Вместо «ни черта мы на этом не заработаем», «бизнес план просто дрянь» говорите οὐ χρηματιστικὸς ἐστὶν ὁ οἰωνός «это знамение не обещает богатства» (Ἀνάβασις 6,1, 23)

Название школы восходит к слову «собака»(греч. κύων, род. пад. κυνός), так как киники, по утверждению их врагов, счастье видели в том, чтобы жить, «как собака», т.е. быть «ближе к природе».


История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. с. 63

Прекрасное древнее слово «игрок», правда в древности неплохо было ещё помузицировать и станцевать.

Существительное ἡ ἀπορία буквально соответствует неуклюжему обороту «не в ресурсе»* (οἱ πόροι — ресурсы), быть не а ресурсе — ἀπορέω, а ὑβρίζω в одном из своих древних значений хорошо передаётся английским глаголом abuse.

*ἡ εὐπορία антоним (εὐπορέω — быть в ресурсе)

К дню рождения императора печального образа.

Ну и лекцию сверху https://www.youtube.com/watch?v=3q0kxXSp0B8&t=12s

Красивые девушки читают душные книги.

Ἡ τρυφερὴ ἀδιαφορία τοῦ κόσμου — Ласковое безразличие мира. ©

Ὁ Ἀλβέρτος Καμύ, ἡ μυθιστορία «Ὁ ξένος»

— Есть два стула…
— «Шо, опять?».

ἦν δὲ τῆς χιόνος τὸ βάθος ὄργυα — глубина снега достигала 1 оргии (Ἀνάβασις 4, 5, 4)

Καλημέρα, ὦ ἁγιοπετροπουλῖται, вот вам ваша оргия, участвуйте.

Παρακείμενος, ὅστις δηλοῖ ὅτι τὸ διὰ τοῦ ῥήματος σημαινόμενον ἔχει γίνῃ, ἀλλὰ τὸ ἐξ αὐτοῦ ἀποτέλεσμα διαρκεῖ ἀκόμη, ὡς ἔχω γράψῃ ἓν βιβλίον, ἔχω κτίσῃ οἰκίαν. Κλίνεται δὲ οὕτως*, ἔχω λύσῃ, ἔχεις λύσῃ, ἔχει λύσῃ, ἔχομεν λύσῃ, ἔχετε λύσῃ, ἔχουσι λύσῃ.

Ὑπερσυντέλικος, ὅστις δηλοῖ ὅτι τὸ διὰ τοῦ ῥήματος σημαινόμενον εἶχε γίνῃ καὶ διήρκει καθ' ὃν χρόνον ἐγίνετο ἢ ἔγινεν ἄλλο τι, ὡς πρὶν οὺ ἔλθῃς, εἶχον γράψῃ τὴν ἐπιστολήν· εἶχον στείλῃ τὴν ἐπιστολήν, ὅτε σὺ ἦλθες. Κλίνεται δὲ οὕτως, εἶχον λύσῃ, εἶχες λύσῃ, εἶχε λύσῃ, εἴχομεν λύσῃ, εἴχετε λύσῃ, εἶχον λύση.

*ἐν τῇ καθαρευούσῃ

Μάλιστα.

Пленительно и атмосферно, Денис Драгунский мог бы стать нашей Донной Тартт и вайбы темной академии тут не может развеять даже щелчок сортирной двери.

восемь спичек. Phaedrus, sive De pulchro
8. ЛАМПОЧКА

Конечно, сначала я решил: одеваюсь и еду. Последний автобус отходит от «Калужской» в ноль-сорок. Успеваю. А первый автобус идет в Москву в половине шестого. Успеваю тем более...
Но вдруг на меня напало спокойствие. Ну, свет. Ну, горит. Ну, вечером приеду и выключу. Я поблагодарил судьбу, что успел сам схватить трубку, что Кобылин не попал на маму или папу.

В девять часов утра Аза Алибековна разложила перед нами веер бумажек.
Я вытянул: «Федр», 253–254.
Открыл затрепанный томик и погрузился в знаменитое описание души, которая состоит из двух коней и возничего.
– Товарищи, – сказала Аза Алибековна, – я иду к декану, а экзамен продолжит наш новый стажер, аспирантка Ленинградского университета...
Я почти не слышал, я читал про себя: ὕφαιμος, ὕβρεως καὶ ἀλαζονείας ἑταῖρος, περὶ ὦτα λάσιος, κωφός, μάστιγι μετὰ κέντρων μόγις ὑπείκων.
– Вы готовы? – голос у меня над головой.
– Готов, готов.
Я начал бойко переводить.
– Стоп, – сказала эта самая аспирантка. – Любой интеллигентный юноша наизусть знает диалог «Федр» в переводе Егунова. Особенно это место.
– Да, – сказал я. – Особенно описание коней. Я читал у Лосева...
И взглянул на нее, думая, что она смутится. Лосев объяснил, что означают эти два коня: один стройный и длинношеий, а другой – коренастый и косматый.
Это была совершенно обыкновенная девица. В свитере и теплых зимних брюках.
– Да, конечно, – сказала она, достала из сумочки спичечный коробок, вынула спичку, ткнула ей в слово διαθερμήνας. – Что это?
– Разгоряченный, – сказал я.
– Идите. Два, – сказала она.
– То есть, простите, горячащий. Разгорячающий.
– Форма?
– Причастие активного аориста. От глагола διαθερμαίνω.
– Так. А если то же самое слово, но в ионическом или гомеровском диалекте?
Я молчал.
– Ну, я вас слушаю. Что за форма?
Я не мог понять, что она спрашивает.
– Это будет всего лишь второе лицо единственного числа активного аориста, – она подняла палец и нежно сказала: – Неаугментированного! Поэтому δια-, а не διε-. Понятно?
У нее были красные пальцы, как будто она была на морозе без перчаток.
Она высыпала из коробка остатки спичек. Их было восемь.
Я сделал пять не самых страшных ошибок. Пять сломанных спичек улетели в корзину под столом. Три вернулись в коробок.
– Три балла, – сказала она. – Не надо возмущаться. Три – это удовлетворительно. Что это значит? Это значит – преподаватель удовлетворен. Тем более удовлетворен должен быть студент! – и она засмеялась.

Когда я добежал до дачи, было уже темно.
Горело одно окно – в Ксюшиной комнате. Тьфу, да конечно! Она оставила свет. А я, когда проверял, все ли выключено, забыл туда зайти.
Я отпер дверь, скинул куртку и прямо в сапогах протопал наверх.
В Ксюшиной комнате на маленьком столе горела настольная лампа и освещала раскрытый греческо-русский словарь. Как он мог здесь оказаться? Я же оставил его в папином кабинете, где спал и занимался!
Я сел на стул и стал соображать. Вспоминать и озираться.
Внизу раздался щелчок сортирной двери.
Я громко встал со стула.
– Ой, кто здесь? – спросил незнакомый женский голос.

В руках у Ивана Суркова русский перевод «Введения в Новый Завет» Иоанна Каравидополуса. Кстати, надеюсь, что ув. Мел Гибсон, если, вдруг, задумает экранизировать Πράξεις Ἀποστόλων и Послания, то на роль ап. Павла он позовёт именно прекрасного душой и фактурою Ивана («Боже, какой типаж! Браво, браво!») и мы увидим его отвечающим утвердительно на вопрос тысячника Ἑλληνιστὶ γινώσκεις; избиваемого иудеями каждые двадцать минут экранного времени и загружающего афинян в Ареопаге по полной. Гибсон пробьёт ему визу в Грецию для съёмок, осла для езды в фильме, а Архиепископ Афинский и всея Эллады даст ему орден за вклад в… и т.д. и т.п.

Когда ты просто спросил случайного грека в кофейне что-то про язык и понеслась...

Упражнения из комплекса гимнастики для филологов-классиков:

1) подъём руки выше вверх — 10 раз.
2) кофе и сигарета.
3) повторить для другой руки.

Мой перевод текста из учебника Гришина на кафаревусу.

Ἐπείγομαι νὰ προφθάσω…

 Κατὰ τὴν διάρκειαν τῆς ἡμέρας ἀρέσει μοι πολλὰ νὰ κάμνω πράγματα. Διὸ πρέπει νὰ ἐγείρωμαι λίαν ἐνωρὶς τὸ πρωί, ἵνα ἑτοιμασθῶ. Τοῦτο σημαίνει ὅτι συνήθως περὶ τὴν δεκάτην νυκτερινὴν κατακλίνομαι, ὥστε νὰ κοιμηθῶ καὶ νὰ ἀναπαυθῶ ἀρκούντως. Ἐγείρομαι περὶ τὴν ἕκτην πρωινήν. Ταχέως πλύνομαι, ἀριστοποιοῦμαι καὶ γυμνάζομαι ἐπὶ μίαν ὥραν. Ἐν τῷ γυμναστηρίῳ, μετὰ τὴν προπόνησιν, ξυρίζομαι καὶ λούομαι. Συνήθως ἐπείγει με ἔλλειψις τοῦ χρόνου καὶ διὸ βιάζομαι ὑπὸ τῆς ὥρας νὰ προφθάσω νὰ ὁλοκληρώσω πάσας τὰς ἐργασίας μου. Ἐνδύομαι ταχέως, κτενίζομαι καὶ φεύγω ὀχούμενος διὰ τὴν ἐργασίαν μου. Ἐργάζομαι περίπου ἐπὶ δέκα ὥρας. Ἐπιτρέπεται διάλειμμα τεσσαράκοντα λεπτῶν, καθ᾿ ὃ τρώγω καὶ πληροφοροῦμαι τὰς τῆς ἡμέρας νεωτέρας εἰδήσεις. Συχνῶς ἔχομεν εἰς τὴν ἐργασίαν μου τελοῦνται διαβουλεύσεις ἐν αἷς πολλὰ περὶ τῆς ἐργασίας συζητῶνται. Μετὰ ταῦτα ἐπὶ πολλὰς ὥρας ἐπεξεργαζόμεθα τὰ ἀποτελέσματα καὶ ὅταν ἐγγύζει ἡ ὥρα, ἵνα σχολάσωμεν, ἀπορῶ πῶς τοσοῦτον ταχέως διῆλθεν ἡ ἡμέρα.
Φιληδῶ τῇ παιδείᾳ διὸ καὶ ἐπιζητῶ νὰ παιδεύωμαι καὶ τελειοῦμαι εἰς τὰ τῆς ἐργασίας μου, ὥστε μετὰ τὴν ἐργασίαν μου ἀσχολοῦμαι καὶ σπουδάζω περὶ πολλὰ συγγενῆ ταύτῃ μαθήματα. Ἀληθῶς, οὐδέποτε βαρύνομαι. Συχνάκις ἄγχομαι ὑπὸ τοῦ χρόνου, ἀλλ᾿ ὅμως διευθετῶ καλῶς τὸν χρόνον μου. Οἱ φίλοι μου λέγουσιν ὅτι διαχειρίζομαι τὸν χρόνον ὡσεὶ δεινὸς καὶ ἔμπειρος τεχνίτης. Τῇ ἀληθείᾳ σπανίως συναντούμεθα, ἐπειδὴ καὶ ἐκεῖνοι ἐργάζονται καὶ πάντοτε ὑπὸ τοῦ χρόνου ἐπείγονται. Ἐνθυμοῦμαι ὅτι ὀλίγα ἔτη ἐνωρίτερον τὸν βίον διῆγον ἀμελῶς. Νῦν ὅλως ἄλλως ἔχει τὸ πρᾶγμα. Ὅμως οὐδόλως παραπονοῦμαι, τοῦτο ἐπειδὴ ἀπολαύω τοῦ τρόπου ζωῆς μου, ἂν καὶ ἐνίοτε ἔχω ἀνάγκην πλείονος ἀναπαύσεως. Τὸ ἑσπέρας κατακλίνομαι, ὥστε νὰ κοιμηθῶ αἰσθανόμενος ἱκανοποίησιν δι᾿ ὅσα ἔπραξα τὴν ὅλην ἡμέραν.
Αὕριον καὶ πάλιν θὰ κωδωνίσῃ τὸ ἐξυπνητήριον καὶ φαντάζεσθε τί μὲ περιμένει… Καλὴν νύκτα εὔχομαι!

Μία ἡμέρα ἐν τῇ ἁγία Πετρουπόλει.