Обычно писатели стараются писать одно и то же, чтобы стабильно увеличивать и удерживать аудиторию. Обычно читатели знают, к какому писателю за чем идти.

Я стараюсь быть необычным. Стараюсь, чтобы каждая моя новая книга была непохожа на предыдущие. Чтобы у меня читатели могли найти самые разные сюжеты и идеи. Серьёзные и не очень. Для детей и для взрослых, но главным образом — для взрослых, которые не боятся признать, что остались детьми.

Легко выйти на публику и пересказать своими словами избитую истину. Труднее — публично поставить эту истину под сомнение и даже предложить нечто прямо противоположное. С каждым годом всё труднее, ведь, взрослея, мы стремимся к стабильности, к уверенности в каждой молекуле окружающего мира.

Моя задача — сломать эту уверенность, пошатнуть стабильность. Это касается и моих героев, и моих читателей. Как поёт Глеб Самойлов: «Я ищу в этом мире дыры, другую реальность и новые взрывы».

Я хочу, чтобы мир населяли люди, которых невозможно просчитать и использовать. Которые могут мыслить нестандартно и поступать неожиданно. Для которых не существует незыблемых авторитетов.

Я сам хочу быть таким человеком. Поэтому я пишу то, что пишу. Иногда хорошо, иногда плохо. Иногда ради денег, иногда — заведомо в убыток. Но всегда так, чтобы в написанном было нечто принципиально новое. По крайней мере, для меня.

Должно быть, мало кто увидел в третьей «Эре Огня» тонкую отсылку к финалу седьмого сезона «Доктора Хауса». 😏

Каждый раз, как вижу высказывания типа: "Ой как хорошо, что у нас то запретили, а вот бы ещё у нас это заблокировали" - хочется убиться фейспалмом.

От взрослых, разумных людей не нужно ничего прятать, не нужно ставить блокировки и заборы. Взрослый, разумный человек сам определит, что для него хорошо, а что плохо. И туда, где плохо, он просто не полезет. Вот мне, например, в огне плохо, я в нём горю. Так я в огонь и не лезу. Не требую, чтобы его заблокировали в РФ.

Этой своей щенячьей радостью по поводу очередного запрета мы себя снова и снова приравниваем не то к детям, не то вообще к домашним животным. Мол, мы сами-то тупенькие, вы нам, пожалуйста, тут организуйте безопасное пространство. Чтобы без нехороших соцсетей, чтобы без людей, которые любят не так и не тех.

Чему радоваться? Каждый новый запрет, каждая новая блокировка означает лишь одно: мы стали ещё тупее, ещё беззащитнее. И реальную жизнь мы уже давно не тянем. Мы как "овощи" под аппаратами обеспечения жизнедеятельности. Поверни рубильник - и нам хана. А мы и рады. Вона, аппаратов сколько. И все ради нас работают. Стерильненько вокруг. Освещение комфортное. Персонал вежливый. Судно вовремя меняют. Вот это жизнь!

Люди часто спрашивают: "Почему вы уехали из Красноярска в Смоленск?"

Действительно, почему...

"На этой неделе Красноярск в очередной раз стал самым загрязненным городом в мире, а в его воздухе зафиксировали превышение по опасным химикатам.

“Мы устали жить под “Черным небом”! Мы устали постоянно дышать загрязненным воздухом, задыхаться, болеть и тревожиться за здоровье - своё и своих близких”, — пишут жители Красноярска, которые создали петицию на нашей платформе и требуют предпринять меры для защиты города-миллионника.

Они подчеркивают, что несмотря на тревожные показатели и рост онкологических заболеваний среди жителей, руководство региона не делает ничего, чтобы позаботиться об экологии и снизить уровень выбросов.

Поможете жителям Красноярска обратить внимание на ситуацию в их городе и предотвратить экологическую катастрофу?"

https://chng.it/jnHGmzSkXs

Вот ведь какая штука в русском языке с животными. В основном к ним накрепко привязаны гендерные стереотипы. Ну, взять хоть народные сказки: волк — всегда мужик, лиса — всегда женщина. И складывается впечатление, что они порой даже того, этого… Хоть и обращаются друг к другу «кум» и «кума». Но, как говорится, «что за кума, коль под кумом не была».

Особняком стоят переводные «Сказки дядюшки Римуса», где, внезапно, брутальный братец Лис. Ну, в английском языке проще, у них грамматической категории рода нет (если бы была - они бы сейчас уже точно спятили окончательно и сидели бы на деревьях, кидаясь какашками от полнейшей безысходности попыток сделать всем хорошо и толерантно).

Есть русская авторская сказка о том, как девочка подобрала чуть живого воробья, который, само собой, был пацан. Там ещё была злая ворона — само собой, вредная баба. И, кажется, закончилось всё гендерным сражением реальных пацанов со злыми тётками за какую-то цацку, покраденную у мамы девочки — балерины или актрисы. Пацаны победили.

Но если для воробьёв русский язык допускает воробьих, для львов — львиц, а для соболей — соболих, то тем, кому досталось имя женского рода, повезло меньше. Да, у лисы может быть лис, у утки — селезень, у змеи — змей. А у куницы? Или у синицы? У малиновки? У трески и плотвы? У мухи? Нет-нет, я помню тот стишок, но на самом деле комары с мухами не спят, даже если у мух есть денежка и самовар.

Что делать с вороной — тоже не очень понятно. Язык требует, чтобы самцом был во́рон, но во́рон — это совсем другая птица, секса у них не будет. И в результате мы никак не можем в одно слово поименовать ни самца вороны, ни самку ворона. Хотя нет, последняя может быть воронихой… Блин, во я не завидую тем, кто русский язык учит…

Однако даже с теми, для кого в языке припасены средства, именующие самца и самку, всё непросто. Как правило, к ним накрепко привязаны господствующие наименования мужского рода, если можно так выразиться, и тогда вторые уже воспринимаются в контексте первых.

К примеру, гуляя в февральском лесу, мы издалека заметим именно медведя. И только подойдя ближе и вежливо представившись, сумеем понять, что это — медведица. Или если ваш друг стоит у окна и говорит: «Медведь по улице идёт!», то вы философски скажете: «Это Россия, брат». Если же он скажет: «Медведица идёт!», то, наверное, вы сразу зададитесь вопросом, как он понял, что это именно медведица. Ну, если ваш друг по специальности не зоолог.

Львица вопроса не вызовет, она явно отличается отсутствием гривы. А вот волчица — пожалуй, да. «Воробей летит» — норм. «Воробьиха летит» — как узнал?!

Немногим повезло угодить в языковую зону толерантности. «Кот идёт» и «кошка идёт» — однофигственно. Правда, мы понимаем, что это ничего не значит, и что из окна наш друг пола не разглядел, просто выдал то название, которое ему ближе, и выбор скорее о нём что-то в психологическом плане говорит. Не знаю, что. Может, и нет.

То же самое — пёс и собака. Но русский язык, будто издеваясь, на такие случаи породил слова «псина» и «котяра» (или "кошара"). Которые формально женского рода, однако без проблем применяются даже к заведомым кобелям и котам, и они не обижаются. Слова хоть и грубоватые, но обычно произносятся с лаской.

Конь и лошадь - тоже везунчики. Можно увидеть издалека коня, можно - лошадь, и никто не спросит, как ты разглядел на таком расстоянии пипиську. Или её отсутствие.

Где-то в серой зоне — лис и лиса. Ну, то есть, фраза «там лис», наверное, вопросов не вызовет, как и «кот». А может и вызвать. Всё же «лиса» — естественней. Это вообще чуть ли не единственный случай, когда от женского рода порождается мужской, и оно закрепляется (кот и кошка всё же звучат слишком по-разному), и то закрепляется с трудом. Увидев картинку, мы скажем: «Лиса!» сразу. А если скажем «лис» — то через некоторое время. Непроизвольная реакция будет женского рода в данном случае. И всё-таки братцы Лисы за себя постояли. Респект таким парням! Выше знамя гендерного равенства! Зебры — берите пример!

На фоне этого безумия вспоминается анекдот про двух торчков в лесу. Один поймал ёжика, перевернул и говорит: «Смотри, это девочка!» Второй посмотрел и говорит: «Ты дебил? Это ёжик!»

Мем смешной, ситуация страшная. Представьте, сколько животных страдают под гендерным гнётом навязанных стандартов!

Читаю «Эра Огня 4. Костёр в ночи». Очень нравится то, как плавно, неспешно происходит введение в экспозицию. Можно было бы назвать его затянутым, но этому препятствуют многочисленные линии, которые начинают потихоньку вплетаться в общее полотно с самого начала. Все те линии, которые потом повлекут за собой цепную реакцию, серию взрывов, что разнесёт этот неспешный и плавный мир.

Четвёртую книгу я задумал с самого начала, но было сомнение, сто́ит ли её писать. Можно было бы сделать переход от третьей сразу к пятой, в составе цикла от четвёртой большого толка не было. И всё-таки я решился дать героям шанс на спокойную жизнь. В результате получилось мощнейшее законченное произведение о душе, заблудившейся во мраке и увидевшей впереди огонь.

Что этот огонь? Спасение? Смерть? Он — всё. Огонь сжигает, очищает. Он убивает и даёт силы для новой жизни.

Книга затаённого дыхания, затишья перед бурей. Книга, которая позволила героям укрепить кости перед тем как провалиться в ад.

Радует объём книги. Больше радует только объём пятой книги. Огорчает, что всё это, как ни крути, заканчивается…

Добавил реакции. Можно реагировать😊

Вчера проснулся утром и понял, что живу неправильно. Ведь уже давно определил три основных своих интереса для получения экспертнрсти: психология, философия, история. И ничерташеньки не делаю, чтобы продвигаться хоть по одному из них. Всё-то у меня какие-то сложные схемы чтения, планы, графики, вот когда-нибудь…

Волевым усилием послал всё лесом, пошёл в библиотеку и взял самый современный учебник общей психологии, начал прорабатывать.

Психология — весёлая наука:

— Что мы изучаем, каков предмет?

— Мы точно не знаем.

— Почему?

— Потому что это очень сложная наука!

— Но хоть какие-то конкретные изучаемые явления?

— Вот, дохрена.

— Но?

— Но ни по одному из них все психологи не соглашаются, что мы это изучаем.

Кажется, мне тут понравится.

Даже сказка спать ложится,
Чтобы в фанфик превратиться.

Архимед говорил: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Но ему так никто и не дал.

Так выпьем же за то, чтобы научная деятельность не мешала любви!

Парадокс творчества: написать сложную книгу проще, чем простую. Но ведь так соблазнительно чувствовать себя частью элиты, которая не опускается до заигрывания с низшими жанрами. На самом же деле, если у тебя не получается что-то сделать — это значит лишь, что сделать ты этого не можешь. А если не можешь чего-то — тут мало поводов для гордости. Гордитесь тем, что умеете делать.

Решил освоить Литсовет. По традиции уже заехал с первой своей книгой "Ты можешь идти один". Заодно перечитал аннотацию, ужаснулся и написал новую. https://litsovet.ru/books/977159-ty-mozhesh-idti-odin

С появлением электронных книг мы поняли, что ценность — не в бумаге, бумага лишь носитель информации. А теперь, мне кажется, приходит постепенное понимание того, что ценность — и не в тексте, а в тех мыслях, чувствах и идеях, которые он вызывает. И здесь в заслуги автору можно записать лишь пятьдесят процентов. Остальное — работа читателя. Поэтому чрезмерная отделка текста сегодня вредит. Внимание привлекут и произведут впечатление скорее торчащие нитки, чем безупречный шов.

На мой взгляд, главное достоинство хорошего писателя — умение ставить себя на чужое место. Когда я вижу, как писатель в своих блогах или в комментариях беспощадно громит чьё-то мировоззрение и категорически утверждает, что «на самом деле» правильно — так, мой градус уважения к коллеге понижается. Получается, писатель-пропагандист, что ли?

Взять вот Шолохова, с его «Тихим Доном». Что там, красные молодцы, а белые — сволочи? Конечно. А может, белые молодцы, а красные — сволочи? Да и это тоже. А как же «на самом деле»?! А на самом деле и те, и те — люди, которые оказались в дико непростой ситуации. И как «правильно» в этой ситуации — никто не знает. И всё это — в одной книге.

Или Набоков. Тема «Лолиты» — это вам не революция, тут действительно мнения может быть лишь два: правильное и уголовно-психиатрическое. Но Набоков взял на себя труд и смелость влезть в шкуру своего героя и понять его. В результате мы имеем не дешёвую агитку, которую понимаешь разумом, а невероятно мощное произведение, которое показывает, как человек, охваченный аморальными страстями, убивает себя. Как эти страсти его уничтожают, как он вовсе перестаёт быть человеком.

Чтобы размахивать плакатом на митинге, писателем быть не обязательно. Писателю же нехудо бы уметь делать нечто большее. Думать. Прорабатывать. Искать в идее — человека, а в человеке — идею. И этому нужно осознанно учиться всю жизнь.

Потому я редко комментирую чужие посты и книги. Я не хочу спорить, не хочу доказывать, мне не нужны поглаживания моих взглядов на жизнь и политику. Я смотрю — человек рассуждает, и отмечаю для себя: «И так тоже может быть». Моё миропонимание при этом ширится.

И это не какая-то моя «суперспособность». Это, повторюсь, основная компетенция писателя. Если он не хочет стать всего-лишь агитатором, который канет в Лету, как только в очередной раз начнут переписывать историю, или выйдет более смачная агитка от другого автора.