Один мой знакомый, считающий мерилом совершенства греческого языка его синтаксическую запутанность («что от чего зависит — непонятно, кайф», «просто кучу слов на страницу бросили как попало, люблю такое», «смысл жизни нашёл, пока читал, а подлежащее не смог»), расстраивается, что понимает Новый Завет, и говорит, что у него нет синтаксиса. Это ложь, брат.

Ахил и Кумар уходят в отрыв.

Аттикизм часто и небезосновательно обвиняют в том, что он расколол греческий язык на разговорный (устный) и пуристический (письменный). Такое положение дел называют «диглоссией». Этот греческий термин (διγλωσσία), как я помню, впервые использовал в 1830 году К. Иконому в своей книге «Подлинное греческое произношение» (Ἡ Γνησία Ἑλληνικὴ Προφορά), написанной для борьбы с эразмизмом.

Современная лингвистика использует латинский термин «билингвизм» (двуязычие) для обозначения двух разных языков (как, например, ситуация в Бельгии: французский и фламандский), а греческий термин «диглоссия» — для описания такого явления, как параллельное использование в Греции кафаревусы и димотики. Употребление слова «диглоссия» наряду с «двуязычием», возможно, не вызывает проблем в других европейских языках, но оно сомнительно в греческом, особенно когда речь идет о кафаревусе и димотике. Во-первых, потому что греческое слово διγλωσσία означает то же самое, что и латинское «билингвизм». А во-вторых, потому что кафаревуса и димотика — это не два совершенно разных языка (как, например, французский и фламандский), то есть отличающихся друг от друга морфологией, фонетикой, словарным запасом и синтаксисом, а две формы одного и того же языка. Посему правильнее, говоря о греческих кафаревусе и димотике, использовать греческий термин διμορφία — «две формы» одного и того же греческого языка (например, Μπαμπινιώτη, Λεξικό τῆς Νέας Ἑλληνικῆς Γλώσσας, 507, Димотикисты были особенно склонны преувеличивать различия между кафаревусой и димотикой, чтобы отстаивать свою точку зрения.)

Другой тезис — о том, что именно аттикизм породил в греческом языке «диглоссию» или, точнее, диморфию, — следует отвергнуть. Это утверждение можно было бы принять, только если бы мы могли доказать, что служанка на афинской кухне или раб в конюшне говорили так же, как Платон писал свои диалоги. Более того, можно пойти дальше и сказать, что даже такие мастера красноречия, как Платон, Фукидид и Демосфен, не говорили так, как они создавали свои шедевры. Мы знаем, например, что Платон постоянно переписывал свои диалоги: после его смерти на его восковой табличке нашли первые восемь слов «Государства» (Πολιτεία), записанные несколькими разными способами. А Исократ потратил десять лет на улучшение формулировок своего Πανηγυρικός.

Однако даже если бы мастера аттического красноречия достигли такой языковой легкости, что могли бы свободно говорить периодами, как они писали свои художественные произведения, — со сколькими людьми в Афинах они могли бы так побеседовать? Разве не очевидно, что даже языковой элите пришлось бы использовать в повседневном общении более простую форму аттического диалекта? А как же те афиняне, у которых было посредственное образование или его почти не было — огромные массы ремесленников, рабочих, моряков, женщин и рабов? Для всех этих категорий естественно предположить, что они должны были использовать другую форму аттического диалекта: без риторических фигур, более простую, менее изящную и художественную; такую, какая отражена в некоторых аттических надписях. И даже проще, чем там, поскольку спонтанная речь всегда менее искусно отточена, чем письменное сочинение.

Но в чём древние златоусты, похоже, превосходили нынешних, так это в способности произносить длиннющие предложения, удерживая их синтаксически мысленным взором, скажем, на одном дыхании согласовывая управление при каком-нибудь αἰτιατική μετ' ἀπαρεμφάτου на дистанции в несколько десятков слов. Позднейшие уже выдыхались по пути и вынуждены были дробить этих сложноподчинённых а-ля цицеронианско-прустообразных гигантов на сложносочинённые предложения и переводить дыхание на союзах. Впрочем, у древних не было тик-токов и СДВГ, только вино вместо воды и роскошь человеческого общения.

Или как шутил один знакомый: у индоевропейцев была корова и восемь падежей, а у меня мобила и ноопепт, который я пью, чтобы в свои 25 не забыть, куда я её положил.

Здравствуйте, древние женщины! А что такие красивые и одни? Вам компаньон не нужен?

«Мы живем, спасенные богами; за меня же принеси им благодарственные жертвы; жертвы же не за одного мужа, но за общее благо эллинов».

«Ἡ Ῥένεση, чем старше становится, тем всё более шикарной женщиной делается, и я думаю, что эта её роль — просто бомба».

Вот это греческое использование «аугментатива», увеличительной формы γυναικάρα в значении «Какая фемина, боже мой», дословно на русский трудно перевести — женщинища? Кошмар, если заменить конечную «а» на «е», получится чудище из русских сказок. Бабища? Грубо, да и худовата она. Тётища? Это кто вообще? Жена скуфища?

Когда тебе досталась сильно творческая γυναικάρα.

«Религиозное и духовное различие между эллинами и варварами ковало национальное самосознание для первых, которые всё чаще выступали под общим именем «эллины», а не древние данаи, ахейцы, аргивяне. Также гимнастические состязания становятся признаком эллинов, которые повсюду основывают стадионы и гимнасии. В играх, проходивших в Немее (Немейские игры), на Истме Коринфском (Истмийские игры), в Дельфах (Пифийские игры), в Олимпии (Олимпийские игры), варвары не принимали участия. Игры способствовали гармоничному, духовному и физическому развитию эллинов, а также служили для них военной подготовкой. Бег, метание диска, прыжки, метание копья, пентатлон тренировали тело, но также воспитывали честолюбие; гордостью преисполнялся город, коему довелось получить олимпионика (победителя Олимпийских игр), — он больше не нуждался в стенах. Изобразительное искусство, скульптура, поэзия обессмертили победителей игр, как, например, Лисипп через своего «Дискобола», Пиндар через свои эпиникии (победные песни). Итак, гимнастические состязания также способствовали созданию национального самосознания и национальной гордости. Со всех колоний, со всей греческой ойкумены приходили их представители в Олимпию.»

Ἀμάντου, Κωνσταντῖνος Ἰ. Ἱστορία τῆς Ἑλλάδος: Ἀπὸ τῶν ἀρχαιοτάτων χρόνων μέχρι τοῦ 1071 μ.Χ. Ἀθῆναι: Ἑστία, [1977].

«Однако из состязаний Олимпии древнейший — бег — продолжал считаться главным видом состязаний, и победители в беге (стадиодромы) были эпонимами Олимпиад, начиная с первой Олимпиады, победа в которой была зафиксирована, то есть с победы в беге в 776 г. до Р. Х. элейца Короибоса. Олимпиады, то есть четырёхлетние периоды этих состязаний, служили также для летоисчисления греков, причём отсчёт их начинался с победы Короибоса в 776 г. до Р. Х., а первый, второй, третий или четвёртый год Олимпиады определялся в зависимости от того, когда произошло фиксируемое событие. Отсчёт Олимпиад велся вплоть до двухсот девяносто третьей, то есть до 393 г. по Р. Х., когда император Феодосий упразднил их, запретив проведение Олимпийских игр.»

Δούκας, Π. Χ. Ἡ Σπάρτη διὰ μέσου τῶν αἰώνων. Νέα Ὑόρκη: Ἐκ τῶν Τυπογραφείων «Ἐθνικὸς Κήρυξ», 1922.

Архивное видео: император Феодосий, сходивший на панкратион и с ужасом поняв, что ему ну очень понравилось, публично рассуждает о запрете богомерзких языческих Олимпийских игр.

Papaioannou, S. (ed.). The Oxford Handbook of Byzantine Literature. Oxford University Press, 2021.

Немного общих мест. Аттикизм породил литературу, уступающую по масштабу только афинской. Аттикисты установили стандарты аттического диалекта в тогдашнем языке и литературе и сами писали на нем. Результатом стал невероятный расцвет литературной деятельности, уступающий по размаху только афинскому периоду. В некоторых отношениях у аттикизма были предшественники — александрийские библиотекари, которые сами были аттикистами. Они систематизировали, упорядочили и сохранили все накопленные к тому времени знания в таких областях, как грамматика, лексикография, литературная критика, поэзия и проза, историография, музыка, математика, геометрия, геодезия, география, физика, юриспруденция, астрономия, механика, медицина, фармакология, философия и риторика, а также внесли в них свой вклад. Практически все эти направления письменности были представлены в аттикистском возрождении, охватившем всех великих авторов того времени: Дионисия Галикарнасского, Цецилия, Плутарха, Элиана, Аполлодора, Диона из Прусы, автора трактата «О возвышенном», Элия Аристида, Лукиана, Кассия Диона, Арриана, Герода Аттика, Галена, Диоскорида, Фриниха, Мориса, Поллукса, Ливания, Филострата, Плотина и многих других, и даже таких христиан, как Климент Александрийский, Ориген, Василий, Григории и Златоуст.

Хотя с «Хронографией» Иоанна Малалы (ок. 565 г. н. э.), которую называют первым значительным памятником разговорного греческого языка (рекомендую прочитать), начинают появляться произведения и в более простом, народном стиле — эту традицию продолжили Кекавмен (ок. 970–1059), Птохо-Продром (1098–1166), «Дигенис Акрит» (X–XI вв.), «Морейская хроника» (XIV в.) и другие, — высокая литература в византийские и средневековые времена писалась на аттикизированном греческом. Это подтверждают, например, христианские богословские труды, Прокопий, Фотий (820–893), Анна Комнина (1083–1148), Иоанн Цец (1110–1180), Евстафий Солунский (ок. 1120–1195), Михаил Пселл (1018–1096), Гемист Плифон (ок. 1360–1452) и другие.

Короче говоря, большая часть значимой литературы, созданной с I века до н. э. вплоть до Нового времени, была написана грекоязычными авторами, писавшими на аттикизированном греческом. Влияние аттикизма на язык и национальную греческую литературу было огромным и сохранилось до сего дня.