​​Погром как симптом тяжёлого кризиса

Проведённый YouGov быстрый онлайн-опрос показал, что 56% республиканцев считают выборы сфальсифицированными, а 45% из них поддерживают штурм Капитолия. Налицо коллапс общественного консенсуса в США, что делает политическую систему особенно нестабильной.

На видео запечатлено убийство Ашил Баббитт - ветерана американских ВВС, 14 лет прослужившей лётчиком. Её застрелил полицейский Капитолия. Раз у неё неправильный цвет кожи и неправильные взгляды, митингов в её поддержку проводить не будут и в золотом гробу её не похоронят.

Одним из первых события на Капитолии раскритиковал Джордж Буш-младший, назвав их шагом на пути к банановой республике. Ему тут же припомнили все случаи того, как его команда неоконов поддерживала перевороты против демократически избранных лидеров в странах третьего мира.

Либеральному истеблишменту обамовского призыва как будто бы отправили одну и ту же методичку - в связи с беспорядками срочно продвигать “русскую тематику”. Вышло на редкость натужно, но целевая аудитория в лице активистов Демпартии одобрила.

В отставку потянулись члены команды Трампа - только что об уходе объявил глава бюджетного офиса Белого дома Мик Мулвани. Либеральная пресса хором призывает кабинет министров не дожидаться 20-го января и отстранить Трампа от власти на основе 25-й поправки к конституции США уже сейчас.

Во время утверждения судьи Бретта Кавано в 2018 году прогрессивная общественность аплодировала тысячам активистов, которые беспорядочно занимали офисы сенаторов-республиканцев. В тот раз полицейские задержали под 300 человек - но, что показательно, никого из них не застрелили.

Происходящее сейчас в Вашингтоне - лишь симптом болезни американского общества, расколотого и поляризованного как никогда за последние лет 150. По мере слома электорального и политического консенсуса статус-кво будет уходить в прошлое, а эрозия двухсотлетних институтов продолжится.

Монополизация институтов власти одной партией в условиях расколотого общества - это явная дорога к отказу от этих институтов. Гражданская война в Америке стала ещё реальнее.

И этот человек еще чему-то учил в ВУЗе и даже планировал дисер по экономике защищать. Не, серьезно, почитайте, что он там понаписал!

После вот таких вот постов лично у меня закрадываются сомнения, нет ли ошибки в том, что он сейчас работает на Красной 122, может, 22 тут лишние?

В кои-то веки соглашусь с Дерипом. Игнорировать прогресс и достижения КНР совершенно невозможно. И хоть у Китая полно скелетов в шкафу и там, мягко говоря, не все так однозначно, по мере развития политического кризиса в США на ближайшие лет 20* державой номер 1 становится Китай.

Тот самый Китай, который пошел по "пути Бухарина", т.е. сделал ставку на производство простых потребительских товаров и развитие села, потом привлек иностранные инвестиции в особые экономические зоны и уже с этого стартовал как мировая высокотехнологическая держава.
____________
*Пока о себе не дадут знать кризисы уже самого Китая, прежде всего, демографический. Плюс, межэтнические и межрелигиозные конфликты, плюс, глубочайшее социальное расслоение.

Тут пришла новость о повышении на 2 рубля (с 28 до 30) проезда у частных перевозчиков. В тексте есть такая вот фраза, которая резанула мне слух и я бы хотел понять, что не так:

“Организация перевозок по регулируемым тарифам для города невозможна, так как для этого по расчетам специалистов нужно ежегодно предусматривать в местном бюджете порядка 10млрд руб., то есть по сути, содержать всех перевозчиков за бюджетные средства. Иначе они обанкротятся.”

Можно ознакомиться с этими расчетами специалистов?

Итак, перевозчики говорят, чтобы не обанкротиться, им нужно на 2 рубля. поднять цены. Допустим, хотя мы не знаем ни их ценообразования, ни экономического обоснования - опубликуйте, посмотрим, это же в ваших же интересах.

Город им отвечает: хорошо, поднимайте, поскольку если мы эти 2 рубля будем покрывать вам из городского бюджета, то нам на это потребуется 10 млрд.руб.

А теперь давайте возьмем калькулятор и вместе посчитаем. 10млрд./ 2 = 5 млрд. Т.е. город собирается ежегодно субсидировать аж 5 млрд. билетов в год? Это же полный бред! Таких объемов пассажироперевозок не наберется на весь Краснодарский край.

Как нам известно, объём пассажирских перевозок транспортом МУП «КТТУ» в 2017 году составил 117,6 млн. пассажиров — 57 % от общего объема перевозок на маршрутах муниципального образования город Краснодар. Хорошо, за три года был рост пассажиропотока и сего учетом, пускай частники привозят +/- 150 млн. пассажиров в год.
Если город будет субсидировать 2 рубля за каждого пассажира, то получаем - всего 300 млн.руб. О каких 10 млрд. может идти речь?

Более того, даже если мы вдруг решим сделать вообще бесплатными частные перевозки и субсидировать все 100% тарифа, то получим 30р. х 150 млн. пассажиров, получаем 4,5 млрд. рублей. 10 млрд. получается только при том условии, если мы вообще все абсолютно перевозки (включая КТТУ) в городе сделаем для населения бесплатными. Вот только тогда мы выйдем на сумму в 10млрд. о которой говорит Галина Шешина. Но ведь так вопрос вроде не ставился? Разве нет?

Или я что-то не так понял в этих цифрах, помогите разобраться.

Ну и да, пора КТТУ забирать себе наиболее рентабельные маршруты у частников.

Прискорбная весть сегодня пришла. Не стало Андрея Трубникова, создателя "Рецептов бабушки Агафьи", выпускника МЭО.

Чтобы вы понимали всю крутизну умершего: мужику удалось раскрутить бренд, где на упаковке старуха. Поговорите с любым рекламщиком и он вам скажет, что любая реклама потребительского товара это продажа эмоций и приглашение приобщиться к людям в ролике. Именно поэтому, в рекламах постоянно радуются и веселятся. Там, как правило, красивые люди, а в случае чего-то косметического - в 100% ситуаций красивые люди. Так же транслируется месседж, что будешь пользоваться нашим кремом или шампунем - станешь таким же красивым.

И тут приходит мужик, который продает косметику со старухой. Доброй, но старухой.

Про него в 2018 году РБК снял отличный сюжет. Вся история успеха (и бонус в виде натирания жабы, которая висит у него на шее на этой фотке) там.

Читая про Трубникова, натолкнулся на упоминание человека-сырка Б.Ю. Александрова в прошедшем времени. Он умер чуть больше месяца назад, и я к сожалению, узнал об этом лишь сейчас. Должен заметить, что помимо сырков, компания Александрова выпускала лучшую в Москве сметану (по крайней мере, до 2013 года).

Про него тоже есть отличный сюжет на РБК.

Кстати, мужик вовсю топит за эффективность контрсанкций, которые очень сильно помогли нашим пищевикам.

До боли напомнило общение с подписотой ряда пабликов, в т.ч. с неонациками.

Глава 3. Подтверждающее доказательство 1.

Понимание «Моё!» с точки зрения политики идентичности.
Как мы увидели, сексуальная революция разрушила семейные узы социального существа, которое мы знаем лучше всего. Возвращаясь к вопросу о множественности причин, лежащих в основе любого крупного социального явления, здесь следует повторить, что революция-не единственная сила, ослабляющая эти связи.

Географическая и классовая мобильность Соединенных Штатов уже давно позволила изобретать и переосмысливать себя в неизвестных до сих пор масштабах—вот почему знаменитая фраза Ф. Скотта Фицджеральда в “Последнем магнате” о том, что "в жизни американцев нет второго акта", скорее всего, плохо вяжется с жизнью самого автора. Воздушные путешествия, спутники и другие винтики глобализации также вырвали с корнем семьи и общины. Еще одним фактором является технология массовой коммуникации. В «Боулинге в-одиночку» Роберт Д. Патнэм доказывал, что телевидение, в частности, оказывает существенное негативное влияние на социальное участие. И, как видно снова и снова, интернет существует с лицом Януса, одновременно соединяющий и разделяющий, как никогда раньше.

Тем не менее, признать, что другие сейсмические сдвиги также ослабили основы идентичности, не значит свести к минимуму подавляющие доказательства, представленные в предыдущей главе,—все они указывают на что-то действительно новое под солнцем. Все больше людей живут с более слабыми связями с родными и близкими, чем когда-либо прежде; это изменение носит системный характер, и из-за него вопрос "Кто я?" неминуемо становится более трудным для ответа, чем это было раньше.

Как описал Г. В. Ф. Гегель и как обсуждал политолог Фрэнсис Фукуяма в своей книге "Идентичность: требование достоинства и Политика негодования", желание признания является мощным, часто невидимым двигателем в человеческих делах. Итак, что же происходит в мире, где обычные средства достижения признания - в семье как отец, дядя, двоюродный брат, брат, мать, дедушка и т. д.—были уменьшены великим рассеянием?

Кажется, что некоторые люди, лишенные признания традиционными способами, регрессируют до состояния, в котором их требование признания становится все более настойчивым и детским. Это подводит нас к одной из наиболее показательных особенностей политики идентичности: ее инфантилизированному выражению и просторечию.

Рассмотрим для начала феномен, особенно озадачивающий людей, которые не являются частью политики идентичности: широко распространенное и, казалось бы, необъяснимое безумие по поводу “культурного присвоения" (оно же «культурная аппроприация – прим. пер.). Согласно Оксфордским словарям, это “непризнанное или неуместное принятие обычаев, практики, идей и т. д. одного народа или общества членами другого и, как правило, более доминирующего народа или общества”.

Один символический взрыв по поводу "присвоения" произошел в Йельском университете в 2015 году, когда Университетский Комитет по межкультурным отношениям перед Хэллоуином попросил студентов избегать определенных костюмов, которые могут оскорбить. В ответ преподаватель Эрика Кристакис предложила мягкое возражение, предложив в электронном письме логические последствия такой политики (например, что она может запретить блондинкам-малышам, скажем, переодеваться азиатскими персонажами в диснеевском фильме). Ее несогласие вызвало письмо протеста, подписанное сотнями студентов, уродливую публичную конфронтацию между угрожающими студентами и мужем Кристакис, кампанию в социальных сетях против них обоих и заголовки новостей.

И спор о костюмах в Йеле был лишь самым наглядным примером вепонизации (от слова weapon – англ. оружие, прим. пер.) переодевания. В 2015 году президент Университета Луисвилла принес публичные извинения после того, как выяснилось, что он и группа его друзей носили сомбреро и другие наряды в мексиканской тематике. Изучая параметры костюмов, недавно переданные властями в Университете Тафтса, один писатель суммировал, как далеко простираются ограничения в настоящее время, отметив, что “студенты, которые следуют приведенным выше рекомендациям, предположительно ограничены в переодевании самураями, омбрэ, гейшами, танцорами живота, викингами, ниндзя, раджами, французскими горничными, болливудскими танцорами, растафарианцами, Покахонтас, Аладдином, Зорро или Тором”.

Даже торговцы бельем не застрахованы от политики присвоения. В одном из показов 2016 года Victoria's Secret была вычеркнута из страниц моды не из-за того, что ее модели чего-тоне носили, по иронии судьбы, а из-за того, что они носили: аксессуары, которые делали портновскую ссылку на Китайский Новый год, головные уборы коренных американцев и другие носимые культурные символы, теперь рассматриваемые в эпоху присвоения как табу.

Опять же, для озадаченных наблюдателей, которые думают, что Бонго-это просто Бонго-барабан и что тако могут наслаждаться все, какофония над культурным "владением" не имеет смысла. Вот почему тех, кто протестует в этом направлении, списывают со счетов как ”снежинки“, скажем, или как предполагаемые продукты ”вертолетного воспитания " (т. е. испорченные дети).

Но что, если истина лежит где—то в другом месте-в другом направлении от “нянчащихся” теорий?
- «Моя! Мой! Он мой!»

Что упустили критики политики идентичности, так это то, что явная паника, стоящая за криками о культурном присвоении, реальна-так же реальна, как истерика малыша. Это так же реально, как регрессия развития, наблюдаемая в отступлении в “безопасные места” в кампусе, эти крошечные эрзац-домики на деревьях, набитые конфетами, книжками-раскрасками и Заботливыми Медведиками. Это так же наводит на размышления, как и соски-пустышки, которые были в моде в качестве университетского снаряжения в 1990-х годах.

В социальных науках развивающее “мое!” малыша известно как “эффект владения”— идея о том, что люди приписывают дополнительную ценность вещам в силу того, что они принадлежат им. Некоторые ученые также видят в эффекте владения вариацию другой человеческой склонности: отвращение к потере.

Доказательства импрессионистичны. Но, может быть, этот культурный крик "мое!" исходит от людей, у которых действительно что—то отняли, индивидуально или коллективно-только что-то более субстратное, чем тотемные объекты, функционирующие сейчас как фигуративные одеяла для потерянных и озлобленных бывших детей. Возможно, фурор вокруг присвоения раскрывает истинную основу политики идентичности, которая является пафосом.

Чрезмерное возбуждение по поводу того, что “мое!”, также сверхъестественно наводит на мысль о соперничестве братьев и сестер, в котором младший борется со старшим, “доминирующим” братом за обладание игрушкой. Суд общественного мнения, в котором сейчас разыгрываются эти все более ожесточенные споры, - это, по сути, образный родитель, к которому более слабый брат обращается за справедливостью.

Не только язык культурной апроприации вызывает в воображении семейную точку зрения. Регресс к детскому состоянию можно найти во всех диалектах политики идентичности.

Что-то было отнято у меня и моего народа, что-то неправильное, что мои лидеры должны исправить: это невысказанный общий рефрен. Точно так же термин “пробуждение” прогрессивных левых и термин “красная таблетка” крайне правых-это слова из разных глоссариев, описывающие одно и то же прозрение: момент, когда человек нашел образную семью/сообщество, чтобы сделать то, что буквальные семьи/сообщества прежних времен делали по умолчанию (то есть иметь свою спину, окружить себя единомышленниками-сочувствующими и объяснить мир и свое место в нем).

В качестве еще одного примера инфантилизма в Политике идентичности вспомним ранее упоминавшееся странное поведение протестующих на различных спорных публичных выступлениях-плач, скандирование и топот ног, кажущаяся неспособность в каждом конкретном случае реагировать на авторитет и разум. Еще одним примером была вспышка гнева, которая встретила Джордана Б. Петерсона в Университете Макмастера в 2017 году. Как и другие ораторы, подвергшиеся таким оскорблениям, он впоследствии прокомментировал несправедливость, нанесенную делу свободы слова людьми с МегаФоном, скандирующими одни и те же повторяющиеся прерывания. Однако, опять же, свобода слова была не единственным общественным благом, подвергавшимся опасности. Видео этого события запечатлело десятки людей, кричащих и скандирующих без остановки, почти полностью односложно-зрелище, менее напоминающее протест за гражданские права, чем, скажем, угрожающие односложные песнопения бешеных в главе 9 "Повелителя мух".

Таким образом, хроническая регрессия к языку и поведению детства свидетельствует о чем-то важном в Политике идентичности: о ее дорациональном происхождении.

В октябре 2018 года, после утверждения судьи Верховного Суда Бретта Кавано, политический консультант-демократ выступил с грубым и широко читаемым упражнением в идентитаризме под названием "Белые женщины, приходите за своими людьми”. Самым примечательным был его финальный образ, в котором автор описывал, как не мог слышать разговоров о “должном процессе и какой-то другой ерунде” из-за ее “яростной головной боли". Таково само воплощение истерики малыша, в комплекте с пальцами в ушах, игнорируя разговор взрослых.

Политика идентичности-это преполитика. Но это не только детская истерика. Для тех, кто больше не может найти себя обычными средствами, это также стратегия выживания в постреволюционном мире, как объясняют следующие две главы.

Это включает в себя альт-правых и расистских европейцев. "Мое! “ - это первобытный крик, например, белых националистов, жаждущих "этностата". Одна из таких групп- Американское движение за идентичность, ранее называвшееся Identity Europa, - определила "деколонизацию” как "гигантскую цивилизационную игру "что мое, то мое, а что твое, то тоже мое" —фразу, буквально вырванную из популярной футболки для малышей. Кстати, одно новаторское исследование белых националистов, проведенное в 2018 году Институтом семейных исследований Университета Вирджинии, выявило еще один вывод, который является зерном для мельницы тезиса этой книги о связи между домашним лишением собственности и идентичностью: белые националисты гораздо чаще разводятся, чем женаты или никогда не были женаты.

В 2017 году, анализируя труды альт-правых под названием «Убить нормальных: Радикальные культурные войны от 4Chan и Tumblr до Трампа и крайне правых», Анджела Нэгл предположила, что "центральная личная мотивация всего поворота к ультраправым среди молодых людей” может быть найдена в плохих перспективах, с которыми они сейчас сталкиваются, чтобы найти счастье в построении семьи:

Сексуальная революция, положившая начало упадку пожизненного брака, принесла большую свободу от оков брака без любви и бескорыстного долга перед семьей как для мужчин, так и для женщин. Но эта постоянно растягивающаяся Юность также принесла с собой рост взрослой бездетности и крутую сексуальную иерархию. Сексуальные паттерны, возникшие в результате упадка моногамии, показали более высокий уровень сексуального выбора для элиты мужчин и растущее безбрачие среди большого мужского населения в нижней части иерархии.

Это упоминание о недобровольно соблюдающих целибат мужчинах-так называемых “инцелах” (невольный целебат – прим. пер.)—приводит нас к еще одной обиженной группе идентичности, созданной постпил-сексуальным расстройством, и ни к чему другому. Движение инцелов привлекло внимание всей страны в 2018 году, когда человек, назвавший себя таковым, убил десять пешеходов в худшем теракте, совершенном с помощью автомобиля в истории Торонто. Как и в случае с другими группами идентичности, существует несколько причин, питающих феномен инцел-изма. Характерная для этой группы женоненавистничество, например, вероятно, усугубляется сходными темами в порнографии, на которые часто ссылаются инцелы. И, как мы уже видели, без сомнения, поиск друг друга в интернете еще больше разжигает чувства потери, ярости и воинственности.

В то же время, однако, как и в случае с другими идентичными подмножествами, социальные медиа сами по себе не создали эту яростную коллекцию якобы обделенных. Первой причиной, стоящей за этой группой идентичности, может быть только сексуальный хаос после 1960—х годов-с его непреодолимой пропастью между сладким обещанием удовольствия для всех и суровой реальностью неоспоримых новых социальных иерархий, сформированных для адаптации к новой экосистеме. Феномен инцела-это лицо Тантала в наше время.

Указывать на сходство в эмоциональном выражении среди первопроходцев идентичности-это не значит утверждать моральную эквивалентность между неонацистами и BLM. Кроме того, нельзя упускать из виду подлинные обиды, страдания и несправедливость, с которыми сталкиваются отдельные люди. Действительно, эта книга не существовала бы без убеждения, что за шумом политики идентичности скрываются подлинные трудности, в том числе первобытные, которые до сих пор не были признаны.

Возвращаясь к примеру Victoria's Secret, вполне логично, что коренные американцы сочли бы оскорбительным зрелище почти обнаженной женщины европейского происхождения, разгуливающей в головных уборах, имеющих большое культурное и религиозное значение. Также имеет смысл, что афроамериканцы—и другие—возражают против закрепления прошлых общественных деятелей, известных своим расизмом. Дело здесь не в возражениях, которые более разумное общество могло бы обсуждать в каждом конкретном случае. Это скорее сверхъестественно эмоциональный язык, на котором обычно выражаются претензии на идентичность.

По прочтении этой главы лично у меня сложилось четкое ощущение, что поколение американцев, рожденных после 1970-х годов - это в значительной степени дети по своему складу мышления. Дети. С крупнейшим в мире ядерным арсеналом.

Подтверждающее доказательство 2.
Феминизм как стратегия выживания.

Сказать, что политика идентичности сводится к стратегии выживания, не значит приписать сознательные стратегические действия сторонникам идентичности - так же, как дальневосточный леопард не должен думать о розетках на своей шкуре, которые помогут ему слиться с широколиственным лесом. Стратегии не должны быть сознательными, они должны только работать. Я проверю это предположение в этой главе, чтобы понять адаптивные преимущества одной особенно длительной формы политики идентичности, восходящей к основному документу коллектива Реки Комбахи: современному феминизму.

Феминизм прошел долгий путь с 1960-х годов. Можно с уверенностью сказать, что вчерашние суфражистки нашли бы то, что происходит сегодня во имя прав женщин, неузнаваемым. Для политических левых, например, женский марш в Вашингтоне, округ Колумбия, после избрания Дональда Трампа был трогательным подтверждением "сопротивления”. Другие смотрели те же кадры и видели что-то другое: гнев, воинственность и непристойность. Действительно, то, где стоишь на Женском марше, было более или менее лакмусовой бумажкой для красной и синей Америки.

Атмосфера марша показала заметную трансформацию в движении, известном как феминизм. Более пятидесяти лет назад Сьюзен Сонтаг писала о том, что она называла “лагерной чувствительностью”, ярлыком, который сигнализировал об этике, определяемой искусственностью, стилизацией, “нейтральностью в отношении содержания” и общим “аполитизмом”. Сегодняшний феминизм демонстрирует гораздо более эмоциональную и мучительную чувствительность. Его язык намеренно жесток и вульгарен, это фильтрация реальности, которая намеренно лишена декораций или изящества и мгновенно оскорбляется.

Рассмотрим популярную музыку нескольких артистов, которые ссылаются на феминистский лейбл. В песне “Slut Like You” (шлюха, как и ты – прим. пер.), квинтэссенции гимна, называющая себя феминистской певица Пинк высмеивает идею влюбленности, используя либеральное использование слова на букву «ш» и связанного с ним грубого обращения. Видео 2010 года певицы Сиары, играющей роль механического быка, было настолько проблематичным, что Black Entertainment Television (BET) отказалась транслировать его. Многие феминистские певицы также бросают в свои видео танец на шесте или дань уважения коже. Кеша, Бритни Спирс, Pussycat Dolls, Мадонна: фокус не в том, чтобы найти женщину-вокальную артистку и самоописанную феминистку, чья работа с энтузиазмом порнографична, а в том, чтобы найти любую, чья работа не является таковой.

Феминистки и прогрессисты, конечно, приветствуют такую грубую и жесткую позу; моральные традиционалисты и другие за пределами населения, озабоченного расовой справедливостью, сбиты с толку этим. Моя точка зрения иная: такая грубость-это стратегия. Кто—то может сказать, что так было всегда-что феминизм всегда был зол. Но есть разница между раздражительностью, стоящей, скажем, за словами “женщине нужен мужчина, как рыбе велосипед”, и намеренно непристойным и грубым языком, характерным для современного феминизма. Подумайте еще раз о символических шляпах (название шапок, pussyhat, это явная отсылка к вагине – прим. пер.) на Женском марше и о том, что они сделали имя нарицательным. Судя только по его ненормативной лексике, сегодняшний феминизм-это все-таки не твоя мама.

Непристойность-это не просто клапан давления. Это форма гнева и агрессии по отношению к самому себе, извергаемая людьми, которые чувствуют угрозу. Рассмотрим в качестве примера Майли Сайрус, бывшую детскую звезду Диснея, ставшую лидером феминисток и личностью плаката идентичности, объясняющую журналу V Magazine о своем искусстве: “Все просто продолжало меня за*бывать и за*бывать. И тогда я начала брать все эти дерьмовые вещи и делать их хорошими, и быть такими, как я использую их... вот так я начала создавать искусство. У меня была куча гребаного хлама и дерьма, и поэтому вместо того, чтобы позволить ему быть хламом и дерьмом, я превратил его во что-то, что сделало меня счастливым”.

Вербальная агрессия часто направлена внутри феминистских рядов на других феминисток. Феминистка Белл Хукс, например, назвала певицу Бейонсе "террористкой “за "ее влияние на молодых девушек". Одна феминистка сказала о другой, Тине Фей, что ее “занудная " экранная персона и непреклонный фальшивый феминизм маскируют тэтчеритовскую мораль и склонность к стыду шлюхи”. Типичные феминистские блоги и журналы также преследуют свои собственные, как записи в “Дрянных девчонках, сошедших с ума". В 2015 году, комментируя вездесущность слов "шлюха", "стыдливая шлюха", "распутная", "шлюха ходит" и связанных с ними жаргонизмов, ныне распространенных в феминистском дискурсе, "Нью-Йорк Таймс" выпустила доминантку, которая назвала себя “феминисткой/интеллектуалкой/лесбиянкой”, чтобы сообщить, что “мне больно и неприятно видеть такого рода суждения и конфликты в феминистских сообществах”.

То, что каждый за пределами этого грубого и в остальном непрозрачного разговора должен понять, - это то, что до сих пор упускали и правые, и левые. Однако бессознательно феминизм на самом деле выражает здесь упущенную истину: сегодняшние женщины имеют основания чувствовать себя загнанными в угол.

В конце концов, насилие и подразумеваемое насилие присущи всей популярной культуре—как показывают феномены «Пятидесяти оттенков серого», музыкальные клипы, “исследующие” садомазохизм, и, прежде всего, порнография, в которой причинение боли является обычным дополнением. Эти и другие культурные признаки указывают на действительно пугающий аппетит, удовлетворяемый только наблюдением за тем, как женщины страдают. Сексуальные домогательства на рабочем месте и в других местах, по-видимому, стали обычным явлением, о чем первыми заявляют женщины с историями #MeToo. Где бы они ни находились в политическом спектре, многие западные женщины не переживают как золотой век сексуальную революцию и ее следствие - расширение прав и возможностей мужского хищничества.

Все это приводит, наконец, к печальному и монументальному факту, который не был понят ни левыми, которые принимают феминистские идентичности, ни правыми, которые их отвергают. Феминизм стал чем-то очень отличным от того, что он понимает под собой, и даже от того, что понимают его противники. Это не Джаггернаут дерзких освободителей, успешно играющих в нападении. Вместо этого это, в конечном счете, саморазрушительная, но глубоко ощущаемая защитная реакция на среду повышенного риска. В мире, где секс без последствий сделал мужское общение более перипатетичным, чем раньше, некоторые женщины будут принимать защитную окраску мужских черт характера-буйство, ругань, воинственность, неповиновение, а также, по мере необходимости, распущенность или, по крайней мере, крики о ней.

Эти характерные признаки современного "феминизма" не существуют в вакууме. Как бы бессознательны они ни были, это стратегии, призванные компенсировать постреволюционное усиление хищных мужчин, недостаток постоянного позитивного мужского внимания—и недостаток мужской защиты.

Опять же, арифметика проста. Сексуальная революция сократила число мужчин, на которых можно было рассчитывать в качестве защитников время от времени, причем несколькими способами. Разрушенные дома ставят фигуры отцов на расстоянии вытянутой руки, временами разрывая эту родительскую связь навсегда. Этос рекреационного секса стирал грань между защитником и хищником, что затрудняло для многих женщин различение. Одновременно с упадком семьи уменьшилось число мужчин, предлагающих нежность и дружеские отношения несексуального характера-меньше братьев, кузенов, дядей и других, на которых когда-то можно было рассчитывать, чтобы отодвинуть, фигурально или иначе, других мужчин, плохо обращающихся с матерями, сестрами или дочерьми. Кроме того, переизбыток доступных сексуальных партнеров затруднил удержание внимания любого из них—как и снижение социального и морального облика того, что когда-то было главным объектом мужского внимания-брака.

В результате многие женщины остаются уязвимыми и разочарованными. Яростная, чванливая, сквернословящая риторика феминизма обещает женщинам то, что многие не могут найти в другом месте: защиту. Она обещает ограничить мужчин в мире, который больше не сдерживает их традиционными способами. В этот вакуум уязвимости феминизм говорит скрытое послание мнимой надежды: мы обуздаем мужчин другими средствами.

Это глубокая непризнанная прелесть драконовских речевых кодексов в кампусах и в других местах: они обещают ограничить то, что мужчины могут делать и говорить, в мире, в котором старые ограничения на мужское поведение больше не действуют. Опять же, говорить, что такая стратегия действует вне сознательной деятельности, не значит отрицать ее объективную реальность; животные, в том числе и люди, бессознательно реагируют на социальные и другие сигналы все время, будь то в форме феромонов или подсознательной рекламы или других сигналов, которые регистрируются без нашего осознания.

Вопрос заключается в том, преуспеет ли феминизм как стратегия выживания после революции в долгосрочной перспективе, в чем есть достаточно места для сомнений. Как уже отмечалось, женщины, несмотря на все их возможности на других фронтах, также сейчас более уязвимы, чем раньше, благодаря изменениям, вызванным той самой революцией, которую охватывает феминизм. Это невысказанная, непризнанная истина, лежащая в основе сегодняшнего язвительного и, в конечном счете, трагического разговора.

Феминизм-это пример, связывающий политику идентичности с разрушенным семейным ландшафтом. Многие женщины сейчас именно то, что говорят феминистские идентитаристы: жертвы—только не в том смысле, как это понимает феминизм. Они-пленники в тылу врага, но враг-это не что-то абстрактное, как “бинарность”, “патриархат” или “гендерное нормирование". Именно ослабленные узы семьи и общества заставляют сделать вывод “Мы понимаем, что единственные люди, которые достаточно заботятся о нас, чтобы последовательно работать над нашим освобождением,— это мы”, - как печально, хотя и пророчески резюмировал коллектив реки Комбахи.

А вот и данные по декабрьскому размещению. Купонная доходность 6,7% годовых, выплаты ежеквартальные, погашение через 5 лет.

Под такие проценты можно занимать много и весело.

Владелец «сталинской» шаурмы:

«Меня незаконно удерживали в отделе полиции. У меня забрали паспорт, мобильный телефон, мне пришлось упрашивать сотрудников полиции, чтобы они позволили мне позвонить моему отцу, чтобы родители не переживали. И они после моих долгих упрашиваний согласились только на громкой связи это все сделать. Но это вопиющий акт беззакония. Меня вчера пытались заставить демонтировать все вывески, все надписи. Я отказался это делать, они сказали: это будет сделано или с тобой, или без тебя.
- Вы требовали обоснований? Что они отвечали?
- Ничего конкретного. Все было просто на словах. Ты ненормальный такое открывать? Ты с головой, мол, дружишь? Тебя закроют».

Ну то есть человек звавший Сталина и обрядившийся в форму НКВД реально увидел Сталина и методы НКВД (в очень лайт варианте)....

Ему, кстати, не очень понравилось.

Это зря. Надо было провести экскурсию по сталинским застенкам с полным погружением. Сломали бы челюсть, как Королеву, хотя бы.