тех и других, но гению своему не изменяет.

Тощая модель с выражением полного ахуя на лице, шаркающая по полю из говна и грязи в платье за 10 тысяч евро, – мощный образ. Образ, который всем важным гостям нужно увидеть. Потому что это они и есть. Может, не сегодня. Может, завтра. Интересно ведь не какой бадлон важный гость наденет завтра, а где он в нем окажется. А что есть модный показ как не печенье с предсказанием?

Из дневников Дины Миронянц:

У Димы вышла новая песня. И я, хоть и не люблю делать репосты, все же поделюсь с вами ссылкой. Потому что, во-первых, песня довольно охуительная, а во-вторых, Дима очень любит к себе внимание. Притворяется, что не любит, но мы же все понимаем. Просто так я ему эго не начесываю, но тут по делу. Так что слушайте. И получайте удовольствие от наслаждения. Или, на худой конец, наслаждение от удовольствия.

https://youtu.be/DOg_FQAwU2U

В одном из чатиков (Телеграм – наша большая кухня, где теперь только и могут встретиться разъехавшиеся по всему миру бывшие русские) прислали очередную новость про деятельных дегенератов из госдумы, собравшихся защищать русский язык от западного влияния (страшно представить, как далеко может зайти человек в подавлении собственной сексуальности, если ему в каждой букве мерещится трансгендер или педофил-фашист!).

На защиту языка бросаются, как всегда, самые косноязычные – тетки и дядьки, которые на родном им, вроде бы, русском не смогут описать даже собственную прическу. Но очень волнуются за наследие Пушкина и Лермонтова – их собрания сочинений наверняка стоят на депутатских дачах в нераскрытых целлофановых обертках. Только этим и еще тяжелой формой дислексии можно объяснить, почему Пушкина с Лермонтовым в современной России защищают, а не запрещают.

А если все же открыть и почитать? «Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ». И с чем это он Россию рифмует? С мундирами го-лу-бы-ми! А с чем бы и не рифмовал. Рифмы – это вообще очень подозрительно. Это какой-то однополый брак между словами. «Любовь» и «кровь» - обе женского рода. А «бежать» и «дребезжать» и вовсе без явной гендерной идентичности. Глагол 1 и глагол 2. Мы этого хотим для наших детей?

В общем, жду, когда уже на законодательном уровне запретят рифмы. И вообще слова, которые рифмуются или потенциально могут рифмоваться с другими словами. Можно ведь и на них писать доносы. Нашел рифму к какому-нибудь сложному слову (гладиолус – мегагладиолус) - сразу докладывай в прокуратуру. Чтобы там возбудили какое-нибудь дело. Особенно, если ничего другого возбудить уже нельзя.

Описание конца 2022 года в пяти сторис для Инстаграма

Стори Первая

Ссылка на карусель моих фото в обработке приложения Lensa. Подкрашенные розовым щеки, готовые к воздушному поцелую припухшие губы, расширенные зрачки и распахнутая на три пуговицы одним движением нейросети рубашка, под которой наливаются пририсованные суперменские сисечки. На каждом из портретов все кажется каким-то мокрым. На одном действительно идет дождь, и я танцую, и плечи мои намного шире бедер. Вдали виднеется что-то оранжевое. А на другом я просто космонавт.

Стори Вторая

Топ-5 артистов и песен – статистика личного Спотифая. Желательно, с проблесками Бейонсе. Написано: сколько часов потрачено на прослушивание музыки в этом году. Не написано: сколько долларов получает артист за 10 тысяч прослушиваний (что-то вроде одного). Под разноцветным салютом из цифр душеспасительный текст от маркетологов: это был прекрасный год! Год, в который я и все мои друзья бежали из родной страны.

Стори Третья

Обложка журнала New York с выносом «Причины любить Нью-Йорк прямо сейчас». На фото Пелла Касса много-много городских знаменитостей, переходящих улицу на перекрестке в Митпэкинге. Кажется, все нарядились, чтобы встретиться на зебре, но звезд снимали по одной, и встретились они благодаря фотошопу. Нью-Йорк – это миф о Нью-Йорке. За это его и любим.

Стори Четвертая

Цитата из последнего слова в суде Ильи Яшина. Полный текст доступен по ссылке, но в сторис – часть с просьбой не впадать в отчаяние. Я верю каждому слову. Восхищаюсь каждым словом. Но я уже за гранью отчаяния – между круглосуточным магазином «Неткост», где продается два вида батончиков «Коммунарка», и холодным Атлантическим океаном, который дышит на меня злым ветром.

Стори пятая

Здесь могло бы быть старое фото с волосами – декабрьская жертва коллективной щекотке ностальгией. Но пусть повисит радужный флаг. Про него напишу скоро отдельно. А пока пусть висит. Никуда он не денется.

Универсальное сообщение-поздравление, которое можно каждый день отправлять всем подряд (даже родителям) в вотсаппе:

Пусть все хорошее прям щас к тебе придет,
А все плохое от тебя прям щас уйдет.

Ох как мне хотелось посмотреть новое кино Даррена Аронофски «Кит» про учителя словесности, который от горя и одиночества объелся шоколада с наггетсами в буквальном смысле до смерти. Описание прям в сердечко целилось, прям в желудочек. Большой режиссер снял фильм про мою шоколадную, мучную, творожную боль, про пустоту с майонезом, про кисельный страх. Но то ли слишком многого я ждал, то ли режиссер уже давно сидит на смузи и молекулярных супчиках, но фильм нагнал на меня страшную тоску своей прямолинейностью. Это и не фильм даже, а телеспектакль, существующий по законам коммерческого драматического театра в Америке.

В Америке драматический театр суров и серьезен, так как работает на контрасте с расфуфыренными мюзиклами (где все должно петь, балагурить и взрываться блестками). Для удовлетворения зрительского запроса на высокое обычно берут ее величество современную пьесу и приглашают посиять в ней ее величество голливудскую звезду. Вокруг звезды вращается несколько персонажей второго плана. Декорации аскетичные. Тон возвышенный. Шутить запрещено. Нервы щекочут в меру интеллектуальными цитатами и всякими сюжетными рифмами. Этот как судоку средней сложности – зритель много сил на решение задачки не тратит, но успевает убедиться, что еще не дурак, кое-что понимает.

В основе «Кита» - одноименная пьеса, потенциал которой убивает старательность автора, желание рассыпать по тексту в меру безопасных цитат и метафор, а потом все так связать, чтоб везде рифмовалось: море с горем, пицца с синицей. Если отшелушить шелуху, сюжет такой: главный герой, бросивший жену с маленькой дочкой ради романа с молодым студентом, оказывается у разбитого корыта. Возлюбленный покончил с собой, дочку ему видеть запрещают. Заедая тоску и одиночество всяким говном из супермаркета, протагонист сам не заметил, как превратился в еле двигающуюся, почти разложившуюся гору плоти. Или заметил?

Вместо ружья на стене здесь – книжная полка, на которой весь фильм среди множества томов камера замечает только Библию и роман «Моби Дик». Уже на 10 минуте в ход идут цитаты из таинственного эссе, которое главный герой требует читать ему вслух при малейшей угрозе остановки сердца. В тексте что-то невинное про «Моби Дика» и – главное – про присутствие в романе кита. Каждый раз, когда кто-то поминает бедного мелвилловского кита, камера берет общий план главного героя, как бы показывая, что и тот тоже кит. А если зритель забудет – минут через 10 круговорот китов повторится.

О зрителе вообще думают больше нужного – герои будто не друг с другом разговаривают, а кидают двигающие действие реплики в зал. Например, дочь обрюзгшего профессора в первой же сцене со своим участием выпаливает: «Я ненавижу тебя, потому что ты бросил меня и маму, когда мне было 8 лет, и начал трахаться со своим студентом, а потом он умер, и вот ты сидишь тут – отвратительный и толстый». Так мы узнаем завязку и понимаем, почему дочь обижена, а батя жирует.

И вроде темы в «Ките» поднимаются самые для 2022 года животрепещущие – как маленькому человеку защититься от большого мира? И как бы придумать, чтобы твоя защита, невинная на первый взгляд, не отправила тебя на тот свет? И вот эта роскошь медленного умирания – ее ведь могут позволить себе только те, кого кто-то пытается спасти (к одинокому профессору каждый день ходит сестра его погибшего возлюбленного, которая по счастливой случайности еще и медсестра!). И вообще, слабость, саморазрушение, выученная беспомощность – это тоже выбор. Нам всем придется учиться уважать этот выбор, если его сделает кто-то близкий.

Но только зачем же они все (сука) так стараются? Хорошо хоть руками не машут!

Захотелось тоже пьесу написать. Что-то такое – актеры ставят «Вишневый сад», а исполнительница главной роли в перерывах между репетициями ест вишню. Рядом пусть бегает левретка по кличке Chekhov, а менеджерку в «Банке Америки», которая не дает режиссеру кредит на декорации, пусть зовут Россия Владимировна Каренина-Христос.

Я тут поинтересовалась творчеством певицы Инстасамки, и кое-что интересное в нем открыла. Углубляться не буду, так как и сама артистка к этому не приглашает. Проанализирую тексты песен поверхностно.
В них – на первом, втором и третьем плане – страстное желание легко и много зарабатывать. За деньги Инстасамка готова устроить скандал, завести ТикТок, накачать жопу и кому-нибудь ее показать. Нормальное желание голодного ребенка в эпоху фильтров. Я сама была такою 300 лет тому назад (минус Инстаграм).
Но самое интересное другое. Куда она собирается все эти деньги, о которых мечтает, потратить? Ответы тоже в песнях – в виде болезненной фиксации на сумках и вещах всяких брендов, превозносимых американскими звездами. От Hermes до Miu Miu. Вещи от последнего, впрочем, с этими рэпершами не монтируются ни в одной программе, просто название Miu Miu красиво ложится на язык. Но кто там будет обращать внимание?
Сразу вспоминается в этой связи женщина-продюсер Яна Рудковская, поставившая себе цель купить все самые дорогие вещи в мире, которые ей не идут. Войны, стихийные бедствия, жестокое обращение с детьми (включая собственных) - ей на все это насрать. Главное, чтобы хоть где-то на планете работал бутик Dior. В интернете много фото, где антерпренерша Яна от пяток до шеи покрыта принтами с логотипами LV и CD. Она уже так хорошо заработала, что (показывая путь Инстасамке) не просто купила много дорогих сумочек, а сама в сумочку превратилась. До полной метаморфозы осталось только прикрыть логотипом лицо.
Вот такую шутку играет визуализация желаний с некоторыми людьми. Правы инфоцыгане – манифестирование (или как это теперь принято называть) работает! Особенно, когда цель твоя не какое-то эфемерное счастье или удовольствие от жизни, а сумка. Фотографию которой можно поставить в качестве заставки на телефон, а можно и повесить над кроватью – вместо иконы.

Очереди в брайтонских кулинариях - галерея гениев эпизода. Вчера вот передо мной стоял приземистый мужчина с волосами цвета «фотошоп-черный», говоривший с нарочитым грузинским акцентом, как в советских комедиях. Ему попалась самая кроткая из продавщиц, которых все в очереди называли «девочки». Набрал каких-то котлет курино-телячьих, две с чесноком, три без, а потом спросил: «Грибочки-то у вас есть?».
Продавщица вытащила из завала с горячими блюдами маленький пластиковый контейнер с влажными шампиньонами: «Вот! Все, что осталось».
«Мне половину от этого» деловито сказал мужчина.
«Ой, берите целую, куда ж я потом другую половину дену? Тут на паунд от силы наберется, семь девяносто будет где-то».
«Я потом за другой половиной приду» ответил мужчина и многозначительно добавил: «Если доживу».
Он, наверное, хотел пошутить про отравление местной стряпней и одновременно пригласить продавщицу-девочку к диалогу о свежести грибочков, но вышло зловеще. Продавщица намек не поняла, над шуткой не посмеялась. Но для шутника, у которого весь район обклеен афишами концерта «Смех до коликов от веселых кроликов», холодный прием - не помеха, а приглашение повторить шутку еще раз. И еще раз.
«Рулька у нас свежая, хотите? Из салатов что-нибудь интересует? Там дальше рыбка лежит».
А в ответ на все это лишь эхо шутки:
«Я потом приду. Если доживу.
Если доживу.
Если доживу».
Девочка махнула на будущего мертвеца контейнером с остатками грибочков и позвала следующего.

У Димы вышла новая песня. Про то, как много она значит, он пропизделся в инстаграмах и фейсбуках. Что хочу добавить от себя? Мне тут пришлось поработать Диминым менеджером. В частности, попредлагать трек музыкальным редакторам разных стриминговых сервисов – чтобы его включили в плейлисты с целью привлечения новой аудитории. Обычно вместо разговора с живым редактором предлагается заполнить анкету онлайн. Там есть такой вопрос: «Напишите, для чего подходит ваша песня? Пример: для прогулки в парке». Вот что я им ответила:
Наша песня подходит для
- восстановления психики после любого отказа (в новой работе, кредите, поступлении в театральный институт на бесплатное отделение);
- опустошения холодильника после сложного разговора с родителями;
- проработки собственных, а иногда и чужих страхов;
- завершения церемонии Айяуаска;
- борьбы с чувством неполноценности, особенно во время просмотра соцсетей "более успешных" знакомых;
- первого свидания с собой;
- долгой вечерней прогулки в гордом одиночестве (можно не в парке);
- открытия своего творческого потенциала после трех чашек кофе;
- танцев на кухне вдвоем или в маленькой компании, особенно, если вообразить, что вас снимают в кино;
- эффектного ухода из квартиры/офиса/бара, когда хочется хлопнуть дверью, но нельзя.

Слушайте на всех площадках и делитесь этой ссылочкой везде:
https://band.link/L8x1V

Наконец-то вышел фильм, для которого я сочинил свой "Корабль". Это документальный байопик Валерии Новодворской "Белое пальто".

Над Новодворской в детстве я (как и многие) смеялся, потому что она напоминала персонажа из мультика: очки, голос, повадки, крылатые фразочки, все это казалось кем-то придуманным специально, чтобы Галкин потом сделал пародию. Время показало, что Валерия Ильинична была блестящей, умной, принципиальной, энергичной. В 2023 году и она, и я, и Галкин оказались на одном корабле. И все, что я буду говорить и думать, Новодворская знала (и говорила), когда я был еще совсем маленьким.

Одна (маленькая для фильма) деталь меня поразила. Из личного. Оказывается, Валерия Ильинична воспринимала свою внешность совсем не так, какой ее видели ехидно похихикивающие окружающие. Ей хотелось хорошо выглядеть и кружить головы мужикам (а кому нет?), она выбирала платья для интервью и, вопреки стереотипам о ней, находила время "думать о красе ногтей" и, на свой лад, себя не запускала. Страшно обижалась, когда люди публично критиковали ее внешность. Но жила она в то время, когда еще не было разговоров о "лукизме" и принятии себя. И можно было бросить отважной, сильной женщине, многое пережившей за свои убеждения, что она страшная жаба и чего вообще ее слушать.

Жаль, что уже нельзя сказать Валерии Ильиничне, какая она классная, и модная, про таких сейчас говорят: «she’s got personality». И провести с ней час на ютюбе гораздо интереснее, чем с любой релоцировавшейся в Дубай эскортницей, улыбающейся кафельными зубами и рассуждающей о дыхании маткой и успешном успехе. В общем, смотрите кино. Его придумал и снял мой любимый друг Игорь Садреев (он сказочно красив в кадре!). Ну и песня там будет. Очень рад оказаться в одной компании с такими людьми.