El Occidente habrá muerto, cuando deje de ser la presencia de Grecia en un alma Cristiana — Запад будет мертв, когда он перестанет быть присутствием Греции в христианской душе.
Николас Гомес Давила.
Рим знавал греческий язык как до так и после своего падения: частные посвящения, эпитафии или граффити паломников в катакомбах, иногда, были написаны на греческом языке, в церквях дремлют фрески с эллинской каллиграфией.
Присутствие в Риме хорошо образованных, владеющих греческим и латинским языками клириков и чиновников способствовало интеллектуальной деятельности: например, греческие рукописи копировались и хранились в римских библиотеках. Более того, многие греческие тексты, в частности агиографические, были переведены на латынь папскими чиновниками, среди которых были, например, Boniface Consiliarius и другие. В отличие от них, папа Захарий (Папа Римский с 741 года по 752 года. Был последним папой греческого происхождения) перевёл «Диалоги» Григория Великого на греческий язык — произведение ставшее бестселлером в Византии. Или длинный текст на греческом — биография Григория, епископа Агридженто, написанная римским священником Леонтием, которая была скопированы во многих византийских рукописях. Были грекоязычные и в раннесредневековом Риме.
В первые десятилетия VII века Рим оставался латинским городом. Даже погребальная надпись Теодора, греческого чиновника из Византии, умершего в Риме в 619 году, была написана на латыни: Theodorus vir clarissimus grecus Vizanteus qui fuit fidelis et carus amicus multorum rei publicae iudicum. Папа Григорий I (590-604) неоднократно утверждал, что не знал греческого языка. Это не совсем правда. Хотя папа не прошёл высоколитературной греческой муштры, он должен был уметь общаться на греческом, поскольку в начале своей церковной карьеры он провел несколько лет в качестве апокрисиария римской церкви в Константинополе (580-586/7); и даже во время своего понтификата он поддерживал тесный контакт с императорским двором, византийскими чиновниками и греческими епископами на востоке. Он даже использовал греческие выражения в своих посланиях, такие как sinthichia (συνθήκη договор, соглашение), слово не используемое в позднеантичных латинских текстах. Скорее всего, он отказался от использования греческого языка из опасения, что усиление эллинизации империи может повредить или ослабить auctoritas Romana и pontificia.
В раннесредневековом латинском Риме греческий язык находил таки себе место и некоторые римские клерики владели им «по работе» и также вели частные разговоры на греческом. Eddius Stephanus, автор Vita Wilfridi, описывает римские реалии 704 года, когда после лишения 70-летнего Вильфрида Йоркского архиерейской кафедры, последний отправился в Рим и умолял об аудиенции. Был созван Синод, на котором Вильфрид был реабилитирован. Так вот сей писатель упоминает замешательство английской делегации, услышавшей греческий язык от римских священников: «inter se graecisantes et subridentes, nos autem celantes, multa loqui ceperunt.»
В тринадцатом веке в Римской курии не было недостатка в греческих рукописях. Например, в кодексе, написанном или, по крайней мере, завершенном в 1276 году Львом Циннамусом и находящемся сейчас в Париже, мы находим указание, что он скопировал его с тома, написанного в 759 году и найденного в Риме ἐν τῇ παλαῖα βιβλιοθήκῃ τῆς ἀγιας ἐκκλησίας. Но что обогатило куриальное достояние греческих кодексов в период двухсотлетия, так это факт, не имеющий никакого отношения к культуре, а именно поражение и смерть короля Манфреда при Беневенто в 1266 году. Поскольку его коллекция греческих кодексов оказалась в руках победителя, Карла Анжуйского, который поспешил подарить эти тома папе Клеменсу IV, который поместил их в папскую библиотеку. Иначе говоря, если хочешь себе греческих книг, то иди и отними силой, если не продают. Именно в это время Курия стала местом оживлённых эллинистических исследований.
Николас Гомес Давила.
Рим знавал греческий язык как до так и после своего падения: частные посвящения, эпитафии или граффити паломников в катакомбах, иногда, были написаны на греческом языке, в церквях дремлют фрески с эллинской каллиграфией.
Присутствие в Риме хорошо образованных, владеющих греческим и латинским языками клириков и чиновников способствовало интеллектуальной деятельности: например, греческие рукописи копировались и хранились в римских библиотеках. Более того, многие греческие тексты, в частности агиографические, были переведены на латынь папскими чиновниками, среди которых были, например, Boniface Consiliarius и другие. В отличие от них, папа Захарий (Папа Римский с 741 года по 752 года. Был последним папой греческого происхождения) перевёл «Диалоги» Григория Великого на греческий язык — произведение ставшее бестселлером в Византии. Или длинный текст на греческом — биография Григория, епископа Агридженто, написанная римским священником Леонтием, которая была скопированы во многих византийских рукописях. Были грекоязычные и в раннесредневековом Риме.
В первые десятилетия VII века Рим оставался латинским городом. Даже погребальная надпись Теодора, греческого чиновника из Византии, умершего в Риме в 619 году, была написана на латыни: Theodorus vir clarissimus grecus Vizanteus qui fuit fidelis et carus amicus multorum rei publicae iudicum. Папа Григорий I (590-604) неоднократно утверждал, что не знал греческого языка. Это не совсем правда. Хотя папа не прошёл высоколитературной греческой муштры, он должен был уметь общаться на греческом, поскольку в начале своей церковной карьеры он провел несколько лет в качестве апокрисиария римской церкви в Константинополе (580-586/7); и даже во время своего понтификата он поддерживал тесный контакт с императорским двором, византийскими чиновниками и греческими епископами на востоке. Он даже использовал греческие выражения в своих посланиях, такие как sinthichia (συνθήκη договор, соглашение), слово не используемое в позднеантичных латинских текстах. Скорее всего, он отказался от использования греческого языка из опасения, что усиление эллинизации империи может повредить или ослабить auctoritas Romana и pontificia.
В раннесредневековом латинском Риме греческий язык находил таки себе место и некоторые римские клерики владели им «по работе» и также вели частные разговоры на греческом. Eddius Stephanus, автор Vita Wilfridi, описывает римские реалии 704 года, когда после лишения 70-летнего Вильфрида Йоркского архиерейской кафедры, последний отправился в Рим и умолял об аудиенции. Был созван Синод, на котором Вильфрид был реабилитирован. Так вот сей писатель упоминает замешательство английской делегации, услышавшей греческий язык от римских священников: «inter se graecisantes et subridentes, nos autem celantes, multa loqui ceperunt.»
В тринадцатом веке в Римской курии не было недостатка в греческих рукописях. Например, в кодексе, написанном или, по крайней мере, завершенном в 1276 году Львом Циннамусом и находящемся сейчас в Париже, мы находим указание, что он скопировал его с тома, написанного в 759 году и найденного в Риме ἐν τῇ παλαῖα βιβλιοθήκῃ τῆς ἀγιας ἐκκλησίας. Но что обогатило куриальное достояние греческих кодексов в период двухсотлетия, так это факт, не имеющий никакого отношения к культуре, а именно поражение и смерть короля Манфреда при Беневенто в 1266 году. Поскольку его коллекция греческих кодексов оказалась в руках победителя, Карла Анжуйского, который поспешил подарить эти тома папе Клеменсу IV, который поместил их в папскую библиотеку. Иначе говоря, если хочешь себе греческих книг, то иди и отними силой, если не продают. Именно в это время Курия стала местом оживлённых эллинистических исследований.
👍10🔥3
В эти годы там находились не только святой Фома Аквинский, который греческого не знал, однако, Аристотеля ему переводил матёрый католик-грецист - Вильем из Мёрбеке, впоследствии дослужившийся до архиепископа Коринфа монах-доминиканец. Греческий язык тогда хорошо знал папский пенитенциарий, францисканец Джованни де Барсьетро. Таким образом, положение с греческим языком в Курии быстро улучшилось после того, как Гумберт Романский, генеральный магистр доминиканцев, горько жаловался в своем Opusculum tripartitum, что в Курии нет людей, умеющих читать по-гречески и что у легатов есть переводчики, о которых неизвестно, знают ли они язык вообще. Он он сильно преувеличивал. В курии необходимость знания греческого языка была сильно ощутима во время длительных дипломатических переговоров и богословских дискуссий с греками о воссоединении двух церквей и много чего другого, что требовало католиков с хорошим греческим.
В последние два десятилетия тринадцатого века активность папской курии в области греческого языка ослабла, но она не угасла полностью в курии, где в августе 1295 года мы находим магистра Durandus de Alvernia, прокуратора Парижского университета, который с помощью греческих епископов работает над переводом, точнее, над пересмотром латинской версии псевдо-аристотелевской "Oeconomica", существовавшей до 1270 года. Поговаривают, что у него самого с греческим было не очень и греков он привлёк по необходимости.
О том, что при Бонифации VIII связи с Византией не были полностью утеряны, свидетельствует и посольство Regis Grecie во главе с флорентийцем Симоне де Росси, прибывшее в Рим в XIV веке.
В начале XIV века значение греческого и восточных языков все более настойчиво заявляло о себе в куриальной среде. Это произошло благодаря пропагандистской энергии в этой области не только доминиканцев (эти ребята всегда были очень за греческий язык и всё интеллектуальное), но и одного из самых ярких персонажей Высокого Средневековья - философа Раймунда Луллия. Именно Луллий, помимо прочего, был настоящим вдохновителем петиции, написанной в 1298-99 годах магистром Лаврентием Аквилейским от имени Парижского университета, в которой понтифик просил вмешаться в дела Филиппа Справедливого и попросить его выделить место в его столице для изучения греческого и арабского языков. Обращение Университета не принесло положительных результатов. Но энтузиазм Лулла и настойчивость доминиканцев, которые на собрании генерального капитула в Пьяченце в 1310 году попросили своего генерального магистра регулярно преподавать в их ордене греческий, иврит и арабский языки, были положительно восприняты на Соборе во Вьенне. Фактически, в 1312 году Собор постановил учредить должность профессора греческого и восточных языков в Курии, а также в четырех главных "studia generalia" христианства, а именно в Болонье, Оксфорде, Париже и Саламанке. Запомните этот год, католикам отныне было предписано заниматься греческим.
Возможно, именно с Варлаамом, о котором уже упоминалось, во время его последнего визита к папскому двору, в Авиньон приехал византийский монах Симон Атуманус (Σίμων Ατουμάνος), обладавший тонким литературным вкусом. По Авиньону он расхаживал с тестами Софокла или Еврипида, которых он любил и понимал.
Но его пребывание в Авиньоне продолжалось недолго, так как 13 июня 1348 года Климент VI назначил его епископом. Епископская хиротония Симона состоялась 7 декабря в Авиньоне, после чего он отправился в свою епархию. Однако, 1363 году Симон снова был в Авиньоне, где преподавал греческий языка папскому секретарю Франческо Бруни, который учился у него litteras grecas legere et scribere, а во время другого визита в Курию в 1371 году перевел "De ira" Плутарха на латынь для кардинала Петра Корсини, который тогда очень хотел прочитать это произведение. Это, кстати, был первый перевод Плутарха на Западе, а сам Атуманос, между политическими интригами, епископством в Фивах, преподаванием греческого языка в Риме, перевёл Новый Завет на иврит. Даровитый был человек.
В последние два десятилетия тринадцатого века активность папской курии в области греческого языка ослабла, но она не угасла полностью в курии, где в августе 1295 года мы находим магистра Durandus de Alvernia, прокуратора Парижского университета, который с помощью греческих епископов работает над переводом, точнее, над пересмотром латинской версии псевдо-аристотелевской "Oeconomica", существовавшей до 1270 года. Поговаривают, что у него самого с греческим было не очень и греков он привлёк по необходимости.
О том, что при Бонифации VIII связи с Византией не были полностью утеряны, свидетельствует и посольство Regis Grecie во главе с флорентийцем Симоне де Росси, прибывшее в Рим в XIV веке.
В начале XIV века значение греческого и восточных языков все более настойчиво заявляло о себе в куриальной среде. Это произошло благодаря пропагандистской энергии в этой области не только доминиканцев (эти ребята всегда были очень за греческий язык и всё интеллектуальное), но и одного из самых ярких персонажей Высокого Средневековья - философа Раймунда Луллия. Именно Луллий, помимо прочего, был настоящим вдохновителем петиции, написанной в 1298-99 годах магистром Лаврентием Аквилейским от имени Парижского университета, в которой понтифик просил вмешаться в дела Филиппа Справедливого и попросить его выделить место в его столице для изучения греческого и арабского языков. Обращение Университета не принесло положительных результатов. Но энтузиазм Лулла и настойчивость доминиканцев, которые на собрании генерального капитула в Пьяченце в 1310 году попросили своего генерального магистра регулярно преподавать в их ордене греческий, иврит и арабский языки, были положительно восприняты на Соборе во Вьенне. Фактически, в 1312 году Собор постановил учредить должность профессора греческого и восточных языков в Курии, а также в четырех главных "studia generalia" христианства, а именно в Болонье, Оксфорде, Париже и Саламанке. Запомните этот год, католикам отныне было предписано заниматься греческим.
Возможно, именно с Варлаамом, о котором уже упоминалось, во время его последнего визита к папскому двору, в Авиньон приехал византийский монах Симон Атуманус (Σίμων Ατουμάνος), обладавший тонким литературным вкусом. По Авиньону он расхаживал с тестами Софокла или Еврипида, которых он любил и понимал.
Но его пребывание в Авиньоне продолжалось недолго, так как 13 июня 1348 года Климент VI назначил его епископом. Епископская хиротония Симона состоялась 7 декабря в Авиньоне, после чего он отправился в свою епархию. Однако, 1363 году Симон снова был в Авиньоне, где преподавал греческий языка папскому секретарю Франческо Бруни, который учился у него litteras grecas legere et scribere, а во время другого визита в Курию в 1371 году перевел "De ira" Плутарха на латынь для кардинала Петра Корсини, который тогда очень хотел прочитать это произведение. Это, кстати, был первый перевод Плутарха на Западе, а сам Атуманос, между политическими интригами, епископством в Фивах, преподаванием греческого языка в Риме, перевёл Новый Завет на иврит. Даровитый был человек.
👍9❤4🔥4
Архаичный датив в роли местного падежа призван подчеркнуть, что кофе эллинизировался давно и осел основательно. Как старые греческие деды в традиционных кофейнях. Вообще, если рисовать дательный падеж, то больше всего похож на этого деда — статичный, старый, упрямо сидит с кофейной чашкой, хотя всем дальним родственникам рассказали, что он давно помер. Сам себе инструмент и непрямое дополнение. И брови седые. И никто его не гонит, ибо район потеряет весь колорит.
🔥25❤2👍1
Слушайте, а кто приобрёл новое издание учебника Вольфа? Там и правда исправили ошибки? Добавили ли что-нибудь? Сохранился ли фирменный Ζήτω ἡ Ὁλλανδία! цвет?
❤1
Трудный для многих. С уходом в античное.
Странно живущий
Не здесь.
Не сейчас.
Срывы нервозные голоса зычного,
В пустошь направленный огненный глас.
Валерий Лебединский «Мережковский»
Странно живущий
Не здесь.
Не сейчас.
Срывы нервозные голоса зычного,
В пустошь направленный огненный глас.
Валерий Лебединский «Мережковский»
❤23🔥5👍3
Ὁ ἀντιδραστικός — ὁ ἀντιτιθέμενος πρὸς πᾶσαν καινοτομίαν, πρὸς νέας ιδέας καὶ νέα κοινωνικά ρεύματα, ὁ ἐχόμενος τῶν παλαιῶν παραδόσεων, ὁ εἰς ἄκρον συντηρητικός
«Реакционер — противостоящий любому новшеству, всяким новым идеям и новым общественным течениям, приверженец старых традиций, крайний консерватор»
«Реакционер — противостоящий любому новшеству, всяким новым идеям и новым общественным течениям, приверженец старых традиций, крайний консерватор»
🔥21😁1
«Уже выйдя из детского возраста, Алкивиад явился однажды к учителю грамматики и попросил сочинения Гомера. Тот ответил, что Гомера у него нет, тогда Алкивиад ударил его кулаком и ушел»
Плутарх, Алкивиад. 7, 1
Плутарх, Алкивиад. 7, 1
🔥37😁15❤7
«Сами византийцы различали изощрённый и изысканный литературный язык (ἑλληνικά, ἑλληνὶς διάλεκτος, ἀτθίς, ἀττικῶς) и более простую, нелитературную форму письменной речи (κοινή/κοινῶς, ἰδιῶτις/ἰδιωτικῶς). Они противопоставляют их, чтобы либо подчеркнуть высокое языковое качество собственных текстов (например, Анна Комнина), либо чтобы извиниться за то, что не следуют установленному языковому стандарту (как, допустим, Константин VII Багрянородный) В последнем случае автор объявлял своей целью не создание "литературы", а просто предоставление полезной информации в ясной и доступной для понимания форме. Согласно их взгляду на словесность в рафинированном византийском стиле, языковая форма была важнейшим критерием подобной литературности, пусть даже мы, нынешние читатели и обнаруживаем (порой значительные) литературные достоинства в писаниях «низкого стиля" (особенно в области агиографии и поэзии).
Характерно, что при таком разделении письменности на два регистра осуществлялись переносы, так называемые μεταφράσεις, из одной формы в другую. Переходы с простого нелитературного уровня на литературный достигались, с языковедческой точки зрения, добавлением определённых элементов высокого, классицизированного стиля в писания, а в случае обратного перехода сии элементы из текста изымались.
В современных исследованиях язык византийских текстов обычно характеризуется одним из следующих терминов: аттический/аттикизированный, классический/классицизирующий, ученый, Hochsprache, литературная койне (Schriftkoine), просторечный или вульгарный. Как было показано в различных исследованиях, то, что византийцы называли ἀττικὴ γλῶσσα, ἀτθίς, ἀττικῶς, почти никогда не совпадает с нашим понятием "аттический" или "аттикизированный», основанном на древнегреческой литературе. То же самое верно и для "классического". Поэтому этих терминов следует избегать. Когда византийцы говорили о ἀτθίς, ἀττικῶς или ἑλληνικά, ἑλληνὶς διάλεκτος, они имели в виду весь спектр классической и постклассической литературы, как поэзии, так и прозы, часто включая византийскую литературу, написанную на изысканном языке. Таким образом, их классицизм, в смысле их высокого почитания и подражания идеализированным образцовым текстам, был классицизмом идейным. Я считаю, что "классицизирующий», или, скорее, "классицизированный" (что ближе к византийскому способу выражения отношений), является полезным ярлыком для литературного языка, находящегося под глубоким влиянием древнегреческих шедевров, за эталон принятых.
Язык этих произведений, следующий традиционной морфологии, избегал элементов, чуждых разговорному языку, получил подходящее название "литературная койне» или Schriftkoine. Под "выученным языком" или Hochsprache подразумевается любая форма письменного языка, являющаяся продуктом формального обучения и в плане морфологии подчинявшаяся правилам учебника (таким образом, сюда входит как классицированный, так и "обычный" письменный язык/литературная койне. Напротив, термин "вернакулярный" используется, как ни странно, и для разговорного языка, и для литературного языка "вернакулярных текстов", которые в подавляющем большинстве случаев (в том числе и в плане морфологии) основываются на разговорном языке. Следует подчеркнуть, что «просторечие» как литературный язык не может быть приравнено к языку разговорному; это была форма высокохудожественная, отчасти искусственная. Во избежание недоразумений следует вновь использовать термин "просторечие" для обозначения литературного языка и использовать "разговорный" (или "димотический") просто в противоположность "письменному" языку. Из-за дурных ассоциаций следует избегать термина "вульгарный".
Характерно, что при таком разделении письменности на два регистра осуществлялись переносы, так называемые μεταφράσεις, из одной формы в другую. Переходы с простого нелитературного уровня на литературный достигались, с языковедческой точки зрения, добавлением определённых элементов высокого, классицизированного стиля в писания, а в случае обратного перехода сии элементы из текста изымались.
В современных исследованиях язык византийских текстов обычно характеризуется одним из следующих терминов: аттический/аттикизированный, классический/классицизирующий, ученый, Hochsprache, литературная койне (Schriftkoine), просторечный или вульгарный. Как было показано в различных исследованиях, то, что византийцы называли ἀττικὴ γλῶσσα, ἀτθίς, ἀττικῶς, почти никогда не совпадает с нашим понятием "аттический" или "аттикизированный», основанном на древнегреческой литературе. То же самое верно и для "классического". Поэтому этих терминов следует избегать. Когда византийцы говорили о ἀτθίς, ἀττικῶς или ἑλληνικά, ἑλληνὶς διάλεκτος, они имели в виду весь спектр классической и постклассической литературы, как поэзии, так и прозы, часто включая византийскую литературу, написанную на изысканном языке. Таким образом, их классицизм, в смысле их высокого почитания и подражания идеализированным образцовым текстам, был классицизмом идейным. Я считаю, что "классицизирующий», или, скорее, "классицизированный" (что ближе к византийскому способу выражения отношений), является полезным ярлыком для литературного языка, находящегося под глубоким влиянием древнегреческих шедевров, за эталон принятых.
Язык этих произведений, следующий традиционной морфологии, избегал элементов, чуждых разговорному языку, получил подходящее название "литературная койне» или Schriftkoine. Под "выученным языком" или Hochsprache подразумевается любая форма письменного языка, являющаяся продуктом формального обучения и в плане морфологии подчинявшаяся правилам учебника (таким образом, сюда входит как классицированный, так и "обычный" письменный язык/литературная койне. Напротив, термин "вернакулярный" используется, как ни странно, и для разговорного языка, и для литературного языка "вернакулярных текстов", которые в подавляющем большинстве случаев (в том числе и в плане морфологии) основываются на разговорном языке. Следует подчеркнуть, что «просторечие» как литературный язык не может быть приравнено к языку разговорному; это была форма высокохудожественная, отчасти искусственная. Во избежание недоразумений следует вновь использовать термин "просторечие" для обозначения литературного языка и использовать "разговорный" (или "димотический") просто в противоположность "письменному" языку. Из-за дурных ассоциаций следует избегать термина "вульгарный".
❤9🔥4
Языковой регистр или форма конкретного византийского произведения определялись множеством факторов: образованием и выучкой писателя, образованием и ожиданиями читателей, а также, что особенно важно, жанровыми и литературными тенденциями времени. Что касается языкового "поведения", то традиционные жанры, унаследованные от античности, сильно отличались от жанров новых. Историография, традиционная риторика и эпистолография были прочно устоявшимися жанрами с античных времен и византийские практики демонстрировали свою приверженность традиции, в частности, с помощью рафинированного аттикизированного языка. Поэтому историография не отличалась сильными стилистическими и языковыми колебаниями (хотя историография XII века была явно более «классичной», чем ее аналог X века), в то время как агиографические биографии, созданные в IV веке, стилистически варьировались от чрезвычайно высокого стиля до очень простого, низкого, в зависимости от мастерства автора и образования читателей и прочего. Однако, повсеместная тяга к классицизации, начиная с VIII века, затронула и новые жанры. Так, гимнографический формат довольно популярного кондак был постепенно вытеснен каноном, который часто был пронизан традиционной эрудицией и высоким языком (особенно в гимнах, написанных Иоанном Дамаскином и Космой Иерусалимским). Аналогичный контраст наблюдается между хрониками, составленными Иоанном Малалой, Феофаном Исповедником, Симеоном Логофетом и Иоанном Зонара: с течением времени от народных элементов постепенно отказывались, в то время как классицизирующие элементы все чаще включались. Кульминацией этого развития стал весьма литературный и в меру классицизированный язык Σύνοψις ίστορική Константина Манассия.
Язык литературы постоянно менялся: он взаимодействовал с живым разговорным языком, подвергался влиянию литературной моды, порой откликаясь на культурные и политические события. Как аттикисткое движение Второй софистики отражало, зачастую, греческий национализм, так и крайний классицизм второй половины XIII - начала XIV веков, можно сказать, отражал византийское движение "назад к славным истокам" непревзойденного культурного превосходства.
Во избежание недоразумений должно подчеркнуть, что классицизирующие авторы и находились под глубоким влиянием и дорогого их сердцу литературного наследия, но они не подражали ему рабски: Анна Комнина явно не больше, чем Пселл, стремилась "скопировать" стиль древних; в конце концов, это был "живой" литературный язык образованных византийцев, и писатели могли свободно использовать весь арсенал традиционных языковых средств в своих сочинениях»
The Oxford Handbook of Byzantine Literature
Язык литературы постоянно менялся: он взаимодействовал с живым разговорным языком, подвергался влиянию литературной моды, порой откликаясь на культурные и политические события. Как аттикисткое движение Второй софистики отражало, зачастую, греческий национализм, так и крайний классицизм второй половины XIII - начала XIV веков, можно сказать, отражал византийское движение "назад к славным истокам" непревзойденного культурного превосходства.
Во избежание недоразумений должно подчеркнуть, что классицизирующие авторы и находились под глубоким влиянием и дорогого их сердцу литературного наследия, но они не подражали ему рабски: Анна Комнина явно не больше, чем Пселл, стремилась "скопировать" стиль древних; в конце концов, это был "живой" литературный язык образованных византийцев, и писатели могли свободно использовать весь арсенал традиционных языковых средств в своих сочинениях»
The Oxford Handbook of Byzantine Literature
❤7🔥4