https://www.facebook.com/victor.vakhshtayn/posts/pfbid0eWuuZsvVMYbMk8xNN9LZgixkfbKsArjSPDKmced16BpvZp6tUVZEBdqV9NkWGFy9l ⬇️

"Суровый канадский фрейм-анализ: от бомбардировок до бюстгальтеров.
…Вечером 18 февраля 1942 года эскадрилья немецких бомбардировщиков (с хорошо различимыми эмблемами Люфтваффе на крыльях) пролетела над Виннипегом и направилась на север – к Селкирку. Взрывы были слышны во всех окрестных деревнях. В Селкирке на два часа вырубили электричество. Кто-то в темноте разглядел белые купола десантных парашютов.
…В 5:45 19 февраля диктор утреннего вещания радио Виннипега был арестован в студии перед включенным микрофоном. Сменивший его немец призвал всех жителей города сохранять спокойствие и не выходить из дома. Не обращая внимания на немецкую десантную группу, занявшую радиостанцию, 3500 канадских военнослужащих и спешно мобилизованных добровольцев под командованием полковников Придэма и Маккея выдвинулись навстречу наступающим с запада (предположительно превосходящим) силам противника. В 7 утра зазвучали сирены воздушной тревоги. Из громкоговорителей население оповестили о необходимости затемнить окна в ожидании налета.
…В городских зданиях спешно развернули полевые госпитали. Первой обратившейся за помощью была местная домохозяйка; она готовила мужу бутерброды, когда, заслышав звуки сирены, полоснула себя ножом по пальцу. Вторым – резервист, который так спешил на сборный пункт, что сломал лодыжку.
…Защитники развернули оборонительный периметр в 5 км от центра города и взорвали мосты. Тридцать зенитных орудий открыли огонь по приближающимся истребителям. Однако к 9:00 сопротивление было сломлено. Танки с крестами прошли по центральной улице. Командовавший армией вторжения немецкий полковник Эрих фон Нюрнберг принял капитуляцию. В 9:30 наступающие заняли мэрию, над которой был тут же поднят флаг Третьего Рейха. Городские чиновники, а также губернатор провинции Манитоба и случайно оказавшийся здесь с визитом посол Норвегии были арестованы и конвоированы в лагерь для интернированных на близлежащем футбольном стадионе.
…Первым же указом гауляйтера фон Нюрнберга было требование уничтожить все канадские национальные и военные символы. Город переименовывался в «Гиммлерштадт», главная улица – в «Гитлерштрассе», главная газета «Виннипег Трибьюн» – в «Дас Виннипегер Люгенблатт». Другая газета «Виннипег Фри Пресс» успела опубликовать детальное описание причиненных нацистами разрушений, но уже к вечеру ее редакция была разгромлена.
…К полудню город был полностью отрезан от мира. Вооруженные патрули останавливали автобусы и обыскивали пассажиров. Немецкие солдаты заходили в кафе и выгоняли посетителей. Лейтенант СС на глазах у детей арестовал учительницу и сам повел урок «разговоров о важном». Солдаты врывались в дома богатых горожан и выкидывали из них мебель на глазах у охреневших прохожих.
…На площади перед публичной библиотекой был разведен костер из книг иностранных агентов (на фото).
Разумеется, все это было инсценировкой. Самой масштабной инсценировкой в истории Канады. Зенитки стреляли холостыми. Мосты «взрывали» при помощи динамита и угольной пыли чтобы создать видимость серьезных разрушений. Немецкую форму привезли из Голливуда. Эмблемы Люфтваффе нанесли на канадские истребители. Посол Норвегии сам попросился принять участие в постановке. Эрих фон Нюрнберг был канадским военным немецкого происхождения. Сожженные книги – специально отобраны из списанных и пришедших в негодность экземпляров. Богатые горожане знали сценарий и заранее подготовили для переодетых нацистов старую мебель, которую можно было демонстративно выкидывать из их домов при «обысках». Да и название «Дас Виннипегер Люгенблатт» (дословно: «Виннипегский Фейк Ньюс») должно было навести на подозрение немецкоязычную часть горожан.
Зачем?! [1 / 3]

Канада крайне неохотно скидывалась на войну. Все эти эпохальные сражения европейского театра военных действий казались канадцам чуть больше «театром», чем «военными действиями». И тогда бизнесмен, отвечавший за продажу облигаций военного займа, подбил руководство провинции Манитоба на такую мощную рекламную акцию. «Мы должны были принести войну сюда, чтобы остановить ее там. Выбить обывателей из колеи мирной жизни» – сказал он. И это сработало. Манитоба перевыполнила план по сбору средств.
Знали ли обыватели о том, что все это – постанова? Их предупредили по радио вечером предыдущего дня. Да и «нацисты» периодически приветственно махали руками своим знакомым в толпе. Однако сам масштаб действия свидетельствовал в пользу реальности происходящего. Посмотрите на лица прохожих, наблюдающих за сожжением книг (ссылка на документалку – в комментарии). Возможно, конечно, каждый канадский обыватель в душе Райан Рейнольдс, но это выглядит как совершенно искреннее охреневание. Историк Джоди Перрун из Университета Манитобы, описавший инсценировку в книге «Патриотический консенсус», к сожалению, умалчивает – сколько именно доносов на своих еврейских соседей успели за этот день написать добропорядочные канадцы.
И вот здесь возникает исследовательский вопрос. Даже два.
Первый – что не так с Ирвингом Гофманом? Описанный выше «If Day» – это классический случай фабрикации в терминологии фрейм-анализа. В отличие от транспонирования (например, сражения реконструкторов в парке Коломенское), фабрикация создана с целью ввести в заблуждение. Не всех, конечно. Но часть зрителей. Чтобы «дать им почувствовать», «проникнуться» ситуацией (если речь идет о «благонамеренной фабрикации»). И Гофман совершенно прав, когда говорит, что убедительность постановки зависит от использованного в ней оборудования. Если оно «буквальное», «настоящее», а не «схематичное» и «реквизитное», то это признак именно фабрикации, а не транспонирования. Что может быть буквальнее танков, зениток и истребителей? Но сам Гофман, когда иллюстрирует этот тезис, приводит совсем другой пример: «…иногда возникает проблема установления границы между демонстрацией и настоящими действиями — особенно если используется настоящее оборудование. В серьезных случаях это может привести к запрету демонстрации. По сообщениям печати, Канадская радиовещательная корпорация сняла запрет на рекламные заставки, которые казались слишком интимными для телевидения. Теперь на экране можно видеть рекламу поясов, дезодорантов, бюстгальтеров, депиляторов и банных полотенец. То, о чем еще пару лет назад было неприлично говорить в обществе женщин, теперь считается допустимым, — сказал Чарльз Спраггет, руководитель пресс-службы корпорации. Запрет на рекламу трусиков остается».
Ну хорошо, допустим. Депиляторы и депиляторы. Но! Во-первых, университет Манитобы, где с 1939 по 1941 учился Гофман (он сбежал в Оттаву за полгода до инсценировки), находится практически в центре Виннипега. Родители Гофмана все еще жили в городе, когда его «захватили нацисты». А во-вторых, этот сюжет с рекламой бюстгальтеров – вообще единственное упоминание Канады во всем «Анализе фреймов». Ирвинг, ты вот прямо настолько ненавидел свою малую родину, что для иллюстрации предпочел бюстгальтер бомбардировщикам? [2 / 3]

Второй – в какой момент подобные мероприятия стали считаться неэтичными, предосудительными, да и вовсе подсудными? Орсон Уэллс не хотел довести до истерики среднего обывателя, но довел. Канадские пиарщики хотели – и довели. Но уже в 60-е стали постфактум просить прощения у всех, кого травмировали события If-дня. Это изменение в отношении к масштабным фабрикациям – результат эволюции норм? Появилось что-то вроде культурного запрета на «искажение реальности» и требование уважительного отношения к обывательским представлениям о «возможном / невозможном»? Или он был всегда и лишь в период военных действий был приостановлен во имя высших целей? В духе: «решительные меры требуют решительных инсценировок»?" [3 / 3]

И смѣхъ, и грѣхъ ⬇️

ШТАТЫ И МЕЖДУНАРОДНЫЙ УГОЛОВНЫЙ СУД

Много писали про то, что США мол де не "ратифицировали Римский статут", а потому МУС для них не работает. Но все на самом деле гораздо смешнее. Они не просто "не ратифицировали", они приняли специальный закон по поводу Римского статута под названием Закон о защите американских военнослужащих (American Service-Members' Protection Act), который утверждает, что ни один американский гражданин или союзник не может быть арестован или задержан по распоряжению МУС. В преамбуле сообщается граду и миру: "договор (Римский статут) направлен на установление договоренности, в соответствии с которой вооруженные силы Соединенных Штатов, действующие за границей, могли бы предположительно предстать перед международным судом, даже если Соединенные Штаты не согласились соблюдать договор. Это не только противоречит наиболее фундаментальным принципам договорного права, но и может помешать Соединенным Штатам использовать свои вооруженные силы для выполнения союзнических обязательств и участия в многонациональных операциях, включая гуманитарные интервенции для спасения жизней гражданских лиц".

Закон, среди своих положений, содержит следующие:
● Ни одно учреждение или организация правительства Соединенных Штатов, любого штата или местного правительства не может выдавать какое-либо лицо из Соединенных Штатов Международному уголовному суду или поддерживать передачу любого гражданина или постоянного резидента Соединенных Штатов Америки в Международный уголовный суд.
● Ни одно агентство или организация правительства Соединенных Штатов или любого штата или местного правительства, включая любой суд, не может оказывать поддержку Международному уголовному суду.
● Ни один агент Международного уголовного суда не может проводить в Соединенных Штатах или на любой территории, находящейся под юрисдикцией Соединенных Штатов, любую следственную деятельность, связанную с предварительным расследованием, расследованием, судебным преследованием или другим разбирательством в Международный уголовный суд.

США также подписали ряд двусторонних соглашений с другими странами, условием которых был отказ от сотрудничества этих стран с МУС по вопросам связанным с американскими гражданами. Причем это не Ирак какой-нибудь, а вполне себе Индия, Израиль, Таиланд и так далее. (Это к вопросу о том, как люди, против которых выданы ордера МУС могут бывать в странах, подписавших Римский Статут)

В 2006 г. прокурор МУС Фату Бенсуда возбудила предварительное расследование действий США в Афганистане, пытаясь найти понимание у администрации Барака Обамы, но встретила такое же сопротивление со стороны Демократической партии, как и Республиканской. Расследование было отложено на 11 лет. В 2017 г., после вступления в должность президента Дональда Трампа, Бенсуда официально обратилась к судьям МУС с просьбой санкционировать начало расследования в отношении военных преступлений, совершенных вооруженными силами США и ЦРУ.
В 2018 г. власти США заявили, что будут арестовывать судей МУС и накладывать санкции на всех причастных к расследованию. Судьи сигнал поняли и в 2019 г. последовало решение: Бенсуде было отказано в инициировании расследования, причем в своем обосновании суд ссылался на “сложность и переменчивость политического климата”. В 2020 г. "переменчивый климат" сменился в сторону заката Трампа и Бенсуде удалось обжаловать это решение. Расследование было санкционировано. Администрация Трампа, в свою очередь, заявила, что подобные действия МУС “угрожают подорвать суверенитет США”. В сентябре того же года США ввели персональные санкции против Бенсуды и другого высокопоставленного сотрудника прокуратуры МУС Факисо Мочочоко.

В результате скоординированного давления Бенсуда уволена, а пришедший на этт место британец Карим Хан нашел "соломоново решение". Он заявил о возобновлении расследования, но с оговоркой: все детали, касающиеся США, будут опущены, и оно будет касаться исключительно Талибана и Исламского государства.

Нормъ!
(Изъ сборника матеріаловъ 31-го весенняго симпозіума по византійскимъ штудіямъ, "Desire and Denial in Byzantium", подъ ред. Лизъ Джеймсъ) ⬇️

"[T]he thesis [‘Über den Begriff die Gnosis’ (‘On the Concept of Gnosis’), 1928] was based on parallels [Hans] Jonas perceived between gnostic texts and Heidegger’s existential philosophy. Jonas had begun to conceive of Gnosticism as a sort of spiritual existentialism, ‘the original form in which the rational intelligibility of the cosmos was ... first radically challenged’. My understanding is that Jonas interprets the Gnostics as the first Daseins – the first humans to experience the angst of being and therefore experience the possibility of freedom. The anticosmic rejection of the physical world that Jonas identified in his gnostic texts is the falling away of the physical world and the Others of Heidegger’s angst, in which the authentic self experiences itself as homeless, alone and alien. For Jonas, gnostics are fundamentally alienated, alone and acutely aware of the gulf between their individual existence and the rest of the universe. They seek to bridge this gulf, to reconnect their individual being with that of the true God – or, to put it in Heideggerian terms, to ‘exist authentically’. Contemporary existentialism was, for Jonas, simply an expression of this perennial anticosmic Gnosticism.

Anticosmic – a term which Jonas introduced and which remains in common usage – refers to the motif that the cosmos is in some way inherently bad – whether flawed, or actually malevolent, by accident or design. Jonas’s Gnosticism, then, is fundamentally, essentially anticosmic – this was the revolutionary aspect of the Dasein position of Gnosticism. Indeed, Jonas would later go on to state that ‘the radical dualism that governs the relation of God and world, and correspondingly that of man and world’ is the ‘cardinal feature of gnostic thought’."

David G. Robertson - Gnosticism and The History of Religions (2021), p. 45

⬆️ Оказывается, великій и ужасный Хансъ Йонасъ въ своихъ изслѣдованіяхъ гностицизма изначально исходилъ изъ хайдеггеріанскаго экзистенціализма. Не знала и почему-то не ожидала. Насколько я поняла, онъ перемѣнилъ свои установки въ послевоенное время - но до этой главы пока не дочитано.

Кажется, Робертсонъ подозрѣваетъ его въ аисторичности, реификаціи гностицизма, а также попыткахъ представить религію какъ sui generis категорію. Вотъ что "Rethinking Gnosticism: An Argument for Dismantling a Dubious Category" М.А. Вильямса съ читателями дѣлаетъ: становятся какими-то номиналистами.

Мой постикъ, кажется, имѣетъ едва уловимый первоапрельскій оттѣнокъ, но это иллюзія. #жизньневеждыполнаоткрытій

"О причинахъ ухода двухъ зернотрейдеровъ пока говорить трудно"
https://www.forbes.ru/biznes/486934-kak-uhod-viterra-i-cargill-iz-rossii-skazetsa-na-eksporte-zerna

Нѣсколько пунктовъ не узнала: нужно срочно восполнить пробѣлы въ образованіи!

"The rhetoric of conspiracy is thus no longer the hate-filled lingua franca of extremists, but has become part of the American vernacular. Since the 1960s conspiracy culture has produced an accumulative litany of acronyms, code names and trebled names, less a credo of fixed belief than a shorthand of routinized suspicion. The evocative roll call includes: JFK, RFK, MLK, Malcolm X, Marilyn Monroe, MK-ULTRA, Operation Paperclip, Phoenix, Mongoose, Majestic-12, COINTELPRO, Lee Harvey Oswald, James Earl Ray, Sirhan Sirhan, Arthur Herman Bremer, Mark David Chapman, John Hinckley Jr, LSD, MIA, CIA, FBI, NSA, Secret Service, Octopus, Gemstone, Roswell, Area 51, Tuskegee, Jonestown, Chappaquiddick, Waco, Oklahoma, Watergate, Iraqgate, Iran-Contra, October Surprise, Savings & Loan, Whitewater, Lockerbie, TWA flight 800, O. J., Ebola, AIDS, crack cocaine, military-industrial complex, black helicopters, gray aliens, grassy knoll, magic bullet, lone nut"

(Peter Knight - Conspiracy Culture (2000), p. 25)

О пыткахъ, правахъ человѣка и Церкви

Beyond the question of whether or not universal human rights exist as such, I argue that what accounts for the failure of human rights language to stop acts of torture is a misunderstanding of the nature of torture as primarily an attack on individual bodies. While certainly individual bodies suffer grievously, the state’s primary targets in using torture are social bodies.Torture is not merely an attack on, but the creation of, individuals. In this aspect, torture is homologous with the modern state’s project of usurping powers and responsibilities which formerly resided in the diffuse local bodies of medieval society and establishing a direct relationship between the state and the individual. The realization of a single, unquestioned political center was intended to make equivalent each individual before the law, thereby freeing the individual from the claims of any social group inferior to the state. As Robert Nisbet sums up this process, “The real conflict in modern political history has not been, as is so often stated, between State and individual, but between State and social group.” [Robert Nisbet, The Quest for Community (Oxford: Oxford University Press, 1953), 109.] In medieval society, the notion of right was embedded in an overlapping network of privileges and duties corresponding to social groups. In modernity, however, “it was the sheer impact of State upon medieval custom and tradition, with the consequent atomizing and liberating effects, that, more than anything else, precipitated the modern concern with positive individual rights.” [Ibid., 107.]

One of the reasons that rights language can be ineffectual, therefore, is that it is founded in the same atomization of the body politic from which the state derives its power. Rights as they have developed in the West transfer power from particular social groups to the universal state and build a protective wall around the individual. Torture aims likewise at the destruction of social bodies and the construction of walls around the individual — though the walls have ceased to be protective. This is not to imply that rights are somehow equivalent to torture, only that rights are little help in resisting the individualizing pathology of state terror. By absorbing powers from local bodies, the state is left as the de jure and de facto guarantor of rights. As in the case of Chile, denunciations of torture and abuses of rights are channelled into the very state thatisresponsible for the torture. But if this is the case, then true resistance to torture depends on the reappearance of social bodies capable of countering the atomizing performance of the state. In the context of Pinochet’s Chile, I examine the theology and practice of the church’s eventual reappearance as the body of Christ in opposition to the social strategy of torture.

William T. Cavanaugh - Torture and Eucharist: Theology, Politics, and the Body of Christ, pp. 3-4

Канаетъ ли это за возраженіе Р. Козеллеку ("Critique and Crisis")? Или Кавано говоритъ въ совершенно другой плоскости?

The genealogy of these and corollary distinctions [i.e. between the political and the social, or the state and civil society] often begins with the so-called “Wars of Religion” in the Western Europe of the sixteenth and seventeenth centuries. As the story is told, the separation of religion and politics was necessitated by the violence between Catholics and Protestants following the Reformation. Religious passion and coercive power is a dangerous mixture. Their differentiation with the creation of the modern state would be the only way to secure peace.

I argue in greater detail elsewhere that this tale is historically and theologically false. Protestants and Catholics often fought on the same sides of the battles, for what was at stake in these wars was not mere doctrinal zealotry but the dominance of the rapidly centralizing sovereign state over the local priviliges and customs of the decaying medieval order. In other words, the wars were the effect of the rise of the centralized modern state and its need to create an autonomous political sphere from which would be excluded its greatest rival, the church. To call these “wars of religion” is anachronistic, for what was at stake in these wars was the very creation of “religion” as a universal impulse essentially separate from an activity called “politics.” The resulting appearance of the plural “religions” is said to make the secular state necessary, but in fact there is nothing inherently violent in religious pluralism and theological politics unless one assumes that politics means the totalizing practice of the state.

William T. Cavanaugh - Torture and Eucharist: Theology, Politics, and the Body of Christ, pp. 4-5

Ладно. ⬇️

(Изъ J.Z. Bratich - Conspiracy Panics: Political Rationality and Popular Culture)

Кто-то нажалъ на моаи подъ этой цитатой, что, по моему замыслу, обозначаетъ нужду въ переводѣ/пересказѣ, - и вотъ онъ, въ мѣру умѣнія:

Генеалогія этихъ и вытекающихъ изъ нихъ различеній [между политическимъ и соціальнымъ, государствомъ и гражданскимъ обществомъ и такъ далѣе] часто возводится къ такъ называемымъ религіознымъ войнамъ в Западной Европѣ XVI-XVII вѣковъ. Обычно говорятъ, что по итогамъ Реформаціи кровопролитныя столкновенія между католиками и протестантами сдѣлали раздѣленіе религіи и политики необходимымъ. Изъ того, что религіозный пылъ и принудительная сила - опасное сочетаніе, будто бы выходило, что нѣтъ иного способа обезпечить миръ, кромѣ какъ раздѣливъ ихъ черезъ созданіе государства модерна.

Эта версія невѣрна и исторически, и богословски. Протестанты и католики нерѣдко сражались на одной сторонѣ, такъ какъ причина этихъ войнъ не сводилась къ религіозному фанатизму какъ таковому: на картѣ было доминированіне стремительно централизующагося сувереннаго государства надъ мѣстными привилегіями и обычаями распадающагося средневѣковаго уклада. Иными словами, эти войны были слѣдствіемъ расцвѣта централизованного модерноваго государства и его нужды въ томъ, чтобы создать автономную политическую сферу, которая бы исключала его крупнѣйшаго соперника - а именно, церковь. Такимъ образомъ, само именованіе тѣхъ войнъ "религіозными" - это анахронизм, такъ какъ на карту было поставлено само созданіе "религіи" какъ нѣкоего универсальнаго импульса, сущностно обособленнаго отъ дѣятельности, называемой "политической". Вытекающее изъ этого появленіе множественныхъ "религій", какъ считается, обусловливаетъ необходимость свѣтскаго государства, но въ реальности въ религіозномъ плюрализмѣ нѣтъ ничего неизбѣжно-насильственнаго - если не сводить политику къ тотализирующей практикѣ государственности.

любопытно, что «принцип национальности» в международные отношения de jure вводится Наполеоном III – с чем связана его революционная роль –
- но предшественником его на этом – именно юридическом, подчеркну – пути является Александр I с его майской от 1815 года инструкцией своим послам и иным представителям при иных дворах –
- вообще, перечитывая в две руки со времен студенчества не читанных Мартенса и Блюнчли –
- удивляюсь, насколько Россия влияла, активно модифицировала международное право с конца XVIII века

"“[T]o have great pain is to have certainty; to hear that another person has pain isto have doubt.” [E. Scarry, The Body in Pain: The Making and Unmaking of the World.]

It is the difficulty of expressing pain, its occult nature buried deep in the body of the sufferer, that lends pain to misdescription and manipulation for political purposes. Verbal signs which lift the reality of pain out of the body and into the world of communication are crucial to pain’s alleviation. But at the same time the language of pain is so unstable that it can be used not to display pain but to disguise it, to bury it further into invisibility. If the felt attributes of pain are verbally objectified and attached to their proper referent, the sentience of the suffering body, then pain can become knowable to another person. But as Scarry shows, because of the inherent doubtfulness and instability of the language of pain, it is also possible to take those characteristics of pain — “its incontestable reality, its totality, its ability to eclipse all else, its power of dramatic alteration and world dissolution” — and assign them to another referent, such as a particular governing regime. Scarry’s fascinating book The Body in Pain is dedicated to showing how, in times of crisis, instability, and war, regimes of power often borrow the “sheer material factualness” of the human body to give an aura of reality to certain cultural
constructs."

William T. Cavanaugh - Torture and Eucharist: Theology, Politics, and the Body of Christ, p. 35