Как-то мне доводилось интервьюироваться на эту тему, но, к сожалению, наиболее полное интервью (на «Спасе») с приведением конкретной цифири оказалось испорченным в записи и не вышло. Начали мы там, помнится, с распространившегося с легкой руки одного из, по выражению Лукича, «полезных идиотов» заявления о том, что ленинское правительство было «самым образованным» в истории России (там из 18 человек 12 (2/3) вовсе не имели высшего образования, а из имевших лишь четверо получили его нормальным образом - не экстерном и не урывками; прочие же были выгнаны с первых курсов, а пятеро не имели и среднего).

Вообще же среди лиц, попавших в элиту до конца 30-х, вовсе никакого специального образования (даже уровня техникума) не имели 65,3% членов ПБ и Секретариата ЦК, 38,8% высших гос.деятелей (наркомы и проч.) и 61,2% высших парт.деятелей (главы обкомов, зав.отделами ЦК и им равные), и даже среди попавших позже – до середины 50-х – таких было в этих группах 10-15%.
Причем в самые поздние, хрущевско-брежневские времена, когда в/о формально полагалось иметь всем высшим лицам, лишь около 25% получили его «нормальным» образом (в возрасте до 23 лет) – очно и поступив в вуз сразу или спустя год-два после школы, прочие же получали его уже всерьез начав «трудовую деятельность», вечерне, заочно и т.д. – около и после 30 лет, причем порядка 10% - в возрасте даже более 40 лет. Но и тогда в качестве первого специального высшее образование имели в этих группах лишь 60-70%.

Но более всего бросается в глаза в смысле уникальности сов.элиты то обстоятельство, что в отличие от всех прочих стран (хоть западных, хоть восточных), где от 45 до 80% элиты – выпускники нескольких (2-10) самых лучших вузов, в СССР такие (даже если брать не 2-5, а десятка полтора ведущих вузов: МГУ-ЛГУ, МГИМО, столичные тех.вузы типа МВТУ, МАИ, МЭИ и т.д.) были редчайшим исключением. Да и вообще университетское образование даже в постсталинское время имели в названных высших группах 5-7%, а приличное гуманитарное – 4-5% (прочие же окончили провинциальные пед-с\х-политех.институты, а 10-20% техникумы+ВПШ).

Собственно, соввласть сама себя вполне понимала как власть для сколько-то информированных или умных людей малопривлекательная, что находило выражение как в том, что, пристраивая собственных детей на престижные места, избегала допускать их на руководящие должности (не раз слышал от диссидентов, что большая часть крамольного «тамиздата» в их библиотеках получена через не обыскивавшихся на границе начальственных детей), так и в том, что в органы ее охраны не принимались лица, обнаружившие на испытаниях не только слишком низкий, но и слишком высокий интеллектуальный уровень (желанный эталон – не более, чем «смышленый парень»).

Без какого-то количества высокообразованных и культурных лиц соввласть, разумеется, не могла обойтись, но всегда держала «спецов» вне властных рычагов – на подхвате (совершенно естественным было явление, когда начальники Главных управлений пром. министерств имели в среднем ВДВОЕ более низкий образовательный уровень, чем их помощники, а директора предприятий – чем начальники отделов). По большому счету формой их содержания была как бы символическая (а в сталинское время и вполне реальная) «шарага».

А теперь к действительно важным новостям. С рождеством, друзья😇

Исчез Бог

Существует еще один общепринятый способ узнать, кто мы такие, который также сильно уменьшился за последние несколько десятилетий: религиозная принадлежность.

Мы живем во время, когда все больше и больше людей не имеют опыта организованной религии. По данным исследовательского центра Пью и других источников, в течение многих лет все большее число американцев, особенно в возрасте до сорока лет, отходят от религиозной практики и религиозной грамотности.

Конечно, эта тенденция имеет далеко идущие последствия для общества. Сокращение церквей также уменьшает моральный традиционализм, а это означает, что те же тенденции, которые наблюдаются сегодня, могут ускориться. В книге "Как Запад действительно потерял Бога: новая теория секуляризации" я суммировала различные данные о социальных последствиях религиозного упадка. К ним относятся последствия секуляризации для явлений, далеких от самого церковного двора, среди которых преступность, благотворительность, размеры государства всеобщего благосостояния, здоровье и долголетие, эстетическая и историческая грамотность и другие непреднамеренные последствия отступления Западного Бога.

В то же время ослабление активного христианства, в частности, имеет и другие последствия, которые никто даже не начал намечать. Секуляризация также означает, что многие люди больше не воспринимают противоположный пол, как тех, кто имеет религиозное происхождение, - как образные сестры и братья, объединенные в общении. В очередной раз люди были лишены семейного, несексуального знания противоположного пола, и еще одна здоровая связь между полами была разрушена.

В своей самой фундаментальной форме голос значительной части Западного человечества за то, чтобы жить без трансцендентального горизонта, устраняет еще один способ ответа на вопрос, «Кто я?», который традиционно поставляла религия: «Я-дитя Бога».

Если церковь, община и семья заметно ослабли за последние полвека, о чем свидетельствуют подавляющее большинство мер, могли ли появиться какие-либо замещающие институты, чтобы занять их место?

Конечно, расширение часов, которые дети и подростки проводят в школе, казалось бы, подходит. Давление на то, чтобы тратить еще больше, можно увидеть в таких изменениях, как детский сад в течение всего дня, уход до и после школы и другие меры по усилению институционализации. Постоянные призывы расширить школьный день и отменить летние каникулы продиктованы двумя факторами: большим количеством времени, которое учащиеся в других странах проводят в школе, и, прежде всего, желанием родителей. Конечно, кто-то возразит, что эти дополнительные часы среди сверстников составляют своего рода “социализацию” для подавляющего большинства западной молодежи.

Но идея о том, что образовательные учреждения могут адекватно заменить утраченные языки сообщества и семьи, игнорирует несколько проблем с этим режимом, которые стали эндемичными: издевательства, насилие и очевидный рост детских и подростковых психиатрических проблем, которые параллельны росту, наблюдаемому у студентов колледжей. Как и в случае с другими социальными недугами, интернет усиливает все эти негативные явления, что исследователи сейчас подробно документируют.

И все же здесь, как и везде, какими бы влиятельными они ни были, Интернет и социальные сети остаются второстепенными по отношению к основной проблеме. Школы теперь служат для многих заменой, некачественными семьями. Независимо от того, управляются ли они государством или нет, даже лучшие школы составляют "принудительные стаи", и точно так же, как принудительные стаи нечеловеческих животных, они будут производить победителей и проигравших в зависимости от адаптивных стратегий их институционализированных членов. Студенты, которым удается доминировать или адаптироваться к новой схеме доминирования, получают лучшие результаты. Другие остаются уязвимыми к повышенным стрессам искусственной стаи таким образом, который не существовал бы в естественной, хотя и отступающей, стае.

Собрав воедино эти различные большие фрагменты, мы видим явление, которое стало характеризовать все больше и больше жизней за последние полвека: то, что можно было бы назвать “фантомными” членами семьи. Многие постреволюционные люди, то ли по собственному выбору, то ли по случайности, теперь проходят через жизнь, смутно осознавая, что жизнь, которая могла бы быть, но не была—то ли из-за домашнего разрыва в детстве, то ли из-за длинной вереницы бывших, ныне типичных для западных браков, то ли из-за абортов, то ли из-за бездетности по собственному выбору, то ли из-за других источников того, что можно было бы назвать семьей, прервалась.

Например, многие из нас живут по образцу серийной моногамии, когда за одним партнером следует другой. Когда есть дети, это означает постоянно меняющийся набор членов семьи, с которыми человек иногда биологически связан, а иногда нет: отчимы, сводные братья и сестры, полные братья и сестры, номинальные “дяди” и “двоюродные братья” и другие перестановки, которые имитируют и служат заменой семьи его биологических отношений.

Когда пары формируются и распадаются, когда люди находят новых партнеров и избавляются от старых, эти отношения трансформируются вместе с ними. Результатом для многих людей является сложение и вычитание “семейных” членов в масштабах, которые были невообразимы до тех пор, пока надежная контрацепция для женщин, а затем связанная с этим легализация абортов не сделали возможной деинституционализацию традиционного брака и семьи.

Знаменитая детская книга П. Д. Истмена, опубликованная в 1960 году, носит название, дразнящее в данных обстоятельствах— "Ты моя мать?". В ней птенец переходит от одного существа к другому, пытаясь найти себе подобного, чтобы, наконец, соединиться в счастливом материнском конце. Чтобы получить представление о том, как изменился мир, представьте, что вы играете в подобную игру сегодня:

«Это твоя сводная сестра?» Возможно, да- если ваша мать все еще замужем за биологическим отцом этого человека. Если же вместо этого эта родительская единица распалась, а ее отец переехал со своей дочерью в новый штат и приобрел новую мачеху и новых сводных братьев, то, скорее всего, нет.

«Это твой дядя?» Это тоже полностью зависит от того, что решили сделать другие взрослые на картинке. Если ваш так называемый дядя был бойфрендом вашей матери несколько лет назад, и она не видела его много лет, то вы с ним, вероятно, больше не “родственники”- или, во всяком случае, вряд ли стали бы называть себя таковыми.

С другой стороны, если этот “дядя” является биологическим братом вашего биологического отца, то, скорее всего, связь все еще сохраняется—даже если ваши биологические мать и отец никогда не были женаты.

«Это ваша племянница?» Если она биологический или приемный ребенок вашей сестры, вы, вероятно, скажете "да". Но если вместо этого она-ребенок нового сожителя вашей сестры от его предыдущей связи, вы, вероятно, заколебались бы. По аналогичной логике взрослые дети мужчины, который берет себе жену их возраста, вряд ли будут обращаться к ней как к “маме".

И круг за кругом идет игра в музыкальные стулья идентичности. Результатом всех этих перемещений и вращений "я" является то, что многие люди больше не знают того, что человечество когда-то знало на протяжении всей истории: надежный круг лиц, многие из которых биологически связаны друг с другом, более или менее последовательно присутствующий в раннем и подростковом возрасте, а также после.

По самым разным причинам и для самых разных людей эти лица исчезают. Где бы ни стоял кто-либо из нас в вопросах “культурных войн”, здесь это не имеет значения. Очевидный факт заключается в том, что относительная стабильность вчерашней семейной идентичности не могла не ответить на вопрос, лежащий в основе политики идентичности—кто я?— так, как многие мужчины, женщины и дети не могут ответить на него больше.

Таким образом, уменьшение и разрыв человеческой семьи и рост политики идентичности происходят не только одновременно. Их нельзя понять отдельно друг от друга. Антропологические свидетельства всех культур и эпох подтверждают, что люди по своей природе живут семьями—точно так же, как койоты, слоны и многие другие млекопитающие живут семьями, а не случайными группами особей одного и того же вида. Факты также показывают, что люди на протяжении всей истории тяготели к религиозным общинам того или иного рода. В общем и целом, и в отличие от того, что представляет собой постреволюционный Запад, и семья, и вера были неотъемлемыми, непрошеными требованиями нашего вида почти везде, где были найдены человеческие существа. Это были стандартные способы ответа на вопрос, «Кто я?».

И теперь многие из тех, кто менее знаком с ними, уже не могут понять, как удовлетворить эти потребности—или, возможно, даже понять их как вечные потребности нашего вида в первую очередь.

Тем временем в Белом Доме

https://t.me/kashchenkokrd/1699 - это новодел.

Вот неповторимый оригинал - https://youtu.be/beYDa8B82tA

Игрулька, кстати, зачётная. 2005 год. Комменты, конечно, доставляют.

Опрос в канале Незыгаря, по моим ощущениям, достаточно близок к реальности о судьбе Дерипаски.

«Половина респондентов Незыгаря скептически оценивают политические шансы Олега Дерипаски. 25 % наоборот, оценивает его шансы как хорошие. Оставшиеся 25 % говорят о неопределенной ситуации и оценивают политические шансы миллиардера как неопределенные (вариант ответа «50 на 50»)», – приводит результаты опроса Незыгарь.

1. А вот с мнением «почему» так – я не совсем согласен. Заявления Олега Владимировича в адрес Центрального Банка пусть и выделял его из списка олигархов, но вызывали значительный резонанс среди людей, что для кампании хорошо.

2. О том, что у Дерипаски конфликт с Семьей я не совсем согласен. Он в обойме, реагирует, например, удаляет «лишнюю» критику и публично поддерживает некоторых клановых чиновников и лоббистов. Экзотические эпизоды Дерипаску хоть и нервируют, он даже с ними боролся одно время, но не являются критичными. У нас в политике и повеселее есть истории, на которые россияне негативно реагировали. Тут может сыграть фактор отсутствия идеализированности – ну не верят в России в святых чиновников и депутатов. И искать «расследователям» ничего не надо – у олигарха очень много публичного

3. Согласен, что Дерипаска может использовать пропагандистский библейский сюжет «из мытаря в праведники», что он в последнее время с большим или меньшим успехом делает.

А подводя итог, повторюсь. Считаю, что Дерипаска не соврал, когда сказал, что не будет создавать партию или примыкать к кому-то для выдвижения. А вот как актор для поддержки, например, какой-нибудь новой партии – вполне, в том числе и в части финансовой поддержки.

Судя по всему в США вчера состоялся полноценный государственный переворот. В результате провокации действующий президент отстранён от руководства страны, прежде всего от возможности повлиять на процесс утверждения голосов выборщиков, часть из которых имеет сомнительное происхождение. Сам президент изолирован, его соцсети заморожены, подсчёт и утверждения голосов из-за вторжения протестующих был вынесен из Капитолия в некое «безопасное место», сенаторы и конгрессмен от республиканской партии, которые собирались заблокировать сомнительные голоса, неожиданно отказались от своих планов, вице-президент Пенс также резко отказался от риторики уличающей фальсификации и даже отписался от Трампа в соцсетях и, как председательствующий в Сенате, провёл всю процедуру утверждения голосов. Заявление Трампа о передаче власти опубликовано через соцсети заместителя пресс-секретаря Белого дома. Какие рычаги были задействованы, чтобы вынудить отказаться от борьбы республиканцев и вывести из под контроля действующего президента силовиков - можно только предполагать. Правда, ничего принципиального нового там не придумать: угрозы, шантаж, подкуп, физическое воздействие, активация негласных обязательств и непубличных связей. Штурм Капитолия и карнавальный «майдан» как предлог и одновременно прикрытие путча. Что-то похожее произошло в 1991 году, когда прикрываясь очень странным по своим мотивам и совершенно карикатурным по исполнению (и, видимо, инспирированным) переворотом ГКЧП, в ходе которого был изолирован президент СССР, а крупнейшие союзные республики отказались от подписания нового союзного договора.
Посмотрим, каким выйдет Трамп на инаугурацию Байдена и выйдет ли вообще.

​​Погром как симптом тяжёлого кризиса

Проведённый YouGov быстрый онлайн-опрос показал, что 56% республиканцев считают выборы сфальсифицированными, а 45% из них поддерживают штурм Капитолия. Налицо коллапс общественного консенсуса в США, что делает политическую систему особенно нестабильной.

На видео запечатлено убийство Ашил Баббитт - ветерана американских ВВС, 14 лет прослужившей лётчиком. Её застрелил полицейский Капитолия. Раз у неё неправильный цвет кожи и неправильные взгляды, митингов в её поддержку проводить не будут и в золотом гробу её не похоронят.

Одним из первых события на Капитолии раскритиковал Джордж Буш-младший, назвав их шагом на пути к банановой республике. Ему тут же припомнили все случаи того, как его команда неоконов поддерживала перевороты против демократически избранных лидеров в странах третьего мира.

Либеральному истеблишменту обамовского призыва как будто бы отправили одну и ту же методичку - в связи с беспорядками срочно продвигать “русскую тематику”. Вышло на редкость натужно, но целевая аудитория в лице активистов Демпартии одобрила.

В отставку потянулись члены команды Трампа - только что об уходе объявил глава бюджетного офиса Белого дома Мик Мулвани. Либеральная пресса хором призывает кабинет министров не дожидаться 20-го января и отстранить Трампа от власти на основе 25-й поправки к конституции США уже сейчас.

Во время утверждения судьи Бретта Кавано в 2018 году прогрессивная общественность аплодировала тысячам активистов, которые беспорядочно занимали офисы сенаторов-республиканцев. В тот раз полицейские задержали под 300 человек - но, что показательно, никого из них не застрелили.

Происходящее сейчас в Вашингтоне - лишь симптом болезни американского общества, расколотого и поляризованного как никогда за последние лет 150. По мере слома электорального и политического консенсуса статус-кво будет уходить в прошлое, а эрозия двухсотлетних институтов продолжится.

Монополизация институтов власти одной партией в условиях расколотого общества - это явная дорога к отказу от этих институтов. Гражданская война в Америке стала ещё реальнее.

И этот человек еще чему-то учил в ВУЗе и даже планировал дисер по экономике защищать. Не, серьезно, почитайте, что он там понаписал!

После вот таких вот постов лично у меня закрадываются сомнения, нет ли ошибки в том, что он сейчас работает на Красной 122, может, 22 тут лишние?

В кои-то веки соглашусь с Дерипом. Игнорировать прогресс и достижения КНР совершенно невозможно. И хоть у Китая полно скелетов в шкафу и там, мягко говоря, не все так однозначно, по мере развития политического кризиса в США на ближайшие лет 20* державой номер 1 становится Китай.

Тот самый Китай, который пошел по "пути Бухарина", т.е. сделал ставку на производство простых потребительских товаров и развитие села, потом привлек иностранные инвестиции в особые экономические зоны и уже с этого стартовал как мировая высокотехнологическая держава.
____________
*Пока о себе не дадут знать кризисы уже самого Китая, прежде всего, демографический. Плюс, межэтнические и межрелигиозные конфликты, плюс, глубочайшее социальное расслоение.

Тут пришла новость о повышении на 2 рубля (с 28 до 30) проезда у частных перевозчиков. В тексте есть такая вот фраза, которая резанула мне слух и я бы хотел понять, что не так:

“Организация перевозок по регулируемым тарифам для города невозможна, так как для этого по расчетам специалистов нужно ежегодно предусматривать в местном бюджете порядка 10млрд руб., то есть по сути, содержать всех перевозчиков за бюджетные средства. Иначе они обанкротятся.”

Можно ознакомиться с этими расчетами специалистов?

Итак, перевозчики говорят, чтобы не обанкротиться, им нужно на 2 рубля. поднять цены. Допустим, хотя мы не знаем ни их ценообразования, ни экономического обоснования - опубликуйте, посмотрим, это же в ваших же интересах.

Город им отвечает: хорошо, поднимайте, поскольку если мы эти 2 рубля будем покрывать вам из городского бюджета, то нам на это потребуется 10 млрд.руб.

А теперь давайте возьмем калькулятор и вместе посчитаем. 10млрд./ 2 = 5 млрд. Т.е. город собирается ежегодно субсидировать аж 5 млрд. билетов в год? Это же полный бред! Таких объемов пассажироперевозок не наберется на весь Краснодарский край.

Как нам известно, объём пассажирских перевозок транспортом МУП «КТТУ» в 2017 году составил 117,6 млн. пассажиров — 57 % от общего объема перевозок на маршрутах муниципального образования город Краснодар. Хорошо, за три года был рост пассажиропотока и сего учетом, пускай частники привозят +/- 150 млн. пассажиров в год.
Если город будет субсидировать 2 рубля за каждого пассажира, то получаем - всего 300 млн.руб. О каких 10 млрд. может идти речь?

Более того, даже если мы вдруг решим сделать вообще бесплатными частные перевозки и субсидировать все 100% тарифа, то получим 30р. х 150 млн. пассажиров, получаем 4,5 млрд. рублей. 10 млрд. получается только при том условии, если мы вообще все абсолютно перевозки (включая КТТУ) в городе сделаем для населения бесплатными. Вот только тогда мы выйдем на сумму в 10млрд. о которой говорит Галина Шешина. Но ведь так вопрос вроде не ставился? Разве нет?

Или я что-то не так понял в этих цифрах, помогите разобраться.

Ну и да, пора КТТУ забирать себе наиболее рентабельные маршруты у частников.

Прискорбная весть сегодня пришла. Не стало Андрея Трубникова, создателя "Рецептов бабушки Агафьи", выпускника МЭО.

Чтобы вы понимали всю крутизну умершего: мужику удалось раскрутить бренд, где на упаковке старуха. Поговорите с любым рекламщиком и он вам скажет, что любая реклама потребительского товара это продажа эмоций и приглашение приобщиться к людям в ролике. Именно поэтому, в рекламах постоянно радуются и веселятся. Там, как правило, красивые люди, а в случае чего-то косметического - в 100% ситуаций красивые люди. Так же транслируется месседж, что будешь пользоваться нашим кремом или шампунем - станешь таким же красивым.

И тут приходит мужик, который продает косметику со старухой. Доброй, но старухой.

Про него в 2018 году РБК снял отличный сюжет. Вся история успеха (и бонус в виде натирания жабы, которая висит у него на шее на этой фотке) там.

Читая про Трубникова, натолкнулся на упоминание человека-сырка Б.Ю. Александрова в прошедшем времени. Он умер чуть больше месяца назад, и я к сожалению, узнал об этом лишь сейчас. Должен заметить, что помимо сырков, компания Александрова выпускала лучшую в Москве сметану (по крайней мере, до 2013 года).

Про него тоже есть отличный сюжет на РБК.

Кстати, мужик вовсю топит за эффективность контрсанкций, которые очень сильно помогли нашим пищевикам.

До боли напомнило общение с подписотой ряда пабликов, в т.ч. с неонациками.

Глава 3. Подтверждающее доказательство 1.

Понимание «Моё!» с точки зрения политики идентичности.
Как мы увидели, сексуальная революция разрушила семейные узы социального существа, которое мы знаем лучше всего. Возвращаясь к вопросу о множественности причин, лежащих в основе любого крупного социального явления, здесь следует повторить, что революция-не единственная сила, ослабляющая эти связи.

Географическая и классовая мобильность Соединенных Штатов уже давно позволила изобретать и переосмысливать себя в неизвестных до сих пор масштабах—вот почему знаменитая фраза Ф. Скотта Фицджеральда в “Последнем магнате” о том, что "в жизни американцев нет второго акта", скорее всего, плохо вяжется с жизнью самого автора. Воздушные путешествия, спутники и другие винтики глобализации также вырвали с корнем семьи и общины. Еще одним фактором является технология массовой коммуникации. В «Боулинге в-одиночку» Роберт Д. Патнэм доказывал, что телевидение, в частности, оказывает существенное негативное влияние на социальное участие. И, как видно снова и снова, интернет существует с лицом Януса, одновременно соединяющий и разделяющий, как никогда раньше.

Тем не менее, признать, что другие сейсмические сдвиги также ослабили основы идентичности, не значит свести к минимуму подавляющие доказательства, представленные в предыдущей главе,—все они указывают на что-то действительно новое под солнцем. Все больше людей живут с более слабыми связями с родными и близкими, чем когда-либо прежде; это изменение носит системный характер, и из-за него вопрос "Кто я?" неминуемо становится более трудным для ответа, чем это было раньше.

Как описал Г. В. Ф. Гегель и как обсуждал политолог Фрэнсис Фукуяма в своей книге "Идентичность: требование достоинства и Политика негодования", желание признания является мощным, часто невидимым двигателем в человеческих делах. Итак, что же происходит в мире, где обычные средства достижения признания - в семье как отец, дядя, двоюродный брат, брат, мать, дедушка и т. д.—были уменьшены великим рассеянием?

Кажется, что некоторые люди, лишенные признания традиционными способами, регрессируют до состояния, в котором их требование признания становится все более настойчивым и детским. Это подводит нас к одной из наиболее показательных особенностей политики идентичности: ее инфантилизированному выражению и просторечию.

Рассмотрим для начала феномен, особенно озадачивающий людей, которые не являются частью политики идентичности: широко распространенное и, казалось бы, необъяснимое безумие по поводу “культурного присвоения" (оно же «культурная аппроприация – прим. пер.). Согласно Оксфордским словарям, это “непризнанное или неуместное принятие обычаев, практики, идей и т. д. одного народа или общества членами другого и, как правило, более доминирующего народа или общества”.

Один символический взрыв по поводу "присвоения" произошел в Йельском университете в 2015 году, когда Университетский Комитет по межкультурным отношениям перед Хэллоуином попросил студентов избегать определенных костюмов, которые могут оскорбить. В ответ преподаватель Эрика Кристакис предложила мягкое возражение, предложив в электронном письме логические последствия такой политики (например, что она может запретить блондинкам-малышам, скажем, переодеваться азиатскими персонажами в диснеевском фильме). Ее несогласие вызвало письмо протеста, подписанное сотнями студентов, уродливую публичную конфронтацию между угрожающими студентами и мужем Кристакис, кампанию в социальных сетях против них обоих и заголовки новостей.

И спор о костюмах в Йеле был лишь самым наглядным примером вепонизации (от слова weapon – англ. оружие, прим. пер.) переодевания. В 2015 году президент Университета Луисвилла принес публичные извинения после того, как выяснилось, что он и группа его друзей носили сомбреро и другие наряды в мексиканской тематике. Изучая параметры костюмов, недавно переданные властями в Университете Тафтса, один писатель суммировал, как далеко простираются ограничения в настоящее время, отметив, что “студенты, которые следуют приведенным выше рекомендациям, предположительно ограничены в переодевании самураями, омбрэ, гейшами, танцорами живота, викингами, ниндзя, раджами, французскими горничными, болливудскими танцорами, растафарианцами, Покахонтас, Аладдином, Зорро или Тором”.

Даже торговцы бельем не застрахованы от политики присвоения. В одном из показов 2016 года Victoria's Secret была вычеркнута из страниц моды не из-за того, что ее модели чего-тоне носили, по иронии судьбы, а из-за того, что они носили: аксессуары, которые делали портновскую ссылку на Китайский Новый год, головные уборы коренных американцев и другие носимые культурные символы, теперь рассматриваемые в эпоху присвоения как табу.

Опять же, для озадаченных наблюдателей, которые думают, что Бонго-это просто Бонго-барабан и что тако могут наслаждаться все, какофония над культурным "владением" не имеет смысла. Вот почему тех, кто протестует в этом направлении, списывают со счетов как ”снежинки“, скажем, или как предполагаемые продукты ”вертолетного воспитания " (т. е. испорченные дети).

Но что, если истина лежит где—то в другом месте-в другом направлении от “нянчащихся” теорий?
- «Моя! Мой! Он мой!»

Что упустили критики политики идентичности, так это то, что явная паника, стоящая за криками о культурном присвоении, реальна-так же реальна, как истерика малыша. Это так же реально, как регрессия развития, наблюдаемая в отступлении в “безопасные места” в кампусе, эти крошечные эрзац-домики на деревьях, набитые конфетами, книжками-раскрасками и Заботливыми Медведиками. Это так же наводит на размышления, как и соски-пустышки, которые были в моде в качестве университетского снаряжения в 1990-х годах.

В социальных науках развивающее “мое!” малыша известно как “эффект владения”— идея о том, что люди приписывают дополнительную ценность вещам в силу того, что они принадлежат им. Некоторые ученые также видят в эффекте владения вариацию другой человеческой склонности: отвращение к потере.

Доказательства импрессионистичны. Но, может быть, этот культурный крик "мое!" исходит от людей, у которых действительно что—то отняли, индивидуально или коллективно-только что-то более субстратное, чем тотемные объекты, функционирующие сейчас как фигуративные одеяла для потерянных и озлобленных бывших детей. Возможно, фурор вокруг присвоения раскрывает истинную основу политики идентичности, которая является пафосом.

Чрезмерное возбуждение по поводу того, что “мое!”, также сверхъестественно наводит на мысль о соперничестве братьев и сестер, в котором младший борется со старшим, “доминирующим” братом за обладание игрушкой. Суд общественного мнения, в котором сейчас разыгрываются эти все более ожесточенные споры, - это, по сути, образный родитель, к которому более слабый брат обращается за справедливостью.

Не только язык культурной апроприации вызывает в воображении семейную точку зрения. Регресс к детскому состоянию можно найти во всех диалектах политики идентичности.

Что-то было отнято у меня и моего народа, что-то неправильное, что мои лидеры должны исправить: это невысказанный общий рефрен. Точно так же термин “пробуждение” прогрессивных левых и термин “красная таблетка” крайне правых-это слова из разных глоссариев, описывающие одно и то же прозрение: момент, когда человек нашел образную семью/сообщество, чтобы сделать то, что буквальные семьи/сообщества прежних времен делали по умолчанию (то есть иметь свою спину, окружить себя единомышленниками-сочувствующими и объяснить мир и свое место в нем).

В качестве еще одного примера инфантилизма в Политике идентичности вспомним ранее упоминавшееся странное поведение протестующих на различных спорных публичных выступлениях-плач, скандирование и топот ног, кажущаяся неспособность в каждом конкретном случае реагировать на авторитет и разум. Еще одним примером была вспышка гнева, которая встретила Джордана Б. Петерсона в Университете Макмастера в 2017 году. Как и другие ораторы, подвергшиеся таким оскорблениям, он впоследствии прокомментировал несправедливость, нанесенную делу свободы слова людьми с МегаФоном, скандирующими одни и те же повторяющиеся прерывания. Однако, опять же, свобода слова была не единственным общественным благом, подвергавшимся опасности. Видео этого события запечатлело десятки людей, кричащих и скандирующих без остановки, почти полностью односложно-зрелище, менее напоминающее протест за гражданские права, чем, скажем, угрожающие односложные песнопения бешеных в главе 9 "Повелителя мух".

Таким образом, хроническая регрессия к языку и поведению детства свидетельствует о чем-то важном в Политике идентичности: о ее дорациональном происхождении.

В октябре 2018 года, после утверждения судьи Верховного Суда Бретта Кавано, политический консультант-демократ выступил с грубым и широко читаемым упражнением в идентитаризме под названием "Белые женщины, приходите за своими людьми”. Самым примечательным был его финальный образ, в котором автор описывал, как не мог слышать разговоров о “должном процессе и какой-то другой ерунде” из-за ее “яростной головной боли". Таково само воплощение истерики малыша, в комплекте с пальцами в ушах, игнорируя разговор взрослых.

Политика идентичности-это преполитика. Но это не только детская истерика. Для тех, кто больше не может найти себя обычными средствами, это также стратегия выживания в постреволюционном мире, как объясняют следующие две главы.

Это включает в себя альт-правых и расистских европейцев. "Мое! “ - это первобытный крик, например, белых националистов, жаждущих "этностата". Одна из таких групп- Американское движение за идентичность, ранее называвшееся Identity Europa, - определила "деколонизацию” как "гигантскую цивилизационную игру "что мое, то мое, а что твое, то тоже мое" —фразу, буквально вырванную из популярной футболки для малышей. Кстати, одно новаторское исследование белых националистов, проведенное в 2018 году Институтом семейных исследований Университета Вирджинии, выявило еще один вывод, который является зерном для мельницы тезиса этой книги о связи между домашним лишением собственности и идентичностью: белые националисты гораздо чаще разводятся, чем женаты или никогда не были женаты.

В 2017 году, анализируя труды альт-правых под названием «Убить нормальных: Радикальные культурные войны от 4Chan и Tumblr до Трампа и крайне правых», Анджела Нэгл предположила, что "центральная личная мотивация всего поворота к ультраправым среди молодых людей” может быть найдена в плохих перспективах, с которыми они сейчас сталкиваются, чтобы найти счастье в построении семьи:

Сексуальная революция, положившая начало упадку пожизненного брака, принесла большую свободу от оков брака без любви и бескорыстного долга перед семьей как для мужчин, так и для женщин. Но эта постоянно растягивающаяся Юность также принесла с собой рост взрослой бездетности и крутую сексуальную иерархию. Сексуальные паттерны, возникшие в результате упадка моногамии, показали более высокий уровень сексуального выбора для элиты мужчин и растущее безбрачие среди большого мужского населения в нижней части иерархии.

Это упоминание о недобровольно соблюдающих целибат мужчинах-так называемых “инцелах” (невольный целебат – прим. пер.)—приводит нас к еще одной обиженной группе идентичности, созданной постпил-сексуальным расстройством, и ни к чему другому. Движение инцелов привлекло внимание всей страны в 2018 году, когда человек, назвавший себя таковым, убил десять пешеходов в худшем теракте, совершенном с помощью автомобиля в истории Торонто. Как и в случае с другими группами идентичности, существует несколько причин, питающих феномен инцел-изма. Характерная для этой группы женоненавистничество, например, вероятно, усугубляется сходными темами в порнографии, на которые часто ссылаются инцелы. И, как мы уже видели, без сомнения, поиск друг друга в интернете еще больше разжигает чувства потери, ярости и воинственности.

В то же время, однако, как и в случае с другими идентичными подмножествами, социальные медиа сами по себе не создали эту яростную коллекцию якобы обделенных. Первой причиной, стоящей за этой группой идентичности, может быть только сексуальный хаос после 1960—х годов-с его непреодолимой пропастью между сладким обещанием удовольствия для всех и суровой реальностью неоспоримых новых социальных иерархий, сформированных для адаптации к новой экосистеме. Феномен инцела-это лицо Тантала в наше время.

Указывать на сходство в эмоциональном выражении среди первопроходцев идентичности-это не значит утверждать моральную эквивалентность между неонацистами и BLM. Кроме того, нельзя упускать из виду подлинные обиды, страдания и несправедливость, с которыми сталкиваются отдельные люди. Действительно, эта книга не существовала бы без убеждения, что за шумом политики идентичности скрываются подлинные трудности, в том числе первобытные, которые до сих пор не были признаны.

Возвращаясь к примеру Victoria's Secret, вполне логично, что коренные американцы сочли бы оскорбительным зрелище почти обнаженной женщины европейского происхождения, разгуливающей в головных уборах, имеющих большое культурное и религиозное значение. Также имеет смысл, что афроамериканцы—и другие—возражают против закрепления прошлых общественных деятелей, известных своим расизмом. Дело здесь не в возражениях, которые более разумное общество могло бы обсуждать в каждом конкретном случае. Это скорее сверхъестественно эмоциональный язык, на котором обычно выражаются претензии на идентичность.