Каждый день я смотрю сводки продаж своих книг на АТ. Каждый день я вижу, как хорошо продаются форматные и коммерческие «МПЗ» и «Князь Барятинский». И это меня радует.

Но вместе с тем я каждый день вижу, что кто-то берёт и другие мои серии. Не зарастает народная тропа к «Мёрдоку» и «Месту силы»; возрастает потихоньку интерес к «Господину учителю»; и даже такие неприспособленные к современной жизни мастодонты как «Оружие скорби» и «По ту сторону Алой реки» временами обращают на себя чьё-то внимание.

Может, для большинства этих людей «Мёрдок» — просто весёлый набор матюгов, «Место силы» — непритязательный боевичок, да и в остальных перечисленных текстах нет ничего особенного. Однако все они временами находят действительно своего читателя, которому без них — никак.

Спасибо вам, мои читатели, за эту ежедневную радость! И поздравляю вас с наступающим Новым годом! Ура!

В новый год с новым форматом😁

Мне кажется, мы стали забывать, что такое настоящий… Мемная фраза, именно потому, что очень жизненная. Я тут грешным делом взял ещё один незапланированный отпуск и неделю ничего не писал. Пока подкрадывался понедельник, я испытывал беспокойство: а ну как у меня больше не получится?

Продолжение «Господина учителя» с самого начала поразило меня неожиданной жёсткостью, даже мрачноватостью, в которых хоть и сохранился прежний юмор, но всё же вайб ощутимо подкорректировался. Герои подросли, перешли в новую фазу, и жизнь их изменилась соответственно.

Как следствие — сомнения, пробуксовки и т.п. Но вот сегодня добрался до клавиатуры и с лёгкостью написал очередную главу. И понял, что действительно, пока сомневался, начал забывать, что такое настоящий «Господин учитель». Это жизнь человека, который не боится быть обыкновенным и принимает жизнь такой, какая она есть.

И вся атмосфера, весь юмор — идут именно отсюда, из жизни. Сюжетные ветки рождаются из быта, из диалогов между коллегами. Доля моего участия тут минимальна: внимательно слушать и направлять прожектор в ту сторону, которая представляется наиболее интересной. А то и вовсе притушить прожектор, оставив лишь голоса.

Прекрасно пишется история. А все сомнения, вся неуверенность — они лишь в перерывах между рабочими сессиями. Значит, наверное, движемся в правильном направлении😁

Есть глобально два подхода к писательству. Первый: идея—план—воплощение—редактура. Второй: идея—воплощение—редактура. Во втором случае «редактура» включает в себя переписывание первого черновика. Этот подход получил большую популярность благодаря Льву Толстому и Стивену Кингу.

Сегодня глупо уже замалчивать объективную реальность: в самиздате парадом командует третий подход. А именно: идея—воплощение. Редактура как таковая из процесса вываливается полностью. И — нет, то, что на АТ и вообще в среде писателей сегодня называют редактурой, ей не является. Это корректура, в лучшем случае с попытками править стилистические ляпы.

Выпадение редактуры — это не только и не столько показатель падения качества текстов. Оно обусловлено спецификой формата. В хорошую успешную серию конец изначально не закладывается. В случае успеха её будут продолжать до тех пор, пока не перестанет отбиваться реклама. Редактура же всё-таки подразумевает переработку текста в максимальном соответствии с замыслом. Первая рекомендация автору, взявшемуся за редактирование своего текста: посмотреть, как соотносятся начало и конец. Уже тут — увы. Если всё пойдёт хорошо, то конца не будет. Так что редактура, по большому счёту, и сводится к корректуре.

Ну и время. Полноценная редактура может требовать времени даже больше, чем, собственно, написание текста. Сегодня же требование рынка сурово: прода нужна каждый день. Если есть склонность к экстремальным видам спорта, вроде прыжков с парашютом, у которого подрезаны стропы — можно позволить себе один-два выходных в неделю. А вообще, умные люди тащат по две-три-четыре серии в параллель.

Как со всем этим быть? Как и всегда, варианта три. Первый: блогослужебные мессы по безвременно почившей литературе. Второй: вливаться, разбираться, действовать. И третий: осознать, что всё вышеописанное — это всего лишь один — пусть и доминирующий — формат, и если он не подходит, то можно уйти в другой или создать новый. Да, внезапно, никто не отобрал у вас право потратить десять лет на написание шедевра. Никто, правда, и не гарантировал, что через десять лет останется достаточное количество выживших Homo Sapiens, готовых этот шедевр прочитать. Но ведь таких гарантий уж скоро сто лет как никто дать не может.

Мир постоянно ускоряется. Развитие технологий вечно хочет облегчить нам жизнь, но при этом почему-то делает так, что мы теперь можем работать во время отдыха, а также обладаем невероятной возможностью работать во время работы, пока работаем на другой работе, стараясь, чтобы на третьей работе не узнали про четвёртую. Литература отражает жизнь. Не всегда содержательно. В данном случае — самим своим форматом.

Есть соблазн думать, что надувающийся «пузырь» популярной литературы однажды лопнет, и тогда в авангард процесса снова выйдут писатели с большой буквы «П». Но давайте откровенно: это «лопанье» будет означать постпостапокалипсис на Земле. Потому что мир ускоряется, он не затормозит сам по себе, не врезавшись в бетонную стену. И если без мировой катастрофы рухнет рынок простых фантастических романов в 10 алок, то это будет всего лишь переход к ещё более простым фантастическим повестям в 5 а… А, стоп, это уже есть? Ну, тогда ой. Тогда дальше уже предельно простые рассказы объёмом до 1 а.л. в качестве господствующего формата.

Быстро. Качественно. Недорого. Нужное подчеркнуть. Давайте честно: человечество в массе своей подчеркнуло «быстро». И литература здесь — далеко не первая в списке. Уж явно после сотовой связи, мобильного интернета, пуш-уведомлений, маркетплейсов и курьерской доставки из супермаркетов. Ну и супермаркеты как таковые тоже в списке выше литературы, само собой.

Если бы я вдруг решился запустить курсы писательского мастерства или написать книгу на эту тему, то начал бы с исследований на тему того, как разбудить свой голос, как научиться его слышать.

Книгу «On writing» С. Кинга я по сей день считаю худшей книгой, которую только можно порекомендовать начинающему писателю в качестве пособия. У Кинга, судя по его воспоминаниям, никогда не было проблем с тем, чтобы в принципе научиться говорить. Он даёт советы таким же беспроблемным людям. Им они помогают. А тем, кто пока эту ветку навыков не разблокировал, советы Кинга звучат как пожелание утопающему перестать тонуть и начать плыть. Спасибо, я бы с радостью, но, видишь, какая закавыка…

Я сейчас вспоминаю свои первые шаги к осознанному творчеству с каким-то ужасом, что ли. Как пишутся художественные тексты, для меня было загадкой. Ну, буквально: Кинг рекомендовал: поставьте героя в сложную ситуацию и посмотрите, как он будет выпутываться. Я кивал и спрашивал, какие нажимать кнопки, чтобы это произошло. Как получается текст? Как сделать, чтобы был абзац? Как узнать, что в этом абзаце нужно, а чего там быть не должно?

Это при том, что я научился читать в дошкольном возрасте и читал всегда, в очень больших количествах.

Иногда случалось вдохновение. С одной стороны, это было хорошо: в таком состоянии у меня получался приличный текст. С другой стороны, когда вдохновение заканчивалось, заканчивался и текст. Хоть убейте, я понятия не имел, как его продолжать.

У меня возникло подозрение, что если проанализировать художественное произведение, то из него можно будет вычленить структуру. Которую впоследствии, при помощи анализа других произведений, получится обтесать до универсальной.

К счастью, далеко я по этому пути не ушёл. Открыл для себя учебники по писательству и сценаристике, узнал, что схема действительно существует, да не одна. И после этого дело у меня сдвинулось с мёртвой точки. Я понял, как работает история, зачем она вообще нужна.

Когда я только пришёл на портал АТ, я гордо называл это вершиной своего пути. Полагал, что дальше — только практика и шлифовка. Однако сегодня вынужден сделать ужасающее признание: все мои книги до 2019-го года написаны нейросетью.

Да, я понял, как работает история, но каким голосом её рассказывать, так и оставалось загадкой. И я поступал примерно так, как работают современные текстовые ИИ-шки: подбирал подходящие к задаче слова, составлял из них предложения, чтобы было похоже на что-то из того, что я читал. А поскольку читал я в широчайшем диапазоне, от Фёдора Достоевского до Андрея Белянина, получалось… очень странно.

Да, постепенно я всё это дело шлифовал. У меня вырабатывался слух. Апогей той эпохи — роман «Палач, скрипачка и дракон», который обладает чёткой структурой и по стилистике выдержан ровно. Простор для критики там огромный, но суть в том, что это — самая настоящая книга, за которую не стыдно, которую можно издать, читать, перечитывать, любить. Наверное, это та вершина, до которой только и может дотянуться ИИ-шная нейросеть в обозримом будущем.

Однако потом случился прорыв, когда мне пришлось начать работать с места в карьер, быстро и без плана. Моё «железо» не позволяло нейронке работать с такой скоростью, мозг бы сгорел. И тогда откуда-то высвободились новые ресурсы. Я начал говорить своим голосом.

Он уже звучал в первой половине «Ты можешь идти один», он звучал в четвёртой части первого тома «По ту сторону Алой Реки». Но тут он впервые выступал a cappella. Страшно было. Я всё ждал, когда он сорвётся, угаснет, перестанет… Но он только креп. Оказалось, что ему по силам довольно широкий диапазон. Он может смешить, может заставлять задуматься, загрустить…

Годы — если не десятилетия — спустя я дополз до той стартовой точки, на которой советы Стивена Кинга могли бы иметь для меня какой-то смысл. Однако, учитывая пройденный путь, советы Кингу мог бы давать уже я сам. Как перестать писать свои две-три книги из года в год и написать что-то новое, например. Или как расширить коллекцию своих главных героев хотя бы до трёх.

Однако Кинг не спрашивал у меня советов, и я не стал навязываться.

Поскольку написалось опять многабукаф, сделаю не один, а сразу два вывода-заключения. Вот первый: пока одни ищут возможности использования нейросетки для написания текстов, я только в изумлении качаю головой. Я годы потратил на то, чтобы обойтись без нейросетевой модели работы над текстами! Начать сейчас использовать ИИ — всё равно что вернуться к передвижению на четвереньках. Опять вчитываться в чужие слова и ломать голову, похожи они на настоящее, или же нет.

Ну и второй вывод: не обесценивайте чужие и, в особенности, свои достижения. То, что одному даётся просто, как дыхание, от другого требует сверхчеловеческих усилий. Говорят, на свете нет двух одинаковых автомобилей. Думается, к людям это высказывание также вполне применимо.

Если в первых трёх книгах про Господина Учителя основной фишкой была нелинейная структура главы, о которой я однажды напишу подробнее, то в четвёртом томе на первое место выходят предыстории. Понятия не имею, почему, но мир внезапно стал проявлять тенденции к расширению и углублению. Нас ждёт, в частности, история рода Прощелыгиных, которую я почти каждый день перечитываю для поднятия настроения. Ну а второе место пока занимает история академии на Побережной:

"Один московский отрок из очень сильного и очень крутого магического рода оказался настолько беспросветно гениальным, что не смог поступить ни в одну из московских академий. И силой дара не вышел, и на вступительных экзаменах ни бе ни ме. Родители попытались было решить проблему деньгами, но все должностные лица с грустью качали головами. Они давали понять, что с глубоким пониманием и любовью относятся к деньгам, однако тут случай ну просто вопиющий. «Вы сами поймите, — должно быть, втолковывали родителям, — вам же самим будет неуютно, когда вашего сына одногруппники дебилом дразнить станут. Ну, вызовет он кого-нибудь на дуэль. И что? Магией драться не сумеет, а возьмёт пистолет — ещё и сам себя пристрелит ненароком. Оно вам надо?»

Тут выяснилось, что у папы есть очень хороший друг, который за какие-то грехи был выслан из Москвы к чёрту на кулички, а именно — в Белодолск, где и осел бедовать ректором государственной академии. Справедливо рассудив, что в Сибири денег меньше, чем в Москве, папа взял сына в охапку и сел на поезд.

Старый друг отнёсся к деньгам с огромным уважением и даже не стал утруждать отрока вступительными испытаниями. Просто зачислил его на первый курс и махнул рукой, полагая, что отрок уж как-нибудь затеряется в общем потоке.

Однако вышло иначе. Уже буквально к первой сессии отрок пришёл с таким количеством отсутствующих знаний, что учителя были шокированы. Они в растерянности смотрели на деньги, на отрока, на деньги, снова на отрока. И просто не знали, как ему объяснить, что деньги надо передавать тайно, а не вываливать на стол экзаменатора при полной аудитории экзаменуемых.

Первую сессию отрок завалил. После второй встал вопрос о его отчислении. Разгневанный папаша заявился пред светлы очи старого знакомого и поинтересовался, что тот себе думает. «Паша, — сказал старый знакомый, — ну это же просто клинический случай, чего ты от меня хочешь? Давай ему просто диплом нарисуем. Вдвоём, карандашами. Он его у себя в комнате на стеночку повесит и гордиться будет, даже не заподозрит, будто что-то не так».

«Ах так! — совсем разъярился папаша. — Ну и ладно! Я построю свою собственную академию! Где к моему сыну будут относиться с подобающим уважением!» — и ушёл, хлопнув дверью.

Ярость отца была обусловлена в частности тем, что на авантюру с Белодолским образованием он поставил всё. Семья переехала в Белодолск, купили здесь городскую усадьбу, загородный дом, завели попугая, с которым отрок предавался длительным философским беседам, выясняя, кто из них дурак, и каждый раз оставляя этот вопрос чуточку приоткрытым. В общем, вернуться в Москву означало признать полнейшее жизненное поражение. Так папаша и сказал, вернувшись домой: отступать, мол, нам некуда, позади Москва. Отрок, услышав это, смертельно перепугался и целую неделю ходил, оглядываясь. Даже во сне ему мерещилась большая и страшная Москва, преследующая его по пятам".

Близится к концу третий том "Господина учителя", за которым последует спецвыпуск. Вчера набросал ТЗ на обложку😁

Диль активно готовится к четвёртой части "Господина учителя"☺️

Дошли руки обработать давно записанные видосы. Пока, если честно, не могу понять, хочу продолжать их делать или же не хочу. Но записанное допилить надо.

Неделю отдыхал, ничего художественного не писал. Вместо этого копил идеи, вращал их на х... холсте (инструмент так называется, Canvas по-иностранному). К понедельнику совершенно не готов, тем будет веселее. Назначим первую главу пятой книги - второй, напишем первую, а потом будем создавать переплетения нитей. Ну, как обычно.

За эту неделю запустил-таки рекламную кампанию и даже привёл к каким-то результатам. Пока всё выглядит так, будто бы у меня получилось. Ненавижу, конечно, заниматься рекламой. Но уже гораздо меньше ненавижу, чем пару лет назад. С возрастом эмоциональность притухает, что несёт свои определённые плюсы и минусы.

Теперь, учитывая многочисленные мои отгулы, планирую ввести шестидневный рабочий день, чтобы постепенно увеличить разрыв между публикацией глав и написанием. Большой зазор критически важен. Бывает, пишешь главу номер 47, а публикуешь главу номер 15. И на вычитке видишь, что реалии уже у тебя изменились, и это дальше по сюжету будет играть. Переделываешь кусочек главы номер 15. Читатель этих перетасовок уже не увидит, что книге в плюс. Когда же работаешь в режиме написал - опубликовал, такие накладки неизбежны.

Пилим дальше. Надеемся, что рекламная кампания от самоокупаемости перейдёт к прибыльности. И это будет означать, что "Господина учителя" получится сохранить основным проектом. Пока что никаких опровержений не вижу, складывается впечатление, будто эта история действительно отвечает ожиданиям и потребностям читателей. Едва ли не впервые у меня с читателями нет никакого противодействия, мы абсолютно на одной волне. Старею))

Просто чтобы вы понимали масштаб грядущих проблем "Господина учителя":

— Дама и господа, у нас проблема. В подвале спиваются мертвецы.
— Так может быть, не надо носить им водку? — предположил Леонид.
— Это простое решение, а простое решение правильным быть не может. Если я перестану носить им водку, они будут спиваться без водки.

Любой книжный цикл в современном цифровом мире рано или поздно выходит из стадии «прёт само как на дрожжах». И тогда возникает вопрос: а, собственно, что дальше делать? Это опасный момент, т.к. тут всё может просто рухнуть.

Но прикол в том, что онтогенез повторяет филогенез, а жизнь текста, в целом, накладывается на жизнь человека. До каких-то пор мы идём по накатанной. Нас запихали в школу, где учителя говорят, что делать; после школы мы поступаем ещё куда-то; устраиваемся на работу либо по специальности, либо оставшись там, где подрабатывали во время учёбы. Отношения, брак, дети. На этом отрезке от нас мало что требуется, если честно. Можно дожить до детей, включая мозги по минимуму. Можно, в принципе, и до пенсии так дожить в современном мире.

Но бывает такая штука, как кризис среднего возраста. Когда понимаешь, что половина пути позади, что вторая половина, если идти тем же маршрутом, будет унылой равниной. А потом всё. Респауна не будет, будет только нарезка лучших моментов под титры. И если мы хотим ещё что-то от жизни получить — надо что-то менять. Резко и жёстко.

То же самое происходит с книжными сериями. Они либо увязнут в болоте, либо автор выворачивает руль и направляет сюжет в совершенно неожиданном направлении. Разумеется, в результате такого виража часть пассажиров-читателей попросту вылетит из салона. Они останутся на обочине, костеря на чём свет стоит купившего права водителя, и скоро поймают другую попутку.

Другой вариант — с самого начала просчитать всю свою жизнь, спланироаать её от и до. И придерживаться маршрута вплоть до той самой точки Б. Прекрасный вариант, если бы не два «но». Первое: такой расчёт в юном возрасте невозможен для большинства людей; глобально он возможен только для попаданца. И второе: жизнь не обязана следовать твоему плану. Подростки 70-х и 80-х могли сколько угодно планировать свои жизни и карьеры. 90-м на эти планы оказалось плевать с высокой колокольни.

Едем, пока едется. Но как минимум держим в голове, что однажды от нас может потребоваться рвануть руль в сторону, чтобы разминуться с болотом. Предупреждён — значит, вооружён.

Продажи книг: *снижаются*

Здравый смысл: Надо пооптимизировать рекламную кампанию.

Я: Зачем? Совершенно очевидно, опять написал говно, которое никому не интересно.

Случайный триггер из читаемой книги по маркетингу: *срабатывает*

Я: *оптимизирую рекламную кампанию*

Продажи книг: *увеличиваются*

Я: 😲

Вот что я, друзья мои, понял о писательстве после 111-ти* опубликованных книг: писать нужно о мечте. Это самый здоровый и самый честный способ разговора с читателем.

Можно старательно пытаться чему-то научить читателя, гоня прочь возникающие постоянно мысли типа: "А кто я такой, чтобы учить?" и утешая себя тем, что ты, по крайней мере, лучше тех, у кого этих мыслей даже не возникает.

Можно с хирургической безжалостностью вскрывать общественные пороки, убеждая себя в том, что от этого мир становится лучше, и старательно закрывая глаза на то, что мир, несмотря на все твои старания, всё быстрее катится в пропасть.

Можно писать для развлечения, для заработка, для того, чтобы все ахнули - и не знать, что ответить читателю на закономерный вопрос: "Почему мне это должно быть интересно?"

Причин писать может быть множество, но мечта мне представляется высшим и главнейшим мотивом. Мечтая, нельзя солгать, нельзя ошибиться. И ты всегда будешь уверен в том, что читатель берёт у тебя нечто, обладающее большой ценностью как минимум для тебя.

Создать мир, в котором хотел бы жить, или сделать героем такого человека, которым хотел бы стать.

На такие мысли меня натолкнул «Господин учитель» — цикл, над которым сейчас работаю. Не скажу, что герой — тот, кем мне хотелось бы стать безоговорочно, хотя я честно завидую его человеколюбию и самообладанию. Но мир — это, безусловно, мечта. Мир, в котором мне действительно хотелось бы жить. Ну, один из.

Он — мир — далёк от идеала. Но он как-то человечнее реального, что ли. Если бы мне нужно было описать его очень кратко, то я бы сказал, что это мир, в котором человеку предлагают исполнить любое его желание, но с условием, что сосед получит в два раза больше, и человек не задумываясь желает себе чего-то хорошего. Мир, где всё будет хорошо.

Собственно, с этим я и выхожу к читателю. Продаю мечту. Недорого. Местами корявенько, но уж как умею, как получается. Лучше меня о моей мечте всё равно никто не расскажет. И в любом случае эта мечта способна согреть чьё-нибудь сердце.
____________________
*включая соавторские, рассказы и сборники, в т.ч. опубликованные только для друзей.

Вчера начал публиковать пятый том из цикла "Господин учитель". Там мы, наконец, отыщем Старцева, разберёмся с мертвецами в подвале, смиримся с новой причёской Стефании Вознесенской, ликвидируем антиправительственный заговор, основательно пополним домашнюю библиотеку и столкнёмся с новым противником, весьма и весьма достойным (нет). В общем, ничего особо интересного, сплошная бытовуха. Не читать тут: https://author.today/work/561966

В романе Уолтера Тевиса «Ход королевы» есть занятный эпизод, который, кажется, не вошёл в экранизацию. Когда Бет играет свой первый турнир с обсчётом рейтинга, во время одной партии она хватается за фигуру и тут же понимает, что ходить надо другой. Она тянется к другой, но противник говорит ей: «Увы, это так не работает. Правило: взялся — ходи». Бет в шоке. Ход, который она хотела сделать, ошибочный, но теперь из-за этого душнилы ей придётся его сделать. А он прямо доволен. И, разумеется, мы его ненавидим и радуемся, когда Бет в итоге его разносит. Ишь, собака, нашу девочку обижает!

Эпизод этот до боли напоминает инцидент из реальной жизни во время партии Юдит Полгар с Гроссмейстером, Которого Нельзя Называть. Позиция Юдит была не очень. Но в какой-то момент соперник сделал ход, на мгновение разжал пальцы, и тут же спохватился и переходил. Той же фигурой.

Здесь должно было работать другое правило: отпустил фигуру — всё, ход сделан. Никто не увидел этого маневра, кроме Юдит, а она постеснялась устраивать скандал и продолжила игру, хотя была буквально шокирована. Если бы соперник не нарушил правило, она могла бы рассчитывать как минимум на ничью. Кроме того, она играла со своим кумиром, и то, что он поступил с ней столь бесчестно, выбило у Юдит почву из-под ног.

Но на доску смотрела одинокая камера, и впоследствии всё вскрылось. Вышел скандал мирового масштаба. Репутация гроссмейстера чуток пошатнулась. Сам он говорил, что вообще не заметил этого момента, что ему казалось, будто он не отпускал фигуру…

Что ж, может быть, гроссмейстер говорит чистую правду, но мы же понимаем, кто в этой истории злодей, а кто герой для всего мира. Ишь, собака, нашу девочку обижает!

Вырисовывается интересная картина. Герою можно и нужно нарушать правила, мы готовы смотреть на это сквозь пальцы. Когда кто-то карабкается на вершину — все средства хороши, и мы будем ненавидеть даже тех, кто мешает герою чуть-чуть смухлевать.

Но если правила нарушает тот, кто уже стоит выше героя — возмущению нашему нет предела. Как он мог?!

Хотя казалось бы, ситуации практически идентичные. Бет не удалось нарушить правила — и мы ей сочувствуем. ГК удалось — и мы его осуждаем. Книга вышла в 1983-м году, а партия Юдит была сыграна в 1994-м. Если бы было наоборот, я бы сказал, что Тевис — бог троллинга.

И вот вечный вопрос на засыпку: ты симпатизируешь тому или иному человеку, потому что он прав, или же он прав, потому что ты ему симпатизируешь? Хороший вопрос. Не спеши с ответом.