Жёлудь будешь?

Пример внутриязыкового перевода, переложенная мною на λόγια γλῶσσα с димотики миниатюра очень интересного писателя Σάββας Παύλου (1951-2016). Конечно, трудности перевода субъективны, но мне перевод на греческий с греческий (ἡ μετάφρασις) даётся несколько сложнее, нежели с другого языка на греческий (ἡ μεταγλώττισις), как будто исходный текст тебя сильнее вяжет и ограничивает. Хотелось бы у автора мнения спросить, но увы.


Πρὸς νέον βιβλιόφιλον.

Ἐν αρχῇ συλλέγεις ἀπλήστως, θέλεις νὰ πληροφορηθῇς περὶ τῶν πάντων, συλλέγεις πάντοθεν, τὰ βιβλία πίπτουσιν ἐκ τῶν σανίδων τῆς βιβλιοθήκης πρὸς τὸ γραφεῖον σου, σωροὶ ὑψοῦνται ἐπὶ τῶν  τραπεζῶν καὶ καθεδρῶν. Τοιαύτη εἶνε ἡ περίοδος τῆς ζωῆς σου, συνέχισε λοιπόν νὰ εἶσαι πολυσυλλεκτικός, ἀναζητῶν τῇδε κἀκεῖσε, αὕτη εἶνε ἡ ἀλήθειά σου νῦν.

Ἐπειδὴ κατὰ τὸ τεσσαρακοστὸν περίπου ἡλικιακὸν ἔτος σκέπτεσαι τὸ πρῶτον τὴν ἐπιλογήν. Χίλια βιβλία μόνον, τὰ καλύτερα, ὅσα σοὶ εἶνε ἀπαραίτητα, ἃ ἦσαν σταθμὸς καὶ συμπύκνωσις, τὰ ἀνοιγόμενα ὑπό σου τακτικῶς ἢ ἔστω τὰ ἐνίοτε ἀναγινωσκόμενα.

Ἀρχίζεις τὴν κοσκίνισιν, ἀρχίζεις νὰ ἀπαριθμῇς ἀναμὶξ τὰ τῆς ἐπιστήμης καὶ λογοτεχνίας (τινὰ τοῦ Μαρξ, ἡ Ἔρημη χώρα , ἡ Λογικο-Φιλοσοφικὴ Πραγματεία κτλ κτλ) καὶ ἐν παρόδῳ διαπιστεῖς ὅτι καὶ ἑκατόν βιβλίοις ἐπετελεῖς τὸ ἐργον σου καὶ οὕτως εἶνε καλύτερα.

Μᾶλλον ἀρχίζεις καὶ πάλιν νὰ ἀπορρίπτῃς τὰ ἄχρηστα, τανῦν σκληρότερον: τὰ ἐπισημότατα μετροῦνται τοῖς δακτύλοις σου σχεδόν, ἔχεις πέσει εἰς τὴν μίαν ἢ δύο δεκάδας. Ἐκεῖ μένεις προσκαίρως. Σοὶ φαίνεται προδοσία, ὅτι  ἀποστερεῖσαι μέρός τι σεαυτοῦ ἐὰν ἀπαρνηθῇς ἔστω καὶ ἓν ἐκ τούτων.

Γερνᾷς ὀλίγον, καὶ ὅταν δὲν φαίνηται ἄλλη ὁδὸς διαφυγῆς θὰ κάμῃς τὸ ἅλμα. Θὰ ἀρκεσθῇς ἑνὶ βιβλίῳ. Καὶ ἐνταῦθα οἱ ἄνθρωποι χωρίζονται εἰς τὰ δύο. Οἱ μὲν μετὰ τῆς Καινῆς Διαθήκης ἀνὰ χεῖρας οἱ δὲ μετὰ τοῦ Ὁμήρου. Τότε διὰ πολλούς τροποποιεῖται  ἡ εἰκὼν τοῦ παρελθόντος, ἐπαναγράφουσι τὴν ζωὴν αὐτῶν.

Νῦν γνωρίζεις. Ἀλλὰ μὴ ἀρχίσῃς τὰς σκέψεις ὅταν θὰ ἔλθῃ ὁ καιρὸς τί τελικῶς θὰ διαλέξῃς. Ἄφες· ἐκείνη ἡ ὥρα θὰ ὁμιλήσῃ μόνη της.


Молодому книголюбу.

Сначала ты собираешь в избытке, ты хочешь быть в курсе всего, ты собираешь их отовсюду, книги падают с полок на твой письменный стол, на столах и стульях растут их стопки. Это такой период, ты продолжаешь жадно покупать, ища тут и там, это сейчас твоя правда.

Потому что где-то в сорок лет ты впервые задумываешься о выборе. Только тысяча книг, лучших, тех, которые тебе необходимы, те, что были вехой и сосредоточением, те , что ты открываешь регулярно или даже те, что перечитываешь время от времени.

Ты начинаешь просеивать, начинаешь отсортировывать смесь науки и литературы (кое-что из Маркса, «Бесплодная земля», «Логико-философский трактат» и т. д. и т. п.) и по ходу дела понимаешь, что можешь справиться со своей задачей и сотней книг и так будет лучше.

Вероятно, ты снова начинаешь отвергать бесполезное, на этот раз жёстче: самые важные вещи можно почти перечесть по пальцам, их осталось всего один-два десятка. Ты останавливаешься на этом какое-то время. Тебе кажется, что это предательство, что ты лишаешься части себя, отрекаясь хотя бы от чего-то.

Ты становишься старше, и когда кажется, что другого выхода нет, ты совершаешь прыжок. Будет достаточно лишь одной книги. И здесь люди разделяются надвое. Одни остаются с Новом Заветом, а другие с Гомером. Тогда многим прошлое видится иначе, их жизнь переписывается.

Теперь ты знаешь. Но не начинай думать о том, что ты в конечном итоге выберешь, когда придет время. Пусть всё идёт, как идёт, время само скажет своё слово.

Ἡ αὔρα τῆς Θεσσαλονίκης.

Ἑλλὰς πόλις•οἱ ἐν τέλει [Ἑλληνικὴ πόλη•ἄνδρες, οἱ ἄρχοντες]

Простые вещи, чтобы не забыть.

Так как в древнегреческом глагол κομίζω имеет, среди прочих, значение «носить» [μεταφέρω], а в средне-страдательном виде κομίζομαι «путешествовать» [ταξιδεύω], то когда я путешествую, то я буквально ношусь по свету. Впрочем, может быть, меня пассивно носит, но это уже одиссеевщина.

Понимаю.

Слово ἡμίκοσμος, полусвет, это галлицизм (demi monde), сторонники чистого греческого и Ксенофонт говорят просто ἑταῖραι.

ὡς ἄρ᾽ ἄτερ σπουδῆς τάνυσεν μέγα τόξον Ὀδυσσεύς.

Так Одиссей натянул без усилия лук свой громадный [μέ τόσην εὐκολία τάνυσε τό μέγα τόξον ὁ Ὀδυσσεύς]

Студент склоняет τράπεζα, достигает падежного дна сингуляриса: …. ὦ τράπεζα. Сразу вспоминается эпизод с юным Черчиллем, склонявшим стол на латыни:

«— Это именительный и звательный падежи, - объяснил учитель.

— Как это - звательный?

— Его используют, - ответил учитель, - когда хотят обратиться к столу.

Уинстон растерялся.

— Но я никогда не обращаюсь к столу.»

Первым признаком тут идёт именно засилье иностранных, негреческих слов и оборотов.

Определение «откровенная» в словосочетании «откровенная одежда» по-гречески, ожидаемо, будет ἀποκαλυπτικά. Толстому в рамках душнильного дискурса «Крейцеровой сонаты» понравилось бы.

Τοιοῦτοι ἦσαν οἱ ἄνθρωποι, τοὺς ὁποίους ἐπρόκειτο ν᾽ ἁλατίσῃ ὁ πάτερ Ἰωάννης διὰ τοῦ ἅλατος τῆς ᾿Αττικῆς. Κατὰ τὰς πρώτας ἡμέρας ἐπειράθη νὰ ὁμιλήσῃ εἰς αὐτοὺς περὶ Δογματικῆς, ἀλλ᾽ οἱ ἀκροαταί του ἐθεώρουν τὰς τοσοῦτον ἀπασχολούσας τοὺς Γραικοὺς συζητήσεις ταύτας περὶ τῆς φυσιολογίας τῆς ῾Αγίας Τριάδος περιττάς, ὅσον καὶ τὴν κοσμοῦσαν τὴν σιαγόνα των μακρὰν γενειάδα. Οἱ διάδοχοι τοῦ θείου Πλάτωνος συνεζήτουν ἀκόμη ἐν τῇ ᾿Ανατολῇ περὶ τῆς φύσεως τοῦ Θεοῦ, ἀλλ᾽ οἱ ἀπόγονοι τοῦ Κάτωνος καὶ Κιγκινάτου, πρακτικώτεροι ὄντες, ἐθεώρουν τὴν θεολογίαν ὡς ἐπάγγελμα σπουδαῖον, παρ' οὗ ἐπερίμενεν ὁ ἱερεὺς τὸν ἐπιούσιον ἄρτον καὶ πλὴν τούτου ὑπουργήματα, ἐπισκοπάς, ἵππους, παλλακίδας καὶ ἄλλα καλὰ πράγματα, ἅτινα μόνον διὰ δραστηριότητος καὶ πρακτικῶν γνώσεων ἀποκτῶνται.

Таковы были люди, которых отец Иоанн должен был посыпать аттической солью. В первые дни он пробовал поговорить с ними о догматике, но его слушатели считали вопрос о физиологии св. Троицы, столь занимавший умы греков, таким же лишним, как и украшающую их подбородки бороду. На Востоке потомки божественного Платона еще продолжали спорить о существе бога. Более практичные наследники Катона и Цинцинната смотрели на богословие лишь как на солидную профессию, от которой кроме хлеба насущного можно ожидать епископства, лошадей, любовниц и прочих благ, приобретаемых только энергией и практическими занятиями.

«Папесса Иоанна» Эммануила Роидиса (1866)

Εἶνε ἀπίστευτον. Καλὴν νύκτα! Ὅλα θὰ ὑπάγουν καλῶς!

В качестве hommage французской изящной литературе δύο ἀποσπάσματα ἐκ τοῦ ἔργου «Αἱ ἑκατὸν εἴκοσιν ἡμέραι τῶν Σοδόμων» [два отрывка из произведения маркиза Де Сада «Сто двадцать дней Содома»] в моём переводе на греческий. Привет из старой доброй Франции, «…а вблизь тебя дышалось Воздухом Осьмнадцатого века.»

Ἐν τούτοις, ἐὰν τίς ἀντέλεγεν τῷ δουκὶ ὅτι ἐνὑπῆρχον παντὶ ἀνθρώπῳ αἱ γνῶμαι τοῦ δικαίου καὶ τοῦ ἀδίκου, ἃ καὶ αὐτὰ εἶνε δημιουργήματα τῆς φύσεως, ἐφ᾿ ὅσον τὰ συναντῶμεν ἐξ ἴσου παρὰ πᾶσι τοῖς λαοῖς, καὶ δὴ καὶ ἐν τοῖς βαρβαρικοῖς,  ἀπεκρίθη καταφατικῶς ἐν προκειμένῳ ὅτι αὗται αἱ γνῶμαι ἀνέκαθεν ἦσαν σχετικαί, ὅτι ὁ ἰσχυρότατος ἐθεώρει ἀνέκαθεν ἀπολύτως δίκαιον τὸ ὑπὸ ἀδυνάμου θεωρούμενον ὡς ἄδικον καὶ ἐὰν ὁ μὲν κατελάμβανε τὴν θέσιν τοῦ δὲ καὶ τοὐναντίον, ἀμφότεροι τῇ αὐτῇ στιγμῇ θὰ μετέβαλον ἐξ ἴσου τρόπον σκέψεως· ἐξ οὗ συνεπέραινεν ὅτι δίκαιον εἶνε τῷ ὄντι μόνον ὅ,τι προσφέρει ἀπόλαυσιν καὶ ἄδικον ὅ,τι προκαλεῖ ὀδύνην· ὅτι τὴν στιγμὴν καθ᾿ἣν ἐξεθυλάκου ἑκατὸν λουδοβίκεια ἐκ τοῦ θυλάκου τινος, ἔπραξε ἐπ᾿ αὐτῷ κριτῇ δικαιότατον τι, εἰ καὶ ὁ παθὼν τὸ ἔκρινε διαφόρως· ἐξ ὅτου πᾶσαι αὗται αἱ δόξαι εἶνε αὐθαίρετοι, ὅςτις ὁ ὑποδουλούμενος αὐταῖς εἶνε παράφρων. Τοῖς τοιούτοις συλλογισμοῖς ἐδικαιολόγει ὁ δοὺξ ὅλα τὰ ἐλαττώματα αὐτοῦ καὶ ἐπειδὴ ἦτο εὐφυέστατος), τὰ ἐπιχειρήματά του ἐκρίνοντο ὡς ἀποφασιστικῆς σημασίας. Οὕτω προσαρμόσας τὴν συμπεριφοράν του εἰς τὴν φιλοσοφίαν του, ὁ δούξ, νέος δ᾿ ὤν, ὑπέπεσε ἀκρατῶς εἰς τὰς αἰσχίστας, εἰς τὰς ἀρρήτους παραφοράς….

“Ἄγε”, μοὶ εἶπεν, “νῦν βλέπω ὅτι εἶσαι καλὸν κοράσιον. Ἄγε, ἄγε, ἔσο βεβαία ὅτι θὰ πλουτίσωμεν. Εἶμαι ὄμορφη καὶ σὺ τὸ ἴδιον: θὰ κερδίσωμεν ὅ,τι ποθοῦμεν, καλή μου. Δὲν πρέπει ὅμως νὰ δεσμευθῶμεν, νὰ τὸ θυμῆσαι. Σήμερον ὁ εἷς, αὔριον ὁ ἄλλος, πρέπει νὰ γίνῃς πόρνη, παιδίον μου, πόρνη τὴν ψυχὴν καὶ τὴν καρδίαν. «Τὸ ἐπ᾿ ἐμοί.”, συνέχισεν, “ἔχω γίνει τόσον πολύ, βλέπεις, ὅτι οὐδέν, οὔτε ἐξομολόγησις, οὔτε ἱερεύς, οὔτε συμβουλή, οὔτε σεμνοπρέπεια, δὲν ἠμπορεῖ νὰ μὲ ἑλκύσῃ ἐκ τῆς διαφθοράς. Ναί, γαμῶ τὴν πίστιν μου! Καὶ θὰ ἐπιδεικνύω τὴν πυγήν μου οὕτω τυχὸν μετὰ τῆς ἰδίας ἠρεμίας ὡς θὰ ἔπιον ἐκ τοῦ κυπέλλου οἶνον. Μίμησαί με, Φρανσόν, κερδίζεις τὰ πάντα παρὰ τῶν ἀνδρῶν, ἐὰν εἶσαι χαρίεσσα καὶ εὐγενική τὸ ἐπάγγελμα εἶνε ὀλίγον τραχύ ἐν τῇ ἀρχῇ, ἀλλὰ τὸ συνηθίζεις. Ὅσοι οἱ ἄνδρες τόσαι καὶ αἱ προτιμήσεις· κατ᾿ ἀρχὰς νὰ τὸ περιμένῃς. Οὖτος μὲν θέλει τοῦτο, ἕτερος ἄλλό τι, μὴ ἀπόρει, ἡμεῖς εἴμεθα ἐκεῖ ἵνα ὑπακούωμεν ὑποτεταγμέναι: ὅλα γίνονται ταχέως καὶ μόνον τὸ χρῆμα μένει”.

Если бы герцогу сказали, что у людей тем не менее существуют идеи справедливости и несправедливости, являющиеся творением той же при- роды, поскольку их находят у всех народов и даже у тех, кто вообще не приобщен к цивилизации, он бы ответил, что эти идеи относительны, что сильнейший всегда находит справедливым то, что слабый считает несправедливым, и если бы их поменяли местами, то соответственно изменились бы и их мысли, из чего Бланжи делает вывод, что то, что доставляет удовольствие, справедливо, а что неприятно — несправедливо. Что в тот момент, когда он вытаскивает сто луидоров из кармана прохожего, он совершает поступок, справедливый для себя, хотя обокраденный им человек должен на это смотреть по-другому. Так что эти понятия всего-навсего произвольны и только совершенный безумец может себя ограничивать ими. С помощью подобной философии герцог оправдывал все свои поступки, эти аргументы казались ему убедительными. Творя таким образом свою жизнь с помощью своей философии, герцог с самой ранней юности пустился в самое постыдное и поразительное распутство……


«Пойдем, молвила она, теперь я вижу, ты хорошая девочка. Будь уверена, мы разбогатеем. Я красива, ты — тоже, мы заработаем столько, сколько захотим, душенька. Но не надо ни к кому привязываться, помни об этом. Сегодня — один, завтра другой, надо быть шлюхой, дитя мое, шлюхой душой и сердцем. Что касается меня, — продолжила она, то я, как ты видишь, настолько стала ею, что нет ни исповеди, ни священника, ни со вета, ни увещания, которые могли бы вытащить меня из этого порока.

Черт подери! Я пошла бы показывать задницу, позабыв о всякой благопристойности, с таким же спокойствием, как выпила бы стакан вина. Подражай мне, Франсон, мы заработаем на мужчинах; профессия эта немного трудна поначалу, но к этому привыкаешь. Сколько мужчин, столько и вкусов; тебе следует быть готовой ко всему. Один хочет одно, другой — другое, но это не важно; мы для того, чтобы слушаться, подчиняться: неприятности пройдут, а деньги останутся».

Как отличить фонетиста τῆς νέας ἑλληνικῆς γλώσσης, от фонетиста τῆς ἀρχαίας? Когда они встречают в Греции прекрасную пастушку, то первый живо интересуется девушкой, а второй её овцой.

— Что показывает γνωμικὸς ἀόριστος?
— Сущность в виде гномика.

А если серьезно и казённо то:

Ὁ γενικευτικὸς ἀόριστος εἶνε παρών ἐν περιγραφαῖς συνηθειών, διαδικασιών, ἐν ταῖς γενικαῖς ἀληθείαις κτλ.[«обобщающий» аорист присутствует в описаниях привычек, рутин, в трюизмах и т.п.]