Во сне
я рисую как Вермеер ван Дельфт.
Бегло говорю по-гречески,
и не только с живыми.
Вислава Шимборская
«Похвала снам»
я рисую как Вермеер ван Дельфт.
Бегло говорю по-гречески,
и не только с живыми.
Вислава Шимборская
«Похвала снам»
❤23👍3
διὰ τοῦτο νεάνιδες ήγάπησάν σε (διὰ τοῦτο αἱ νεάνιδες σὲ ἀγαπῶσιν) — поэтому девицы любят тебя.
Песнь песней (ᾆσμα ᾀσμάτων)*
* (περὶ 1002 π. Χ). βιβλίον κανονικὸν τῆς ἁγίας Γραφῆς.
Песнь песней (ᾆσμα ᾀσμάτων)*
* (περὶ 1002 π. Χ). βιβλίον κανονικὸν τῆς ἁγίας Γραφῆς.
👏10
Forwarded from Глущенко+
Что помогает вам жить дальше?
Честно говоря, в целом мое состояние здоровья достаточно неудовлетворительное. Да и ничего жизнеутверждающего вокруг не происходит уже лет так шесть, поэтому пришлось себе создать вакуум некоторых вещей, которые меня отвлекают от навязчивых мыслей.
1) Статьи и монографии. Хороший и качественный научный труд всегда приятно почитать, особенно если он по твоей тематике и расширяет представление о возможных векторах развития знания в области;
2) Языки. В последнее время терапевтическим эффектом обладает греческий язык. Он красивый, мелодичный, и, на удивление, логичный (мне он кажется куда более интуитивно понятным, чем латынь);
3) Кофе. Стаканами, литрами. Черный, без сахара. Не для удовольствия, а просто потребности ради.
Честно говоря, в целом мое состояние здоровья достаточно неудовлетворительное. Да и ничего жизнеутверждающего вокруг не происходит уже лет так шесть, поэтому пришлось себе создать вакуум некоторых вещей, которые меня отвлекают от навязчивых мыслей.
1) Статьи и монографии. Хороший и качественный научный труд всегда приятно почитать, особенно если он по твоей тематике и расширяет представление о возможных векторах развития знания в области;
2) Языки. В последнее время терапевтическим эффектом обладает греческий язык. Он красивый, мелодичный, и, на удивление, логичный (мне он кажется куда более интуитивно понятным, чем латынь);
3) Кофе. Стаканами, литрами. Черный, без сахара. Не для удовольствия, а просто потребности ради.
❤27
οὐ τοῦτο δέδοικα, μὴ οὐκ ἔχω ὅ τι δῶ ἑκάστῳ τῶν φίλων, ἀλλὰ μὴ οὐκ ἔχω ἱκανοὺς οἷς δῶ — не того страшусь, что не буду иметь достаточно, дабы дать каждому из друзей моих, но того, что не окажется у меня достаточно друзей, дабы давать.
Ὁ Ξενοφῶν
_
Δέδοικα (φοβοῦμαι «бояться), грамматически перфект от δείδω, со значением настоящего времени. Наречие «с боязнью, страшась» — δεδοικότως.
У Гомера:
νῦν δ᾽ αἰνῶς δείδοικα κατὰ φρένα μή σε παρείπῃ ἀργυρόπεζα Θέτις θυγάτηρ ἁλίοιο γέροντος· на этот раз я боюсь, что тебя обольстила дочь белоногая старца морского богиня Фетида.
Ὁ Ξενοφῶν
_
Δέδοικα (φοβοῦμαι «бояться), грамматически перфект от δείδω, со значением настоящего времени. Наречие «с боязнью, страшась» — δεδοικότως.
У Гомера:
νῦν δ᾽ αἰνῶς δείδοικα κατὰ φρένα μή σε παρείπῃ ἀργυρόπεζα Θέτις θυγάτηρ ἁλίοιο γέροντος· на этот раз я боюсь, что тебя обольстила дочь белоногая старца морского богиня Фетида.
❤15👍1
Ὦ Ζεῦ βασιλεῦ, τῆς λεπτότητος τῶν φρενῶν! — О царь Зевс, какая тонкость ума!
Ἀριστοφάνης
Пример родительного падежа «восклицания», указывающего на источник и причину изумления («от тонкости интеллекта я ошарашен»)
Ἀριστοφάνης
Пример родительного падежа «восклицания», указывающего на источник и причину изумления («от тонкости интеллекта я ошарашен»)
❤26
Когда иностранец произносит имя Гомера, его лицо принимает торжественное выражение касающегося чего-то священного и глас звенит высоким чувством, в устах эллина имя его звучит с тёплыми домашними интонациями воспоминаний о каком-то очень старом друге семьи, который приходил к твоему прадеду выпить кофе, глядя на море, качал тебя ещё совсем ребёнка на руках и рассказывал истории от которых тебе становилось уютно и ты засыпал.
❤35
ὅτι ψῦχος ἦν (διότι ἔκανε ψῦχος) – потому что было холодно.
Εὐαγγέλιον κατὰ Ἰωάννην
Εὐαγγέλιον κατὰ Ἰωάννην
❤20
Forwarded from PhilosophyToday
Вот куда мы поедем после всего - тысячелетний монастырь Философа в греческой Аркадии.
🔥22👍7
Forwarded from Leucomustaceus (Alexey Belousov)
История любви к греческому языку от Анри II Этьена
Эх, что тут скажешь? Кто не знает из наших сестер и браттев приснопамятное семейство Этьенов?
Вот как влюбился в греческий Анри Этьен (1531–1598), автор моего любимого греческого словаря (ThGL):
«Первые же, так сказать, огоньки моей любви к поэзии, я помню, зажглись от того, что, когда в раннем детстве меня отдали какому-то преподавателю, который разъяснял другим своим ученикам «Медею» Еврипида, каждый раз как они на моих глазах разыгрывали эту пьесу по ролям (потому что тому моему учителю особенно нравился такой способ обучения детей), эта музыка греческих слов с такой сладостью и наслаждением шекотала мои уши (притом что вообще я только звуки и мог различать, а слов не понимал), что с тех пор я днями и ночами только этим и занимался и одно только это и считал достойным предметом приложения всех моих способностей, чтобы самому наконец стать способным играть в той пьесе, зрителем которой я многократно бывал. Но, поскольку без знания греческого языка я не мог достичь желаемого, я в этот язык тогда с такой силой влюбился, что никакой любовник никогда не пылал к своей возлюбленной такой страстью. Но только я приготовился к старту, как для меня уже оказалось готово новое препятствие: незнание латинского языка, на котором растолковывают греческий. Но тогда я стал сопротивляться и яростно отрицать, будто я не знаю латынь. Ведь, поскольку мои детские уши, постоянно слышавшие латиноязычные беседы моих домашних, потихоньку настолько привыкли к этому языку, что я стал понимать значительную часть говоримого (и то же самое произошло также с моей матерью),– то я был совершенно уверен, что я в этом языке натаскан в более чем достаточной степени. Поэтому я и удивлялся, и был очень сильно недоволен, что мне приходится штудировать склонения и спряжения, и я открыто говорил, что греческий я буду учить с прилежанием, а вот с занятий латинским сбегу. Тогда решили посоветоваться с моим отцом, и он тем охотнее пошел на встречу моим желаниям и душевным наклонностям, что и сам соглашался со сторонниками преподавания греческого языка прежде латинского. Ну а дальше что рассказывать? Поглощенный своими надеждами, я с жадностью проглатываю всю скуку греческих склонений и спряжений, сразу же после этого берусь за эту самую «Медею» Еврипида и с глубочайшим вниманиеи ловлю слова учителя, растолковывающего греческий текст не по-латински, как это принято, а на народном языке. А книжку эту я до сих пор храню наравне с ценнейшими сокровищами, как колыбель моей учености, какая уж там она у меня есть. А потом я наконец разыгрываю эту пьесу сам, выступая то как Ясон, то как Креонт, то как Медея, и делаю это столько раз, что выучиваю ее всю целиком, не хуже чем Господню молитву.» (Перевод М.В. Шумилина)
[Науки о языке и тексте в Европе XIV-XVI веков. М., 2016. С. 272–273]
Эх, что тут скажешь? Кто не знает из наших сестер и браттев приснопамятное семейство Этьенов?
Вот как влюбился в греческий Анри Этьен (1531–1598), автор моего любимого греческого словаря (ThGL):
«Первые же, так сказать, огоньки моей любви к поэзии, я помню, зажглись от того, что, когда в раннем детстве меня отдали какому-то преподавателю, который разъяснял другим своим ученикам «Медею» Еврипида, каждый раз как они на моих глазах разыгрывали эту пьесу по ролям (потому что тому моему учителю особенно нравился такой способ обучения детей), эта музыка греческих слов с такой сладостью и наслаждением шекотала мои уши (притом что вообще я только звуки и мог различать, а слов не понимал), что с тех пор я днями и ночами только этим и занимался и одно только это и считал достойным предметом приложения всех моих способностей, чтобы самому наконец стать способным играть в той пьесе, зрителем которой я многократно бывал. Но, поскольку без знания греческого языка я не мог достичь желаемого, я в этот язык тогда с такой силой влюбился, что никакой любовник никогда не пылал к своей возлюбленной такой страстью. Но только я приготовился к старту, как для меня уже оказалось готово новое препятствие: незнание латинского языка, на котором растолковывают греческий. Но тогда я стал сопротивляться и яростно отрицать, будто я не знаю латынь. Ведь, поскольку мои детские уши, постоянно слышавшие латиноязычные беседы моих домашних, потихоньку настолько привыкли к этому языку, что я стал понимать значительную часть говоримого (и то же самое произошло также с моей матерью),– то я был совершенно уверен, что я в этом языке натаскан в более чем достаточной степени. Поэтому я и удивлялся, и был очень сильно недоволен, что мне приходится штудировать склонения и спряжения, и я открыто говорил, что греческий я буду учить с прилежанием, а вот с занятий латинским сбегу. Тогда решили посоветоваться с моим отцом, и он тем охотнее пошел на встречу моим желаниям и душевным наклонностям, что и сам соглашался со сторонниками преподавания греческого языка прежде латинского. Ну а дальше что рассказывать? Поглощенный своими надеждами, я с жадностью проглатываю всю скуку греческих склонений и спряжений, сразу же после этого берусь за эту самую «Медею» Еврипида и с глубочайшим вниманиеи ловлю слова учителя, растолковывающего греческий текст не по-латински, как это принято, а на народном языке. А книжку эту я до сих пор храню наравне с ценнейшими сокровищами, как колыбель моей учености, какая уж там она у меня есть. А потом я наконец разыгрываю эту пьесу сам, выступая то как Ясон, то как Креонт, то как Медея, и делаю это столько раз, что выучиваю ее всю целиком, не хуже чем Господню молитву.» (Перевод М.В. Шумилина)
[Науки о языке и тексте в Европе XIV-XVI веков. М., 2016. С. 272–273]
❤18👍3