Ὁ ἀντιδραστικός — ὁ ἀντιτιθέμενος πρὸς πᾶσαν καινοτομίαν, πρὸς νέας ιδέας καὶ νέα κοινωνικά ρεύματα, ὁ ἐχόμενος τῶν παλαιῶν παραδόσεων, ὁ εἰς ἄκρον συντηρητικός
«Реакционер — противостоящий любому новшеству, всяким новым идеям и новым общественным течениям, приверженец старых традиций, крайний консерватор»

καπνός καὶ φλυαρία «тщета и пустословие» (Платон)

ὁ καπνιστής «курильщик»
ἡ καπνίστρια «курильщица»
τὸ καπνιστήριον «комната для курения».

А нет ли тут ἱπποφοβία?

«Уже выйдя из детского возраста, Алкивиад явился однажды к учителю грамматики и попросил сочинения Гомера. Тот ответил, что Гомера у него нет, тогда Алкивиад ударил его кулаком и ушел»

Плутарх, Алкивиад. 7, 1

«Сами византийцы различали изощрённый и изысканный литературный язык (ἑλληνικά, ἑλληνὶς διάλεκτος, ἀτθίς, ἀττικῶς) и более простую, нелитературную форму письменной речи (κοινή/κοινῶς, ἰδιῶτις/ἰδιωτικῶς). Они противопоставляют их, чтобы либо подчеркнуть высокое языковое качество собственных текстов (например, Анна Комнина), либо чтобы извиниться за то, что не следуют установленному языковому стандарту (как, допустим, Константин VII Багрянородный) В последнем случае автор объявлял своей целью не создание "литературы", а просто предоставление полезной информации в ясной и доступной для понимания форме. Согласно их взгляду на словесность в рафинированном византийском стиле, языковая форма была важнейшим критерием подобной литературности, пусть даже мы, нынешние читатели и обнаруживаем (порой значительные) литературные достоинства в писаниях «низкого стиля" (особенно в области агиографии и поэзии).

Характерно, что при таком разделении письменности на два регистра осуществлялись переносы, так называемые μεταφράσεις, из одной формы в другую. Переходы с простого нелитературного уровня на литературный достигались, с языковедческой точки зрения, добавлением определённых элементов высокого, классицизированного стиля в писания, а в случае обратного перехода сии элементы из текста изымались.

В современных исследованиях язык византийских текстов обычно характеризуется одним из следующих терминов: аттический/аттикизированный, классический/классицизирующий, ученый, Hochsprache, литературная койне (Schriftkoine), просторечный или вульгарный. Как было показано в различных исследованиях, то, что византийцы называли ἀττικὴ γλῶσσα, ἀτθίς, ἀττικῶς, почти никогда не совпадает с нашим понятием "аттический" или "аттикизированный», основанном на древнегреческой литературе. То же самое верно и для "классического". Поэтому этих терминов следует избегать. Когда византийцы говорили о ἀτθίς, ἀττικῶς или ἑλληνικά, ἑλληνὶς διάλεκτος, они имели в виду весь спектр классической и постклассической литературы, как поэзии, так и прозы, часто включая византийскую литературу, написанную на изысканном языке. Таким образом, их классицизм, в смысле их высокого почитания и подражания идеализированным образцовым текстам, был классицизмом идейным. Я считаю, что "классицизирующий», или, скорее, "классицизированный" (что ближе к византийскому способу выражения отношений), является полезным ярлыком для литературного языка, находящегося под глубоким влиянием древнегреческих шедевров, за эталон принятых.


Язык этих произведений, следующий традиционной морфологии, избегал элементов, чуждых разговорному языку, получил подходящее название "литературная койне» или Schriftkoine. Под "выученным языком" или Hochsprache подразумевается любая форма письменного языка, являющаяся продуктом формального обучения и в плане морфологии подчинявшаяся правилам учебника (таким образом, сюда входит как классицированный, так и "обычный" письменный язык/литературная койне. Напротив, термин "вернакулярный" используется, как ни странно, и для разговорного языка, и для литературного языка "вернакулярных текстов", которые в подавляющем большинстве случаев (в том числе и в плане морфологии) основываются на разговорном языке. Следует подчеркнуть, что «просторечие» как литературный язык не может быть приравнено к языку разговорному; это была форма высокохудожественная, отчасти искусственная. Во избежание недоразумений следует вновь использовать термин "просторечие" для обозначения литературного языка и использовать "разговорный" (или "димотический") просто в противоположность "письменному" языку. Из-за дурных ассоциаций следует избегать термина "вульгарный".

Языковой регистр или форма конкретного византийского произведения определялись множеством факторов: образованием и выучкой писателя, образованием и ожиданиями читателей, а также, что особенно важно, жанровыми и литературными тенденциями времени. Что касается языкового "поведения", то традиционные жанры, унаследованные от античности, сильно отличались от жанров новых. Историография, традиционная риторика и эпистолография были прочно устоявшимися жанрами с античных времен и византийские практики демонстрировали свою приверженность традиции, в частности, с помощью рафинированного аттикизированного языка. Поэтому историография не отличалась сильными стилистическими и языковыми колебаниями (хотя историография XII века была явно более «классичной», чем ее аналог X века), в то время как агиографические биографии, созданные в IV веке, стилистически варьировались от чрезвычайно высокого стиля до очень простого, низкого, в зависимости от мастерства автора и образования читателей и прочего. Однако, повсеместная тяга к классицизации, начиная с VIII века, затронула и новые жанры. Так, гимнографический формат довольно популярного кондак был постепенно вытеснен каноном, который часто был пронизан традиционной эрудицией и высоким языком (особенно в гимнах, написанных Иоанном Дамаскином и Космой Иерусалимским). Аналогичный контраст наблюдается между хрониками, составленными Иоанном Малалой, Феофаном Исповедником, Симеоном Логофетом и Иоанном Зонара: с течением времени от народных элементов постепенно отказывались, в то время как классицизирующие элементы все чаще включались. Кульминацией этого развития стал весьма литературный и в меру классицизированный язык Σύνοψις ίστορική Константина Манассия.

Язык литературы постоянно менялся: он взаимодействовал с живым разговорным языком, подвергался влиянию литературной моды, порой откликаясь на культурные и политические события. Как аттикисткое движение Второй софистики отражало, зачастую, греческий национализм, так и крайний классицизм второй половины XIII - начала XIV веков, можно сказать, отражал византийское движение "назад к славным истокам" непревзойденного культурного превосходства.

Во избежание недоразумений должно подчеркнуть, что классицизирующие авторы и находились под глубоким влиянием и дорогого их сердцу литературного наследия, но они не подражали ему рабски: Анна Комнина явно не больше, чем Пселл, стремилась "скопировать" стиль древних; в конце концов, это был "живой" литературный язык образованных византийцев, и писатели могли свободно использовать весь арсенал традиционных языковых средств в своих сочинениях»

The Oxford Handbook of Byzantine Literature

«Скучно на этом свете, господа!»

Зрелая, опытная женщина, когда ты попросил её скинуть фотки.

Да будут эллины свободны!

Ходовые коллокации с дательным падежом.

Айсберг имени Дворецкого бороздит пространство моих тесных полок. Новогодний подарок моего бывшего студента:)

Не надо этих душных формальностей, называйте меня просто…

ἀδελφικῶς «по-братски»

«Вступительных экзаменов в МГУ я не сдавал: у меня была серебряная медаль, с которой тогда принимали по собеседованию. Спросили, что я читал из античной литературы, я долго перечислял, на полперечне вспомнил: «Ах да, Гомер». Больше вопросов не задавали.»

Михаил Леонович Гаспаров

Στὴν κορυφὴ τοῦ λόφου ὁ Ἅγιος Συμεὼν Λίγο πιὸ πάνω οἱ βάρκες τῶν νεφῶν
Καὶ ἀκόμη πιὸ ψηλὰ ὁ ᾿Αρχάγγελος
μὲ τὸ βαθύ του βλέμμα ὅλο συχώρεση.

На вершине холма — святой Симеон,
Над ним облаков — парусиновый лён,
Ещё выше — Архангел, и в глубоких глазах его только прощение.

Одисеас Элитис

τά πρωϊνά «утреннее»

Χάριτι δὲ Θεοῦ εἰμι ὅ εἰμι (Ὅ,τι δὲ εἶμαι, εἶμαι μὲ τὴ χάρι τοῦ Θεοῦ) — Но благодатию Божиею есмь то, что есмь.

Α΄ Ἐπιστολὴ πρὸς Κορινθίους

«Примеры повседневного разговорного языка довольно часто встречаются в византийских текстах, из числа писаных в учёной манере. Многие «ученые» литераторы четко разграничивали повествовательную и прямую речь, в последней использовался простой язык, а синтаксические особенности или лексика разговорного языка встречались чаще, чем в остальной части произведения (где они могли полностью отсутствовать). Временами, авторы предпринимали попытки достоверно передать настоящее разговорное слово, используя морфологические (и фонологические) особенности разговорного языка (например, Katêchêseis Симеона Нового Богослова или песни приводимые Анной Комниной). Я считаю, у Θεόδορος Πρόδρομος что в «Продромических поэмах» явно "простонародные" отрывки можно интерпретировать как предназначенные для представления "другого голоса", явно отличного от остального текста. Этот "народный голос" был частью речи Повествователя : в начальных, умеренно литературных языком, разделах говорил Продром, в то время как в последующих частях автор говорил то за незадачливого мужа, то за жестокосердную жену, то за несостоявшегося ученого или монаха, используя каждый раз (почти) повседневный язык. В "просторечных" частях Πτωχοπροδρομικά используемый язык — не столько средство, сколько существенная часть литературного представления самого этого повседневного языка, который сам по себе был предметом и целью этих поэм.

Что касается вопроса о том, действительно ли Продром, известный поэт, создававший стихи на учёном языке, которому приписывают Πτωχοπροδρομικά, был способен писать сатирические стихи, то на этот вопрос, похоже, найден окончательный ответ — он использовал довольно много димотических элементов в своих писаниях, смешивая их с учёными элементами; он также использовал тогдашнюю димотику, чтобы сделать высоколитературный язык более доступным.

Лишь с конца XIII века в литературных текстах регулярно появляется язык (который мы можем назвать "вернакулярным"), который и в морфологии был похож на разговорный (в частности, так называемые «любовные романы»). Это не означает, что изучаемый и разговорный языки были строго разделены и не контактировали друг с другом или что в Византии была диглоссия (как в Элладе XIX и XX веков).»

The Oxford Handbook of Byzantine Literature

ὁ κατοικίδιος — домосед, человек нелюдимый и замкнутый.