This document presents considerations from the perspective of the U.S. Centers for Disease Control & Prevention (CDC) for implementing the shielding approach in humanitarian settings as outlined in guidance documents focused on camps, displaced populations and low-resource settings.1,2 This approach has never been documented and has raised questions and concerns among humanitarian partners who support response activities in these settings. The purpose of this document is to highlight potential implementation challenges of the shielding approach from CDC’s perspective and guide thinking around implementation in the absence of empirical data. [...]
The shielding approach aims to reduce the number of severe COVID-19 cases by limiting contact between individuals at higher risk of developing severe disease (“high-risk”) and the general population (“low-risk”). High-risk individuals would be temporarily relocated to safe or “green zones” established at the household, neighborhood, camp/sector or community level depending on the context and setting.1,2 They would have minimal contact with family members and other low-risk residents.
https://www.cdc.gov/coronavirus/2019-ncov/global-covid-19/shielding-approach-humanitarian.html
The shielding approach aims to reduce the number of severe COVID-19 cases by limiting contact between individuals at higher risk of developing severe disease (“high-risk”) and the general population (“low-risk”). High-risk individuals would be temporarily relocated to safe or “green zones” established at the household, neighborhood, camp/sector or community level depending on the context and setting.1,2 They would have minimal contact with family members and other low-risk residents.
https://www.cdc.gov/coronavirus/2019-ncov/global-covid-19/shielding-approach-humanitarian.html
Forwarded from LogicaSocialis
О совместимости и несовместимости.
Методическое.
Тривиальные соображения должны помочь нам преодолеть автоматизм мышления. Сколько раз мы слышим, будто что-то не могло произойти, поскольку было "не в природе" того, где происходило. Такой-то человек нее мог совершить. Устройство организации или группы было таково, что... Да мало ли примеров. И вот от этого, конечно, надо избавляться — но только тем, кто уже не избавился. И вот простой пример, он же дурацкий. Могут ли у человека вырасти железные зубы? Конечно нет, природа его такова, что зубы у него растут всего два раза в жизни, да и сами знаете, из чего. Но значит ли это, что не бывает людей с железными зубами? Точно нет! Кто же сомневается. С железными, керамическими и прочими бывает, и все это знают. Итак, железные зубы не могли вырасти, но могли появиться, а появившись, остаться надолго или — до смерти — навсегда. И вот так это и в социальной жизни. Не говори, что в ней что-то невозможно, в ней все возможно, к сожалению. Социальные образования не вечны, это правда, но даже иноприродными вкраплениями они могут прожить дольше, чем отдельный человек, который так и не сможет никого убедить в своей правоте, мол, народ не потерпит и режим рухнет, мол, реформа губительна, да мало ли какой чепухи мы слышим. А под железными зубами я чисто конкретно имею в виду железные зубы Кусаки из фильмов про Джеймса Бонда.
Методическое.
Тривиальные соображения должны помочь нам преодолеть автоматизм мышления. Сколько раз мы слышим, будто что-то не могло произойти, поскольку было "не в природе" того, где происходило. Такой-то человек нее мог совершить. Устройство организации или группы было таково, что... Да мало ли примеров. И вот от этого, конечно, надо избавляться — но только тем, кто уже не избавился. И вот простой пример, он же дурацкий. Могут ли у человека вырасти железные зубы? Конечно нет, природа его такова, что зубы у него растут всего два раза в жизни, да и сами знаете, из чего. Но значит ли это, что не бывает людей с железными зубами? Точно нет! Кто же сомневается. С железными, керамическими и прочими бывает, и все это знают. Итак, железные зубы не могли вырасти, но могли появиться, а появившись, остаться надолго или — до смерти — навсегда. И вот так это и в социальной жизни. Не говори, что в ней что-то невозможно, в ней все возможно, к сожалению. Социальные образования не вечны, это правда, но даже иноприродными вкраплениями они могут прожить дольше, чем отдельный человек, который так и не сможет никого убедить в своей правоте, мол, народ не потерпит и режим рухнет, мол, реформа губительна, да мало ли какой чепухи мы слышим. А под железными зубами я чисто конкретно имею в виду железные зубы Кусаки из фильмов про Джеймса Бонда.
программа обучения младших школьников древнегреческому языку (есть субтитры): https://youtu.be/l-krmessLCw
YouTube
ΜΑΘΗΜΑΤΑ ΑΡΧΑΙΩΝ ΕΛΛΗΝΙΚΩΝ ΓΙΑ ΠΑΙΔΙΑ | Εκπαιδευτικό έτος 2021 - 2022
Η διδασκαλία των Αρχαίων Ελληνικών στην προσχολική και πρωτοβάθμια εκπαίδευση δημιουργεί τις βάσεις για ολόκληρη την ακαδημαϊκή πορεία ενός παιδιού. Τα παιδιά μαθαίνουν με ευχάριστο και απλό τρόπο τα Αρχαία Ελληνικά και μαζί με αυτά, την Ιστορία, την Μυθολογία…
Forwarded from Оптики и фактики
Неделю назад умер американский социолог Ричард Лахман. Наиболее известной его работой является «Капиталисты поневоле: Конфликт элит и экономические преобразования в Европе раннего Нового времени», в которой автор альтернативную теорию возникновения капитализма.
Ключевая находка американского социолога заключается в том, что неравномерное складывание капиталистических отношений в Европе XV-XVIII вв. связано не с протестантской Реформацией и не с особой классовой структурой, а с особенностями отношений внутри элит того или иного общества. Лахман определяет элиту как как группу правителей, обладающих возможностями присваивать себе ресурсы неэлит и входящих в обособленный организационный аппарат.
Американский социолог последовательно рассматривает, каким образом рациональные мыслящие элиты Англии, Франции, итальянских городов, Испании и Нидерландов боролись между собой, а также с неэлитами, за ресурсы.В этой борьбе результаты порою совсем не совпадали с первоначальными ожиданиями: элиты зачастую были реакционны и консервативны, они обороняли свои привилегии, но в результате этой борьбы происходили сдвиги и кристаллизовывались капиталистические отношения. В центре внимания Лахмана оказываются не только производственные отношения, но и государственное строительство, религия и идеология. Несмотря на то, что современная историография давно переболела телеологизмом, мало исследователей готово честно сказать, что некоторое явление родилось совершенно случайно. Лахман же абсолютно не стесняется этого вывода: в своей монографии он демонстрирует, что феодальные по своей природе элиты раннего Нового времени в конкурентной борьбе совершенно неожиданно для себя становится капиталистами.
«Капиталистов поневоле» стоит прочитать не только ради того, чтобы вникнуть в детали аргументации Лахмана и понять, почему капитализм такой нелогичный, а для того, чтобы погрузиться в контекст переходных процессов раннего Нового времени. Эта книга полезна не только для тех тем, кто профессионально интересуется этим периодом, но и для тех, кто пытается найти объяснение различным политическим и экономическим трансформациям в мире, поскольку лахмановская модель элитарного конфликта применима и к другим эпохам, и материалу.
Так что читайте Лахмана и обращайте внимание на элиты, товарищи и товарищки.
Ключевая находка американского социолога заключается в том, что неравномерное складывание капиталистических отношений в Европе XV-XVIII вв. связано не с протестантской Реформацией и не с особой классовой структурой, а с особенностями отношений внутри элит того или иного общества. Лахман определяет элиту как как группу правителей, обладающих возможностями присваивать себе ресурсы неэлит и входящих в обособленный организационный аппарат.
Американский социолог последовательно рассматривает, каким образом рациональные мыслящие элиты Англии, Франции, итальянских городов, Испании и Нидерландов боролись между собой, а также с неэлитами, за ресурсы.В этой борьбе результаты порою совсем не совпадали с первоначальными ожиданиями: элиты зачастую были реакционны и консервативны, они обороняли свои привилегии, но в результате этой борьбы происходили сдвиги и кристаллизовывались капиталистические отношения. В центре внимания Лахмана оказываются не только производственные отношения, но и государственное строительство, религия и идеология. Несмотря на то, что современная историография давно переболела телеологизмом, мало исследователей готово честно сказать, что некоторое явление родилось совершенно случайно. Лахман же абсолютно не стесняется этого вывода: в своей монографии он демонстрирует, что феодальные по своей природе элиты раннего Нового времени в конкурентной борьбе совершенно неожиданно для себя становится капиталистами.
«Капиталистов поневоле» стоит прочитать не только ради того, чтобы вникнуть в детали аргументации Лахмана и понять, почему капитализм такой нелогичный, а для того, чтобы погрузиться в контекст переходных процессов раннего Нового времени. Эта книга полезна не только для тех тем, кто профессионально интересуется этим периодом, но и для тех, кто пытается найти объяснение различным политическим и экономическим трансформациям в мире, поскольку лахмановская модель элитарного конфликта применима и к другим эпохам, и материалу.
Так что читайте Лахмана и обращайте внимание на элиты, товарищи и товарищки.
Forwarded from MAA — САП
Видеозапись лекции А. Конакова "Космический меридиан "советского невероятного" https://www.youtube.com/watch?v=VNbp7DFbwOQ
Forwarded from ВИРУСНАЯ НАГРУЗКА
☠️“GAIN OF FUNCTION”– ЧТО НАС НЕ УБИВАЕТ, УБЬЕТ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ
Вопрос безопасности микробиологических экспериментов должен бы быть одним из основных в научной повестке. Но скорее наоборот.
Исследования COVID-19 привлекают даже тех ученых, которые ранее не работали с вирусами. За последний год опубликовано ок. 62 800 статей, включающих в себя слово “коронавирус”, в то время как за 2019 г. - только 905. Особую тревогу вызывают исследования “усиления функциональности” (gain of function) вируса, а их вал нарастает.
Современные технологии позволяют менять свойства вирусов с чрезвычайной легкостью. Например, в результате замены учеными всего 5 аминокислот высокопатогенного вируса птичьего гриппа H5N1 он смог распространяться от млекопитающих к млекопитающим, не теряя своих свойств. Вирус Зика, считавшийся легко переносимой инфекцией, мутировал в природных условиях: замена одной аминокислоты привела к появлению штамма, спровоцировавшего эпидемию микроцефалии среди новорожденных - эксперимент, который легко повторить в лаборатории, добавив пару-тройку мутаций «от себя».
Селекция - еще один прием малобюджетного gain of function, позволяющий обойтись и без генетических манипуляций. В более «дорогом» сегменте - большинство исследований способности COVID-19 ускользать от действия вакцины и лекарственных препаратов проводится на химерных вирусах, например, VSV-eGFP-SARS-CoV-2. По сути, он представляет собой вирус везикулярного стоматита (VSV) с добавленными спайк-белком SARS-CoV-2. VSV-eGFP-SARS-CoV-2 широко и бесконтрольно используется в экспериментах по выявлению мутаций спайк-белка, способных “обходить” защиту антител. Во-первых, после успешного тестирования мутаций на вирусе стоматита ученые неизбежно переходят к настоящему SARS-CoV-2. Во-вторых, можно случайно получить и стоматит с веселенькими функциями спайк-белка – вроде провокации тромбообразования и гиперимунного ответа.
Другие исследователи проводят эксперименты сразу на перспективных штаммах COVID-19, подвергая их действию антител, заставляющих вирус мутировать и уклоняться от них. Например, весной ученые из США опубликовали серию статей, в которых описаны эксперименты над аутентичным вирусом штаммов B.1.351 (бета), B.1.1.7 (альфа) и P.1 (гамма). Они использовали 30 моноклональных антител, 20 образцов сыворотки крови выздоравливающих и 22 образцов сыворотки вакцинированных, продемонстрировав снижение чувствительности вируса к их действию. В августе группа итальянских ученых подвергла новый штамм мю действию сыворотки крови вакцинированных, которая показала “значительно более низкую” эффективность, чем для “диких” штаммов COVID-19. О других итальянцах, сознательно проводивших селекцию коронавируса и получивших штамм с супер-способностью к ускользанию от защиты (эффективность действия сыворотка крови выздоравливающих против нее снизилась в 256 раз по сравнению с “дикими” штаммами), мы уже писали.
Исследования в области gain of function якобы имеют множество благих целей. Изучение механизма передачи от животного к человеку и человека к человеку для разработки эффективных способов защиты. Анализ возможных свойств патогена. Тестирование вакцин и препаратов на вирусах с уже существующими в природе и потенциальными мутациями. Однако, вне зависимости от чистоты намерений ученых, модифицированный вирус может представлять совершенно новую опасность. А в сочетании со слишком низким уровнем безопасности лаборатории (как это было в Ухане, где персонал работал с коронавирусом летучих мышей в лаборатории уровня 2 вместо 3 или 4), это произойдет почти неизбежно.
И еще– нет критериев оценки целесообразности проведения таких исследований и фильтрации доступа к ним. Нет механизма различения “мичуринцев”, которые хотят публикаций побольше, и тех, кто действительно “разрабатывает новые лекарства”. Тема модная, опыты относительно недорогие и несложные, вистов научных срубить можно – публикации, внимание СМИ, новый статус. Именно это, а не целесообразность, становится драйвером десятков тысяч публикаций по ковиду.
Вопрос безопасности микробиологических экспериментов должен бы быть одним из основных в научной повестке. Но скорее наоборот.
Исследования COVID-19 привлекают даже тех ученых, которые ранее не работали с вирусами. За последний год опубликовано ок. 62 800 статей, включающих в себя слово “коронавирус”, в то время как за 2019 г. - только 905. Особую тревогу вызывают исследования “усиления функциональности” (gain of function) вируса, а их вал нарастает.
Современные технологии позволяют менять свойства вирусов с чрезвычайной легкостью. Например, в результате замены учеными всего 5 аминокислот высокопатогенного вируса птичьего гриппа H5N1 он смог распространяться от млекопитающих к млекопитающим, не теряя своих свойств. Вирус Зика, считавшийся легко переносимой инфекцией, мутировал в природных условиях: замена одной аминокислоты привела к появлению штамма, спровоцировавшего эпидемию микроцефалии среди новорожденных - эксперимент, который легко повторить в лаборатории, добавив пару-тройку мутаций «от себя».
Селекция - еще один прием малобюджетного gain of function, позволяющий обойтись и без генетических манипуляций. В более «дорогом» сегменте - большинство исследований способности COVID-19 ускользать от действия вакцины и лекарственных препаратов проводится на химерных вирусах, например, VSV-eGFP-SARS-CoV-2. По сути, он представляет собой вирус везикулярного стоматита (VSV) с добавленными спайк-белком SARS-CoV-2. VSV-eGFP-SARS-CoV-2 широко и бесконтрольно используется в экспериментах по выявлению мутаций спайк-белка, способных “обходить” защиту антител. Во-первых, после успешного тестирования мутаций на вирусе стоматита ученые неизбежно переходят к настоящему SARS-CoV-2. Во-вторых, можно случайно получить и стоматит с веселенькими функциями спайк-белка – вроде провокации тромбообразования и гиперимунного ответа.
Другие исследователи проводят эксперименты сразу на перспективных штаммах COVID-19, подвергая их действию антител, заставляющих вирус мутировать и уклоняться от них. Например, весной ученые из США опубликовали серию статей, в которых описаны эксперименты над аутентичным вирусом штаммов B.1.351 (бета), B.1.1.7 (альфа) и P.1 (гамма). Они использовали 30 моноклональных антител, 20 образцов сыворотки крови выздоравливающих и 22 образцов сыворотки вакцинированных, продемонстрировав снижение чувствительности вируса к их действию. В августе группа итальянских ученых подвергла новый штамм мю действию сыворотки крови вакцинированных, которая показала “значительно более низкую” эффективность, чем для “диких” штаммов COVID-19. О других итальянцах, сознательно проводивших селекцию коронавируса и получивших штамм с супер-способностью к ускользанию от защиты (эффективность действия сыворотка крови выздоравливающих против нее снизилась в 256 раз по сравнению с “дикими” штаммами), мы уже писали.
Исследования в области gain of function якобы имеют множество благих целей. Изучение механизма передачи от животного к человеку и человека к человеку для разработки эффективных способов защиты. Анализ возможных свойств патогена. Тестирование вакцин и препаратов на вирусах с уже существующими в природе и потенциальными мутациями. Однако, вне зависимости от чистоты намерений ученых, модифицированный вирус может представлять совершенно новую опасность. А в сочетании со слишком низким уровнем безопасности лаборатории (как это было в Ухане, где персонал работал с коронавирусом летучих мышей в лаборатории уровня 2 вместо 3 или 4), это произойдет почти неизбежно.
И еще– нет критериев оценки целесообразности проведения таких исследований и фильтрации доступа к ним. Нет механизма различения “мичуринцев”, которые хотят публикаций побольше, и тех, кто действительно “разрабатывает новые лекарства”. Тема модная, опыты относительно недорогие и несложные, вистов научных срубить можно – публикации, внимание СМИ, новый статус. Именно это, а не целесообразность, становится драйвером десятков тысяч публикаций по ковиду.
Forwarded from Ivan Begtin (Ivan Begtin)
Кейсы Марины Раковой, ещё многих находящихся под следствием, в разработке, потенциальной разработке у правоохранительных органов о том что работа с государственными деньгами и административным ресурсом всегда сопряжена с риском конверсии бюджетных средств в уголовные дела. Причём вне зависимости от того насколько благие цели преследует или, чаще, декларирует объект будущего интереса правоохранительных органов.
Этот кейс, как и многие другие кейсы, про то что существующая модель распределения субсидий, контрактная система, управление бюджетными средствами, с одной стороны, на самом деле, не накладывает существенных ограничений на тех кто рассматривает их как свой ресурсный кошелек, а с другой стороны создает систему при которой подвести под следствие и посадить можно чуть ли не каждого вовлеченного.
Поэтому модели работы инноваторов/создателей чего-либо за пределами стандартных схем выполнения контрактов, всегда мало чем отличается от коррупционеров.
Собственно отчасти отсюда и произошли многочисленные АНО с госучастием и около-гос АНО накачанные деньгами олигархов, это управленческие модели вывода из под ответственности участвующих вовлеченных лиц. Это могут быть и фонды и другие виды НКО, выведенные из под 223-ФЗ.
При этом особенно печальна судьба тех кто ценностно, казалось бы, был или остаётся ближе к исправлению реальных общественных проблем, но, по факту, обретая финансовые и административные ресурсы действует теми же методами что и коррупционеры. Правила игры в текущей системы управления довольно жёсткие, как и последствия для вовлеченных.
Особенность всей этой ситуации в том что в каждый момент времени важно помнить что при реальных расследованиях у следователей (спецслужб или правоохраны) уже слишком много инструментов установления конфликта интересов, вывода и легализации средств и не только. Самое очевидное - провязка графов связей между переводами со счетов юр. лиц, физ. лиц, сведения из систем регистрации гражданского состояния в ФНС (ЗАГСы) и многое другое.
Список этот можно продолжать долго. Я какое-то время назад не просто интересовался темой red flags применительно к госзакупкам, но и моделировал и тестировал более сложные системы выявления потенциальных конфликтов интересов и неявных бизнес-групп за номинальными руководителями и учредителями.
Обилие данных в России в этой области довольно велико, если бы не предследования журналистов расследователей то и таких расследований было бы на порядок больше.
Не знаю какой моралью подитожить кроме того что не стоит удивляться арестам и задержаниям сейчас и в будущем. Какими бы деятельными и хорошими люди вовлеченные с крупные гос и около-гос инициативы не казались.
Этот кейс, как и многие другие кейсы, про то что существующая модель распределения субсидий, контрактная система, управление бюджетными средствами, с одной стороны, на самом деле, не накладывает существенных ограничений на тех кто рассматривает их как свой ресурсный кошелек, а с другой стороны создает систему при которой подвести под следствие и посадить можно чуть ли не каждого вовлеченного.
Поэтому модели работы инноваторов/создателей чего-либо за пределами стандартных схем выполнения контрактов, всегда мало чем отличается от коррупционеров.
Собственно отчасти отсюда и произошли многочисленные АНО с госучастием и около-гос АНО накачанные деньгами олигархов, это управленческие модели вывода из под ответственности участвующих вовлеченных лиц. Это могут быть и фонды и другие виды НКО, выведенные из под 223-ФЗ.
При этом особенно печальна судьба тех кто ценностно, казалось бы, был или остаётся ближе к исправлению реальных общественных проблем, но, по факту, обретая финансовые и административные ресурсы действует теми же методами что и коррупционеры. Правила игры в текущей системы управления довольно жёсткие, как и последствия для вовлеченных.
Особенность всей этой ситуации в том что в каждый момент времени важно помнить что при реальных расследованиях у следователей (спецслужб или правоохраны) уже слишком много инструментов установления конфликта интересов, вывода и легализации средств и не только. Самое очевидное - провязка графов связей между переводами со счетов юр. лиц, физ. лиц, сведения из систем регистрации гражданского состояния в ФНС (ЗАГСы) и многое другое.
Список этот можно продолжать долго. Я какое-то время назад не просто интересовался темой red flags применительно к госзакупкам, но и моделировал и тестировал более сложные системы выявления потенциальных конфликтов интересов и неявных бизнес-групп за номинальными руководителями и учредителями.
Обилие данных в России в этой области довольно велико, если бы не предследования журналистов расследователей то и таких расследований было бы на порядок больше.
Не знаю какой моралью подитожить кроме того что не стоит удивляться арестам и задержаниям сейчас и в будущем. Какими бы деятельными и хорошими люди вовлеченные с крупные гос и около-гос инициативы не казались.
https://www.academia.edu/37688176/_A_Mythocritical_Approach_to_Ioan_Petru_Culianu_s_Jocul_de_smarald_Otherworldly_Journey_into_the_Realm_of_the_Great_Goddess_
- статья Валентины Сирангело о "Jocul de smarald" Йона Кулиану - не одноименном романе, а рассказе; оказывается, он был первоначально написан на английском, но рукопись утеряна, и теперь доступен он только на румынском и на итальянском; перевода на английский нет, как, впрочем, и перевода романа.
- статья Валентины Сирангело о "Jocul de smarald" Йона Кулиану - не одноименном романе, а рассказе; оказывается, он был первоначально написан на английском, но рукопись утеряна, и теперь доступен он только на румынском и на итальянском; перевода на английский нет, как, впрочем, и перевода романа.
Из "Zeit der Zauberer" Вольфрама Айленбергера я узнала, что Хайдеггер в письмах жене называл себя Möhrchen (морковчик? морквёныш?) и так и подписывался.
Luc Boltanski notices the contemporaneity, in the late nineteenth century, of detective fiction with the first instances of 'paranoia' as a psychiatric condition defined by Emil Kraepelin in 1899 and observes that '[t]he investigator in a detective story thus acts like a person with paranoia, the difference being that he is healthy' (пишет Ben Carver в "Routledge Handbook of Conspiracy Theories"; книга, о которой речь, называется "Mysteries and Conspiracies: Detective Stories, Spy Novels and the Making of Modern Societies")
Forwarded from MAA — САП
"Планирует ли Р. Михайлов возвращение к теме "нечеловеческих разумов", которая поднималась в интервью с В.В?" этой темой интересовался тогда В.В., а я ею и не занимался никогда. Наши беседы с В.В. долгое время шли на уровне "переводов", мы пытались перевести опыт и ощущения на языки, понятные друг другу. Иногда это удавалось.
MAA — САП
"Планирует ли Р. Михайлов возвращение к теме "нечеловеческих разумов", которая поднималась в интервью с В.В?" этой темой интересовался тогда В.В., а я ею и не занимался никогда. Наши беседы с В.В. долгое время шли на уровне "переводов", мы пытались перевести…
В.В. - Владимир Александрович Воеводский
George Herbert - The Pulley
When God at first made man,
Having a glass of blessings standing by,
"Let us," said he, "pour on him all we can.
Let the world's riches, which disperséd lie,
Contract into a span."
So strength first made a way;
Then beauty flowed, then wisdom, honor, pleasure.
When almost all was out, God made a stay,
Perceiving that, alone of all his treasure,
Rest in the bottom lay.
"For if I should," said he,
"Bestow this jewel also on my creature,
He would adore my gifts instead of me,
And rest in Nature, not the God of Nature;
So both should losers be.
"Yet let him keep the rest,
But keep them with repining restlessness.
Let him be rich and weary, that at least,
If goodness lead him not, yet weariness
May toss him to my breast."
When God at first made man,
Having a glass of blessings standing by,
"Let us," said he, "pour on him all we can.
Let the world's riches, which disperséd lie,
Contract into a span."
So strength first made a way;
Then beauty flowed, then wisdom, honor, pleasure.
When almost all was out, God made a stay,
Perceiving that, alone of all his treasure,
Rest in the bottom lay.
"For if I should," said he,
"Bestow this jewel also on my creature,
He would adore my gifts instead of me,
And rest in Nature, not the God of Nature;
So both should losers be.
"Yet let him keep the rest,
But keep them with repining restlessness.
Let him be rich and weary, that at least,
If goodness lead him not, yet weariness
May toss him to my breast."
Ioan Culianu - Eros and Magic in the Renaissance (1987)
"The originality of an era is not measured by the content of its ideological systems but rather by its “selective will,” that is, according to the interpretive grille it interposes between preexisting contents and their “modern” treatment. The passing of a message through the hermeneutic filter of an era produces two results of a semantic kind: the first, aiming at the very organization of the cultural structure of the time and hence located outside it, is set forth as a complex and subtle mechanism of emphasis or, on the contrary, of suppression of certain ideological contents; the second, which operates in the very interior of the cultural structure, is set forth as a systematic distortion or even a semantic inversion of ideas which pass through the interpretive grille of the era.
All of this means that the crowning wish of the historian of ideas is not, or should not be, to define the ideological contents of a given period, which are fundamentally recursive in nature, but to glimpse its hermeneutic filter, its “selective will,” which is, at the same time, a will to distort.
An ideology can be described; a system of interpretation – the only one that counts because it alone can show what the originality of one cultural moment in time relative to every other is capable of – is imperceptible. An implicit if not a hidden presence but also an objective and ineluctible one, it is revealed stealthily in all its complexity only to immediately escape the observation of the investigator. In order for him to practice the history of ideas, he is called upon to see not only what is preeminently revealed, the ideas themselves, but precisely that which is not revealed, the hidden threads that link ideas to the invisible will of the time, their producer. Ideas are seen by everyone; the historian of ideas is supposed to look in the wings, to contemplate another aspect of the theater, the stage seen from within"
Pp. 11-2
Cf. Jeffrey Kripal & Bertrand Méheust on concepts butoirs
"The originality of an era is not measured by the content of its ideological systems but rather by its “selective will,” that is, according to the interpretive grille it interposes between preexisting contents and their “modern” treatment. The passing of a message through the hermeneutic filter of an era produces two results of a semantic kind: the first, aiming at the very organization of the cultural structure of the time and hence located outside it, is set forth as a complex and subtle mechanism of emphasis or, on the contrary, of suppression of certain ideological contents; the second, which operates in the very interior of the cultural structure, is set forth as a systematic distortion or even a semantic inversion of ideas which pass through the interpretive grille of the era.
All of this means that the crowning wish of the historian of ideas is not, or should not be, to define the ideological contents of a given period, which are fundamentally recursive in nature, but to glimpse its hermeneutic filter, its “selective will,” which is, at the same time, a will to distort.
An ideology can be described; a system of interpretation – the only one that counts because it alone can show what the originality of one cultural moment in time relative to every other is capable of – is imperceptible. An implicit if not a hidden presence but also an objective and ineluctible one, it is revealed stealthily in all its complexity only to immediately escape the observation of the investigator. In order for him to practice the history of ideas, he is called upon to see not only what is preeminently revealed, the ideas themselves, but precisely that which is not revealed, the hidden threads that link ideas to the invisible will of the time, their producer. Ideas are seen by everyone; the historian of ideas is supposed to look in the wings, to contemplate another aspect of the theater, the stage seen from within"
Pp. 11-2
Cf. Jeffrey Kripal & Bertrand Méheust on concepts butoirs
"Добрый Ваньюшка! Помнишь ли ты, как мы пили водку из самовара и, играя на гуслях, читали вслух Э. Гуссерля!" (как легко догадаться, Д. Галковский; пародирует Флоренского)