(…) Потому что война, которая с короткими перерывами обманчивого перемирия длилась более тысячи лет, в последние месяцы казалось двигалась к своему концу (хотя уже давно не звучали ὡς εὐτυχῶς τὰ εἰς μάχην “как отлично идут дела на фронте”, ὡς εὐτυχοῦμεν τὰ κατὰ πόλεμον «как мы преуспеваем в войне» или ὡς νενικήκαμεν καὶ τὸν «как мы и тут победили»)
Δημήτρης Δημητριάδης, Πεθαίνω σὰν χώρα (1979).
Δημήτρης Δημητριάδης, Πεθαίνω σὰν χώρα (1979).
🔥11😁4
Снижение значения слов.
Иногда значение слов со временем «портится» и смещается в худшую сторону. Это один из способов, которым слова меняют своё значение.
Иными словами, слово, которое изначально имело положительный или нейтральный смысл, постепенно начинает восприниматься отрицательно. Г. Бабиниотис называет это «изменением значения к худшему(μεταβολή της σημασίας προς το χειρότερο)».
Например, древнегреческое εὐήθης («человек с хорошим нравом») со временем стало означать простака, глупца, наивного человека.
По словам А. Тзарцаноса, такие изменения не происходят мгновенно — они накапливаются веками. Причина часто кроется в человеческой склонности принижать достоинства других и видеть их как слабости. И вообще, раньше трава была зеленее и век золотым.
Накидаем примеров,
ἀγαθός: изначально — «хороший», «добродетельный», «благородный», «смелый». Позже в разговорном языке нередко стало означать «простодушный», «слишком доверчивый», «наивный».
ἁγνός: от «чистый», «искренний», «незапятнанный» — к «простоватому», «неопытному», «наивному» человеку в некоторых употреблениях.
ἄθλιος: сначала — «участник состязания за награду», затем — «несчастный», «жалкий», «бедствующий».
δημαγωγός: от «вождя народа» — к «политику, который манипулирует общественным мнением ради собственной выгоды».
μοχθηρός: от «трудолюбивого, изнурённого работой» — к «злому, коварному, завистливому человеку».
πανοῦργος: от «умеющий всё, находчивый» — к «хитрому, беспринципному, обманщику».
πονηρός: от «утомлённого, измученного» — к «коварному, хитрому, склонному к обману».
В античной традиции слово «πονηρός» применялось к нравственно испорченному человеку, тогда как изначально оно было связано с тяжёлым трудом и усталостью.
В христианской традиции «лукавый» (πονηρός) — одно из обозначений дьявола: «избавь нас от лукавого».
σοφιστής: сначала — «мудрец, учитель риторики», позже — «ловкий спорщик, использующий уловки и словесные хитрости».
τύραννος: первоначально — просто «правитель», позже — «деспот, правящий насилием и произволом», а также «жестокий и властный человек».
Иногда значение слов со временем «портится» и смещается в худшую сторону. Это один из способов, которым слова меняют своё значение.
Иными словами, слово, которое изначально имело положительный или нейтральный смысл, постепенно начинает восприниматься отрицательно. Г. Бабиниотис называет это «изменением значения к худшему(μεταβολή της σημασίας προς το χειρότερο)».
Например, древнегреческое εὐήθης («человек с хорошим нравом») со временем стало означать простака, глупца, наивного человека.
По словам А. Тзарцаноса, такие изменения не происходят мгновенно — они накапливаются веками. Причина часто кроется в человеческой склонности принижать достоинства других и видеть их как слабости. И вообще, раньше трава была зеленее и век золотым.
Накидаем примеров,
ἀγαθός: изначально — «хороший», «добродетельный», «благородный», «смелый». Позже в разговорном языке нередко стало означать «простодушный», «слишком доверчивый», «наивный».
ἁγνός: от «чистый», «искренний», «незапятнанный» — к «простоватому», «неопытному», «наивному» человеку в некоторых употреблениях.
ἄθλιος: сначала — «участник состязания за награду», затем — «несчастный», «жалкий», «бедствующий».
δημαγωγός: от «вождя народа» — к «политику, который манипулирует общественным мнением ради собственной выгоды».
μοχθηρός: от «трудолюбивого, изнурённого работой» — к «злому, коварному, завистливому человеку».
πανοῦργος: от «умеющий всё, находчивый» — к «хитрому, беспринципному, обманщику».
πονηρός: от «утомлённого, измученного» — к «коварному, хитрому, склонному к обману».
В античной традиции слово «πονηρός» применялось к нравственно испорченному человеку, тогда как изначально оно было связано с тяжёлым трудом и усталостью.
В христианской традиции «лукавый» (πονηρός) — одно из обозначений дьявола: «избавь нас от лукавого».
σοφιστής: сначала — «мудрец, учитель риторики», позже — «ловкий спорщик, использующий уловки и словесные хитрости».
τύραννος: первоначально — просто «правитель», позже — «деспот, правящий насилием и произволом», а также «жестокий и властный человек».
❤17👏9
«Ces vingt jours de courses à travers la Grèce, je les contemple d’Athènes maintenant, avant mon départ, et ils m’apparaissent comme une seule et longue source de lumière que je pourrai garder au cœur de ma vie»
«Теперь, перед отъездом, из Афин я мысленно оглядываю эти двадцать дней странствий по Греции, и они предстают мне единым долгим источником света, который я сохраню в сердце на всю жизнь».
Albert Camus. Carnets III
«Теперь, перед отъездом, из Афин я мысленно оглядываю эти двадцать дней странствий по Греции, и они предстают мне единым долгим источником света, который я сохраню в сердце на всю жизнь».
Albert Camus. Carnets III
❤23🔥9
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Энтони Калделлис о произношении древнегреческого и истории, что за ним стояла.
—————
«Это произошло и с греческим языком. То же самое случилось с рукописями, да и с самим наследием: половина Парфенона находится в Англии.
Иными словами, всё это — часть истории, в которой Древняя Греция определяется как часть Запада, тогда как современная Греция — нет. Под «современной» я имею в виду средневековую, османскую — вообще всю Грецию после античности.
— Да.
— То же самое произошло и с греческим языком. Древнегреческий был объявлен частью западной традиции, тогда как современный, новогреческий язык презрительно называли barbaro greco («варварский греческий»). Его не хотели признавать — ценили только древний язык.
Одной из составляющих этого процесса культурного присвоения стало создание особого произношения, которое должно было искусственно отделить древнегреческий язык от новогреческого.
Если почитать тексты XVI века, где обсуждается вопрос о том, как следует произносить древнегреческий, то увидишь, что примерно половина аргументов носит филологический характер. Авторы пытаются как можно точнее восстановить произношение — например, выяснить, как говорил Гомер.
Но наряду с этим встречается множество рассуждений совсем другого рода: «Посмотрите, как говорят эти люди на Востоке — они совершенно варвары. Мы не хотим звучать так же, как они. Они даже французский толком произнести не могут. Почему мы должны брать с них пример?»
А ведь до примерно 1550 года древнегреческий произносили именно так, как ему учили греческие преподаватели. То есть произношение было фактически современным греческим. Поэтому впоследствии понадобилось провести серьёзную реформу, и на Западе развернулась настоящая борьба за то, какое произношение следует считать правильным.
— Да, ведь древнегреческий язык вновь появился на Западе после падения Константинополя — благодаря самим грекам.
— Именно. Существовала живая преемственность.
— Да.
— Но затем сказали: нет.
— Поначалу — нет. Сначала они учили язык так, как его преподавали Хрисолорас, Халкокондил, Аргиропулос и другие греческие учёные. Но после падения Константинополя это поколение преподавателей постепенно исчезло. Город уже не мог поставлять в Италию учёных такого уровня.
Тогда преподавание классического наследия перешло к местным учёным — итальянцам, немцам и другим. Именно в XVI веке они начали менять и произношение.
Отчасти это делалось для того, чтобы классическая традиция превратилась в исключительное достояние элитарного образования, а не воспринималась как язык, на котором продолжают говорить «те люди там».
— Верно.
— И это продолжается до сих пор. Поразительно, насколько сильным остаётся сопротивление зарубежных классических филологов идее произносить греческий текст, даже относящийся к римскому или византийскому периоду, в соответствии с современным греческим произношением.
Удивительно, насколько лично они воспринимают этот вопрос. Они говорят: «Нет, я буду продолжать использовать эразмианское произношение», — даже применительно к эпохам, о которых мы совершенно точно знаем, что тогда так уже не говорили.
— Да, то есть уже после античности, в Византии...
— Совершенно верно. Но они всё равно продолжают. Почему? Потому что для них это часть элитарной классической культуры.
Если начать произносить древнегреческий так, как его произносят современные греки, то он сразу становится греческим языком. И тогда миллионы людей, для которых этот язык является родным, получают право голоса в вопросах его изучения и интерпретации. А этого они не хотят.
По сути, речь идёт о своеобразном профессиональном социолекте — языке определённого академического сообщества.
— То есть фактически это попытка отдалить культурную традицию... вернее, не саму традицию, а культурное наследие — от конкретного народа.
— Да.
— От определённого этноса, происхождения или сообщества людей, чтобы представить его как нечто универсальное, принадлежащее всем.»
—————
«Это произошло и с греческим языком. То же самое случилось с рукописями, да и с самим наследием: половина Парфенона находится в Англии.
Иными словами, всё это — часть истории, в которой Древняя Греция определяется как часть Запада, тогда как современная Греция — нет. Под «современной» я имею в виду средневековую, османскую — вообще всю Грецию после античности.
— Да.
— То же самое произошло и с греческим языком. Древнегреческий был объявлен частью западной традиции, тогда как современный, новогреческий язык презрительно называли barbaro greco («варварский греческий»). Его не хотели признавать — ценили только древний язык.
Одной из составляющих этого процесса культурного присвоения стало создание особого произношения, которое должно было искусственно отделить древнегреческий язык от новогреческого.
Если почитать тексты XVI века, где обсуждается вопрос о том, как следует произносить древнегреческий, то увидишь, что примерно половина аргументов носит филологический характер. Авторы пытаются как можно точнее восстановить произношение — например, выяснить, как говорил Гомер.
Но наряду с этим встречается множество рассуждений совсем другого рода: «Посмотрите, как говорят эти люди на Востоке — они совершенно варвары. Мы не хотим звучать так же, как они. Они даже французский толком произнести не могут. Почему мы должны брать с них пример?»
А ведь до примерно 1550 года древнегреческий произносили именно так, как ему учили греческие преподаватели. То есть произношение было фактически современным греческим. Поэтому впоследствии понадобилось провести серьёзную реформу, и на Западе развернулась настоящая борьба за то, какое произношение следует считать правильным.
— Да, ведь древнегреческий язык вновь появился на Западе после падения Константинополя — благодаря самим грекам.
— Именно. Существовала живая преемственность.
— Да.
— Но затем сказали: нет.
— Поначалу — нет. Сначала они учили язык так, как его преподавали Хрисолорас, Халкокондил, Аргиропулос и другие греческие учёные. Но после падения Константинополя это поколение преподавателей постепенно исчезло. Город уже не мог поставлять в Италию учёных такого уровня.
Тогда преподавание классического наследия перешло к местным учёным — итальянцам, немцам и другим. Именно в XVI веке они начали менять и произношение.
Отчасти это делалось для того, чтобы классическая традиция превратилась в исключительное достояние элитарного образования, а не воспринималась как язык, на котором продолжают говорить «те люди там».
— Верно.
— И это продолжается до сих пор. Поразительно, насколько сильным остаётся сопротивление зарубежных классических филологов идее произносить греческий текст, даже относящийся к римскому или византийскому периоду, в соответствии с современным греческим произношением.
Удивительно, насколько лично они воспринимают этот вопрос. Они говорят: «Нет, я буду продолжать использовать эразмианское произношение», — даже применительно к эпохам, о которых мы совершенно точно знаем, что тогда так уже не говорили.
— Да, то есть уже после античности, в Византии...
— Совершенно верно. Но они всё равно продолжают. Почему? Потому что для них это часть элитарной классической культуры.
Если начать произносить древнегреческий так, как его произносят современные греки, то он сразу становится греческим языком. И тогда миллионы людей, для которых этот язык является родным, получают право голоса в вопросах его изучения и интерпретации. А этого они не хотят.
По сути, речь идёт о своеобразном профессиональном социолекте — языке определённого академического сообщества.
— То есть фактически это попытка отдалить культурную традицию... вернее, не саму традицию, а культурное наследие — от конкретного народа.
— Да.
— От определённого этноса, происхождения или сообщества людей, чтобы представить его как нечто универсальное, принадлежащее всем.»
❤17🔥11👍3😁3👏1
Ах да, если будете косить под аттикистов второго века, то просмотрите эту книгу, она не слишком сложная.
🔥11❤8
Forwarded from ΑΤΤΙΚΙΣΤΑ (Μιχαήλ)
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
“Как и все люди, византийцы впитывали с молоком матери свой родной язык; для тех, кто имел греческое происхождение и находился в грекоязычной среде, это был разговорный средневековый греческий. Те, кому посчастливилось получить образование, в той или иной степени перенимали языковые элементы более ранних этапов развития греческого языка, чтобы писать свои тексты. Многие из этих старых языковых элементов использовались, казалось бы, "произвольно" по сравнению с правилами древнегреческого языка. Однако если рассматривать эти элементы в современном ромеям контексте, то они творчески включались в языковую систему, которая, по сути, основывалась на современном языке и была последовательной и логичной сама по себе»
The Oxford Handbook of Byzantine Literature под редакцией Ὁ Στρατής Παπαϊωάννου.
Калделлис на видео о византийском греческом.
Тезисы:
1. (отвечая на вопрос, поняли бы друг друга Мануил Комнин [12 век] и Юстиниан [6 век], разговаривая на греческом): они поняли бы друг друга без проблем.
2. Современные носители греческого языка смогли бы поучаствовать в их разговоре, не испытывая серьёзных трудностей.
3. Фонетика комниновского греческого не отличалась от современного, а юстиниановского, возможно, лишь парой гласной (например, претенциозные speakers того времени могли огублять υ)
4. Разница между этими вариантами греческого языка не была больше разницы, существующей, например, между английским на котором говорят в Алабаме и тем, что в Австралии.
5. Говорили два императора на «живом» разговорном греческом, а не письменном аттическом высокого регистра («древнегреческом»), на котором наиболее образованные могли писать гомилию или историографию, но пытаться изъясняться на нём дома было бы столь же странно, как нам ходить по квартире в смокинге.
6. Греческий письменный язык изменился меньше, чем большинство других языков и зная классический греческий можно читать на одном дыхании литературу, охватывающую более двадцати веков.
The Oxford Handbook of Byzantine Literature под редакцией Ὁ Στρατής Παπαϊωάννου.
Калделлис на видео о византийском греческом.
Тезисы:
1. (отвечая на вопрос, поняли бы друг друга Мануил Комнин [12 век] и Юстиниан [6 век], разговаривая на греческом): они поняли бы друг друга без проблем.
2. Современные носители греческого языка смогли бы поучаствовать в их разговоре, не испытывая серьёзных трудностей.
3. Фонетика комниновского греческого не отличалась от современного, а юстиниановского, возможно, лишь парой гласной (например, претенциозные speakers того времени могли огублять υ)
4. Разница между этими вариантами греческого языка не была больше разницы, существующей, например, между английским на котором говорят в Алабаме и тем, что в Австралии.
5. Говорили два императора на «живом» разговорном греческом, а не письменном аттическом высокого регистра («древнегреческом»), на котором наиболее образованные могли писать гомилию или историографию, но пытаться изъясняться на нём дома было бы столь же странно, как нам ходить по квартире в смокинге.
6. Греческий письменный язык изменился меньше, чем большинство других языков и зная классический греческий можно читать на одном дыхании литературу, охватывающую более двадцати веков.
❤19👍4😁3
А чуть не забыл про само исходное видео, там про произношение лишь на несколько минут, а разговор длиннее и занимательнее. К сожалению, Калделлису так редко выпадает возможность говорить на своём родном языке.
https://youtu.be/sf87ioVaj-8?is=c0juI37fMnkDG-gR
https://youtu.be/sf87ioVaj-8?is=c0juI37fMnkDG-gR
YouTube
Γιατί η Δύση μισούσε το Βυζάντιο; Η αληθινή ιστορία των δύο Αλώσεων - Αντώνης Καλδέλλης
Στο νέο επεισόδιο του podcast "Βαριές Κουβέντες", ο καθηγητής Βυζαντινολογίας του University of Chicago Αντώνης Καλδέλλης επιστρέφει για μία συζήτηση γύρω από δύο από τα σημαντικότερα γεγονότα της παγκόσμιας ιστορίας: τις δύο Αλώσεις της Κωνσταντινούπολης.…
❤14🔥3👍1
Forwarded from Leucomustaceus
«Юстиниан и Комнины без труда поговорили бы друг с другом». Правда?
Есть один удивительно живучий миф.
Когда речь заходит о византийском языке, обязательно находится человек, который уверенно говорит:
— Ну, это же один и тот же народ. Конечно, Юстиниан (VI в.) и Мануил Комнин (XII в.) спокойно поговорили бы друг с другом. Они ведь говорили на живом народном языке.
Признаться, меня, филолога, всегда удивляла эта уверенность.
Во-первых, мы почти не знаем, как именно звучала повседневная разговорная речь ни при Юстиниане, ни при Комнинах. Она доходит до нас лишь косвенно – через письменные тексты, которые неизбежно подвергались влиянию книжной традиции. Во-вторых – и это куда важнее, – сама постановка вопроса неверна.
На эту тему кстати есть замечательная статья Нотиса Туфексиса «Diglossia and register variation in Medieval Greek». И ее главный вывод собственно такой:
В Византии не существовало двух герметичных языков – «классического» и «народного». Но не существовало и одного-единственного «живого византийского языка», на котором все говорили одинаково.
Существовал континуум регистров. От почти безупречного аттикизма — до повседневной разговорной речи. И образованный византиец всю жизнь существовал сразу в нескольких языковых измерениях. Один язык он усваивал у матери. Другой – в школе. Третий изучал, читая Гомера, Демосфена, Платона, Фукидида и отцов Церкви. Четвертый – составляя официальные документы. Пятый – в переписке с друзьям. Условный образованный византиец постоянно переключался между этими регистрами.
Поэтому спор в духе:
— При дворе говорили на классическом греческом!
— Нет, при дворе говорили на среднегреческом!
напоминает спор о том, на каком языке современный профессор разговаривает: на языке научной статьи, университетской лекции, заседания кафедры или семейного ужина.
Ответ зависит от ситуации.
Но есть и еще одна мысль Туфексиса, которая, кажется, разрушает сразу два популярных мифа. Высокий язык не был родным ни для кого. Его никто не получал «с молоком матери». Ему учили годами.
И именно поэтому невозможно всерьез утверждать, будто византийский двор просто «разговаривал на классическом греческом». И столь же странно утверждать обратное – будто вся византийская элита существовала исключительно в пространстве живой разговорной народной речи своего времени. Она жила сразу в нескольких регистрах.
Именно это и называется диглоссией.
А теперь вернемся к нашему Юстиниану. Мог ли он побеседовать с Мануилом Комнином, к примеру?
Наверное, вопрос должен звучать иначе: «В каком регистре?» Если речь идет о книжном, тщательно выученном языке образованной элиты, собственно литературном аттическом, то да: между ними действительно существовала мощная традиция, сознательно поддерживавшая преемственность. Спасибо, классический аттический!
Если же речь идет о бытовой разговорной речи – вот тут у нас гораздо меньше оснований для уверенности. За пять с лишним столетий язык неизбежно менялся. И никакой компетентный лингвист не станет уверенно утверждать, что Юстиниан и Мануил Комнин без малейших затруднений обсудили бы последние новости из Константинополя на народном языке. Это станет утверждать разве что какой-нибудь историк. Да и то не всякий.
Таким образом, я, к примеру, вряд ли бы смог бы иметь содержательный разговор с Иоанном Грозным, потому что живой русский язык слишком далеко «ускакал» от его времени, а, с другой стороны, я уже вырос не в традиции диглоссии, которая позволила бы мне с ним поговорить худо-бедно на том же ц.-сл.
История языка вообще удивительно неблагодарный материал для эффектных мемов. Стоит только появиться красивой и стройной схеме, как обязательно находится какой-нибудь византийский текст, который с удовольствием ее ломает.
Наверное, именно поэтому заниматься историей греческого языка так интересно. Жаль, что сюда западают иногда политические темы, но уж куда без этого?
Leucomustaceus
#graeca
Есть один удивительно живучий миф.
Когда речь заходит о византийском языке, обязательно находится человек, который уверенно говорит:
— Ну, это же один и тот же народ. Конечно, Юстиниан (VI в.) и Мануил Комнин (XII в.) спокойно поговорили бы друг с другом. Они ведь говорили на живом народном языке.
Признаться, меня, филолога, всегда удивляла эта уверенность.
Во-первых, мы почти не знаем, как именно звучала повседневная разговорная речь ни при Юстиниане, ни при Комнинах. Она доходит до нас лишь косвенно – через письменные тексты, которые неизбежно подвергались влиянию книжной традиции. Во-вторых – и это куда важнее, – сама постановка вопроса неверна.
На эту тему кстати есть замечательная статья Нотиса Туфексиса «Diglossia and register variation in Medieval Greek». И ее главный вывод собственно такой:
В Византии не существовало двух герметичных языков – «классического» и «народного». Но не существовало и одного-единственного «живого византийского языка», на котором все говорили одинаково.
Существовал континуум регистров. От почти безупречного аттикизма — до повседневной разговорной речи. И образованный византиец всю жизнь существовал сразу в нескольких языковых измерениях. Один язык он усваивал у матери. Другой – в школе. Третий изучал, читая Гомера, Демосфена, Платона, Фукидида и отцов Церкви. Четвертый – составляя официальные документы. Пятый – в переписке с друзьям. Условный образованный византиец постоянно переключался между этими регистрами.
Поэтому спор в духе:
— При дворе говорили на классическом греческом!
— Нет, при дворе говорили на среднегреческом!
напоминает спор о том, на каком языке современный профессор разговаривает: на языке научной статьи, университетской лекции, заседания кафедры или семейного ужина.
Ответ зависит от ситуации.
Но есть и еще одна мысль Туфексиса, которая, кажется, разрушает сразу два популярных мифа. Высокий язык не был родным ни для кого. Его никто не получал «с молоком матери». Ему учили годами.
И именно поэтому невозможно всерьез утверждать, будто византийский двор просто «разговаривал на классическом греческом». И столь же странно утверждать обратное – будто вся византийская элита существовала исключительно в пространстве живой разговорной народной речи своего времени. Она жила сразу в нескольких регистрах.
Именно это и называется диглоссией.
А теперь вернемся к нашему Юстиниану. Мог ли он побеседовать с Мануилом Комнином, к примеру?
Наверное, вопрос должен звучать иначе: «В каком регистре?» Если речь идет о книжном, тщательно выученном языке образованной элиты, собственно литературном аттическом, то да: между ними действительно существовала мощная традиция, сознательно поддерживавшая преемственность. Спасибо, классический аттический!
Если же речь идет о бытовой разговорной речи – вот тут у нас гораздо меньше оснований для уверенности. За пять с лишним столетий язык неизбежно менялся. И никакой компетентный лингвист не станет уверенно утверждать, что Юстиниан и Мануил Комнин без малейших затруднений обсудили бы последние новости из Константинополя на народном языке. Это станет утверждать разве что какой-нибудь историк. Да и то не всякий.
Таким образом, я, к примеру, вряд ли бы смог бы иметь содержательный разговор с Иоанном Грозным, потому что живой русский язык слишком далеко «ускакал» от его времени, а, с другой стороны, я уже вырос не в традиции диглоссии, которая позволила бы мне с ним поговорить худо-бедно на том же ц.-сл.
История языка вообще удивительно неблагодарный материал для эффектных мемов. Стоит только появиться красивой и стройной схеме, как обязательно находится какой-нибудь византийский текст, который с удовольствием ее ломает.
Наверное, именно поэтому заниматься историей греческого языка так интересно. Жаль, что сюда западают иногда политические темы, но уж куда без этого?
Leucomustaceus
#graeca
❤20🔥9👍6
Да, вы это, друзья, переключайтесь между регистрами. И весь греческий учите. «Диахронически». Ладно, ломанулись ещё раз в открытые ворота, хватит Калделлиса на сегодня.
😁15👏6❤1
Forwarded from Greekopedia | Грекопедия
Сегодня закончила работу над сложным переводом и сдала рукопись в издательство. Можно выдохнуть.
Мы готовим новую книгу серии «Греческая библиотека». На этот раз — проза XIX века, мой любимый Визиинос. К сожалению, было принято решение не включать в сборник все рассказы (хотя я перевела все восемь): книга вышла бы почти на 500 страниц, а сейчас на такой объем просто нет ресурсов. В итоге оставили четыре главных: «Грех моей матери», «Кто был убийцей моего брата?», «Единственное в его жизни путешествие» и «Москов-Селим».
До этого я переводила Венезиса. Тогда работа шла медленно и очень тяжело: мне почти каждый день приходилось останавливаться, чтобы поплакать, иначе просто не получалось.
С Визииносом было иначе. Я переводила, а в горле стоял ком. И, как часто говорится в его рассказах, «глаза мои были полны слез». Приходилось делать глубокий вдох... и продолжать.
Сегодня работа закончена. И, кажется, наконец можно достать свои старые детские фотографии и дать волю слезам, которые так долго копились внутри.
Мы готовим новую книгу серии «Греческая библиотека». На этот раз — проза XIX века, мой любимый Визиинос. К сожалению, было принято решение не включать в сборник все рассказы (хотя я перевела все восемь): книга вышла бы почти на 500 страниц, а сейчас на такой объем просто нет ресурсов. В итоге оставили четыре главных: «Грех моей матери», «Кто был убийцей моего брата?», «Единственное в его жизни путешествие» и «Москов-Селим».
До этого я переводила Венезиса. Тогда работа шла медленно и очень тяжело: мне почти каждый день приходилось останавливаться, чтобы поплакать, иначе просто не получалось.
С Визииносом было иначе. Я переводила, а в горле стоял ком. И, как часто говорится в его рассказах, «глаза мои были полны слез». Приходилось делать глубокий вдох... и продолжать.
Сегодня работа закончена. И, кажется, наконец можно достать свои старые детские фотографии и дать волю слезам, которые так долго копились внутри.
❤15
Увидеть этого мужа, самоотверженно несущего древнее эллинское слово в дурдоме под названием Threads, столь же необычно, как книгоношу, раздающего в борделе Библии.
Он балуется мнемотехникой мимоходом и питерцам предлагает запомнить κόρυθα как рыбку. Это похоже на корюшку (одобряем), если υ произнести как «у» (осуждаем).
И весь пассаж в грекоблинском переводе звучит так:
θαυμάσια δὴ λέγεις, οὐδὲ πιστεύω. ἀλλὰ τίς προσχωρεῖ; ἆρα θεός τις; ἀργυρᾶν γὰρ κόρυθα ἔχει.
«Ты говоришь удивительные вещи, и я не верю. Но кто-то приближается? Неужели это какой-нибудь бог? Ведь у него есть среброчешуйная корюшка.»
Сезон корюшки прошёл, но вайбы остались.
Он балуется мнемотехникой мимоходом и питерцам предлагает запомнить κόρυθα как рыбку. Это похоже на корюшку (одобряем), если υ произнести как «у» (осуждаем).
И весь пассаж в грекоблинском переводе звучит так:
θαυμάσια δὴ λέγεις, οὐδὲ πιστεύω. ἀλλὰ τίς προσχωρεῖ; ἆρα θεός τις; ἀργυρᾶν γὰρ κόρυθα ἔχει.
«Ты говоришь удивительные вещи, и я не верю. Но кто-то приближается? Неужели это какой-нибудь бог? Ведь у него есть среброчешуйная корюшка.»
Сезон корюшки прошёл, но вайбы остались.
😁24❤6🔥6