Языковой регистр или форма конкретного византийского произведения определялись множеством факторов: образованием и выучкой писателя, образованием и ожиданиями читателей, а также, что особенно важно, жанровыми и литературными тенденциями времени. Что касается языкового "поведения", то традиционные жанры, унаследованные от античности, сильно отличались от жанров новых. Историография, традиционная риторика и эпистолография были прочно устоявшимися жанрами с античных времен и византийские практики демонстрировали свою приверженность традиции, в частности, с помощью рафинированного аттикизированного языка. Поэтому историография не отличалась сильными стилистическими и языковыми колебаниями (хотя историография XII века была явно более «классичной», чем ее аналог X века), в то время как агиографические биографии, созданные в IV веке, стилистически варьировались от чрезвычайно высокого стиля до очень простого, низкого, в зависимости от мастерства автора и образования читателей и прочего. Однако, повсеместная тяга к классицизации, начиная с VIII века, затронула и новые жанры. Так, гимнографический формат довольно популярного кондак был постепенно вытеснен каноном, который часто был пронизан традиционной эрудицией и высоким языком (особенно в гимнах, написанных Иоанном Дамаскином и Космой Иерусалимским). Аналогичный контраст наблюдается между хрониками, составленными Иоанном Малалой, Феофаном Исповедником, Симеоном Логофетом и Иоанном Зонара: с течением времени от народных элементов постепенно отказывались, в то время как классицизирующие элементы все чаще включались. Кульминацией этого развития стал весьма литературный и в меру классицизированный язык Σύνοψις ίστορική Константина Манассия.

Язык литературы постоянно менялся: он взаимодействовал с живым разговорным языком, подвергался влиянию литературной моды, порой откликаясь на культурные и политические события. Как аттикисткое движение Второй софистики отражало, зачастую, греческий национализм, так и крайний классицизм второй половины XIII - начала XIV веков, можно сказать, отражал византийское движение "назад к славным истокам" непревзойденного культурного превосходства.

Во избежание недоразумений должно подчеркнуть, что классицизирующие авторы и находились под глубоким влиянием и дорогого их сердцу литературного наследия, но они не подражали ему рабски: Анна Комнина явно не больше, чем Пселл, стремилась "скопировать" стиль древних; в конце концов, это был "живой" литературный язык образованных византийцев, и писатели могли свободно использовать весь арсенал традиционных языковых средств в своих сочинениях»

The Oxford Handbook of Byzantine Literature

«Скучно на этом свете, господа!»

Зрелая, опытная женщина, когда ты попросил её скинуть фотки.

Да будут эллины свободны!

Ходовые коллокации с дательным падежом.

Айсберг имени Дворецкого бороздит пространство моих тесных полок. Новогодний подарок моего бывшего студента:)

Не надо этих душных формальностей, называйте меня просто…

ἀδελφικῶς «по-братски»

«Вступительных экзаменов в МГУ я не сдавал: у меня была серебряная медаль, с которой тогда принимали по собеседованию. Спросили, что я читал из античной литературы, я долго перечислял, на полперечне вспомнил: «Ах да, Гомер». Больше вопросов не задавали.»

Михаил Леонович Гаспаров

Στὴν κορυφὴ τοῦ λόφου ὁ Ἅγιος Συμεὼν Λίγο πιὸ πάνω οἱ βάρκες τῶν νεφῶν
Καὶ ἀκόμη πιὸ ψηλὰ ὁ ᾿Αρχάγγελος
μὲ τὸ βαθύ του βλέμμα ὅλο συχώρεση.

На вершине холма — святой Симеон,
Над ним облаков — парусиновый лён,
Ещё выше — Архангел, и в глубоких глазах его только прощение.

Одисеас Элитис

τά πρωϊνά «утреннее»

Χάριτι δὲ Θεοῦ εἰμι ὅ εἰμι (Ὅ,τι δὲ εἶμαι, εἶμαι μὲ τὴ χάρι τοῦ Θεοῦ) — Но благодатию Божиею есмь то, что есмь.

Α΄ Ἐπιστολὴ πρὸς Κορινθίους

«Примеры повседневного разговорного языка довольно часто встречаются в византийских текстах, из числа писаных в учёной манере. Многие «ученые» литераторы четко разграничивали повествовательную и прямую речь, в последней использовался простой язык, а синтаксические особенности или лексика разговорного языка встречались чаще, чем в остальной части произведения (где они могли полностью отсутствовать). Временами, авторы предпринимали попытки достоверно передать настоящее разговорное слово, используя морфологические (и фонологические) особенности разговорного языка (например, Katêchêseis Симеона Нового Богослова или песни приводимые Анной Комниной). Я считаю, у Θεόδορος Πρόδρομος что в «Продромических поэмах» явно "простонародные" отрывки можно интерпретировать как предназначенные для представления "другого голоса", явно отличного от остального текста. Этот "народный голос" был частью речи Повествователя : в начальных, умеренно литературных языком, разделах говорил Продром, в то время как в последующих частях автор говорил то за незадачливого мужа, то за жестокосердную жену, то за несостоявшегося ученого или монаха, используя каждый раз (почти) повседневный язык. В "просторечных" частях Πτωχοπροδρομικά используемый язык — не столько средство, сколько существенная часть литературного представления самого этого повседневного языка, который сам по себе был предметом и целью этих поэм.

Что касается вопроса о том, действительно ли Продром, известный поэт, создававший стихи на учёном языке, которому приписывают Πτωχοπροδρομικά, был способен писать сатирические стихи, то на этот вопрос, похоже, найден окончательный ответ — он использовал довольно много димотических элементов в своих писаниях, смешивая их с учёными элементами; он также использовал тогдашнюю димотику, чтобы сделать высоколитературный язык более доступным.

Лишь с конца XIII века в литературных текстах регулярно появляется язык (который мы можем назвать "вернакулярным"), который и в морфологии был похож на разговорный (в частности, так называемые «любовные романы»). Это не означает, что изучаемый и разговорный языки были строго разделены и не контактировали друг с другом или что в Византии была диглоссия (как в Элладе XIX и XX веков).»

The Oxford Handbook of Byzantine Literature

ὁ κατοικίδιος — домосед, человек нелюдимый и замкнутый.

«Когда уже получила повсеместное распространие манера летом ездить в Крым и лежать на пляже, Соболевский тоже отправился на море.
- Что же Вы, Сергей Иванович, на юг ездили? - удивленно спрашивали у него младшие коллеги.
- Ездил, ездил.
- И на пляже лежали?
- Лежал, читал.
- Роман читали?
- Нет, греческий словарь. Знаете, куда увлекательней - куда больше неожиданностей»

Я знаю, что вы будете делать следующим летом.

PS. Χαῖρε, ὦ μονόπους καὶ μονόχειρ “ну здравствуй, одноногий и однорукий мужик»

Изысканная филологичность византийской эпистолографии — ты полвечера ищешь редкое слово в словаре, бросая перчатку эрудиции твоего адресата, а тот посвящает остаток вечера, дабы оказаться на высоте смыслов. Усталые вы оба ложитесь спать. Все довольны.

Последний урок. Пустили со студентом в душу тонкую меланхолию Экклезиаста. В тон зимнему вечеру.

А затем и послушать.

Спокойной ночи.