«Даже после окончательной кодификации законов в 534 г. из канцелярии хлынул поток законодательных актов, в основном касающихся имущественных, наследственных и процессуальных вопросов. Технический термин для обозначения одного из таких законов - новелла, т.е. "новое" постановление. На большей части империи Юстиниан издавал их на греческом языке, "не на языке предков", как он выражался, "а на общем греческом, чтобы каждый мог понять его". Иоанн Каппадокиец перевел на греческий язык остальной документооборот своей префектуры, а в школах Константинополя и Бейрута римское право преподавалось на греческом языке. Таким образом, государственный аппарат перешёл на греческий язык. Отныне итальянские юристы и администраторы, нуждавшиеся в "Новеллах" Юстиниана, должны были переводить или переписывать их с греческого. Римское право отныне издавалось на греческом языке, а на латынь переводилось лишь в крайнем случае, что стало зеркальным изменением их прежних отношений. Точно так же Италия будет управляться в основном грекоязычными чиновниками, присланными с востока, — еще один интересный поворот. Если в Константинополе константинопольский двор работал на латыни с грекоязычным населением, то в завоеванной Равенне официальные дела велись на греческом языке с латиноязычным населением.

…Выучив греческий язык, приняв православие и взяв римские имена, чужаки могли стать полноправными членами римского общества, хотя память об их этническом происхождении сохранялась за ними в течение жизни одного-двух поколений.

… Однако эллинская культура недолго оставалась уделом Константинополя. Политическая обстановка заставила многих ученых отправиться на Крит и в Италию, где спрос на изучение греческого языка рос, о чем свидетельствовал успех Хрисолораса. Они перешли в католичество и, хотя их было немного, насытили интеллектуальную атмосферу, сформировав кадры греко-католических мыслителей. В XV веке к ним относятся Исидор Киевский, Иоаннис Аргиропулос и Виссарион. Это были урождённые римские ученые, которые перенесли католицизм в родную греческую среду.
Таким образом, православие и католицизм больше не разделялись по языковому признаку. Старые споры теперь можно было вести полностью на греческом языке. Греко-католические мыслители, многие из которых изучали латынь, склонны были преуменьшать римскую идентичность своих соотечественников и подчеркивать достоинства эллинского происхождения.»

Anthony Kaldellis “The New Roman Empire: A History of Byzantium”

*Частное, личное.

Так, наверное, и терпят неудачу планы начать вести личный дневник на греческом, где только заглавие напишешь, взглянешь на него, вздохнёшь «Вот уж действительно..» , да и отложишь.

ὦ Αρειε. ὀρθῶς γάρ τοι δεῖ ὀνομάζειν ἅπαντα. οἱ γὰρ τοὔνομα δεδιότες πλέον δεδοίκασιν αὐτὸ τὸ ὠνομασμένον.
<Гарри, всегда называй вещи своими именами. Страх перед именем усиливает страх перед тем, кто его носит.>

Harry Potter and the Philosopher's Stone в переложении на древнегреческий.

Πολλοὶ ταύτην ᾐτήσαντο˙ ἡ δ᾽ ἀποστρεφομένη τοὺς αἰτουμένους,
ἀπαθὴς καὶ ἄπειρος ἀνδρός, τὰ τῆς ὕλης ἄβατα περιῄει, οὐδέ οἱ μέλει τί μὲν Ὑμήν, τί δ' Ἔρως, τί δ᾽ ἐστὶ συζυγία. Πολλάκις εἶπεν ὁ πατήρ:

“Γαμβρόν μοι, θύγατερ, ὀφείλεις”. Πολλάκις εἶπεν ὁ πατήρ “Εγγόνους μοι, θύγατερ, ὀφείλεις”.
ἡ δ᾽ ὥσπερ ἁμάρτημα τάς γαμικάς δᾷδας ὑπερστυγοῦσα καὶ τὸ καλὸν πρόσωπον τῷ τῆς αἰδοῦς ἐρυθήματι βάπτουσα καὶ τῷ τοῦ πατρὸς τραχήλῳ προσαγωγοτέραις χερσὶ προσισχομένη, “Δός μοι διηνεκεῖ, πάτερ,” εἶπε “φίλτατε, παρθενία χρῆσθαι.

Все домо­га­лись ее, — домо­га­нья ей были про­тив­ны:
И не тер­пя и не зная муж­чин, все бро­дит по рощам:
Что Гиме­ней, что любовь, что замужество — нет ей заботы.
Часто отец гово­рил: «Ты, дочь, задол­жа­ла мне зятя!»
Часто отец гово­рил: «Ты вну­ков мне, дочь, задол­жа­ла!»
Но, что ни раз, у нее, нена­вист­ни­цы факе­лов брач­ных,
Алая крас­ка сты­да зали­ва­ла лицо моло­дое.
Лас­ко­во шею отца рука­ми она обни­ма­ла.
«Ты мне доз­воль навсе­гда, — гово­ри­ла, — бес­цен­ный роди­тель,
Дев­ст­вен­ной быть.


«Метаморфозы» Овидия в переводе Максима Плануда (Μάξιμος Πλανούδης, 1260-1305)

Движение от второго аориста к первому в эллинистическом греческом, который старался уменьшить число «неправильных» форм.

Мне когда-то понравилось как по-гречески будет «шальная пуля» — ἡ ἀδέσποτη σφαῖρα, т.е. не имеющая хозяина. Бесхозный шар.

В западных приложениях для изучающих греческий попадаются весьма странные примеры.

«Бессонница. Гомер. Тугие паруса.»

Τότε ἐπραΰνθη κάπως ὁ φόβος, ποὺ μοῦ εἶχε παγώσει τὴν καρδιὰ κατὰ τὴν νύκτα, τὴν ὁποίαν ἐπέρασα μὲ τόσην ἀγωνίαν — И долгий страх превозмогла душа,
Измученная ночью безысходной.

Δαντου ὁ Ἁδης — «Ад» Данте.

«Явление диглоссии, тем не менее, прослеживается в течение всего средневекового периода, на протяжении более тысячи лет. Письменный "книжный" язык сохранял тесную связь с аттическим диалектом древних авторов. Константинополь стал центром лингвистического архаизаторства и аттикистической культуры, переживавших, конечно, свои эпохи подъема и упадка. Одновременно византийская столица являлась центром иррадиации новой формы разговорной речи, так называемого константинопольского койне.

Как указывалось, важнейшей причиной несомненного успеха аттикизма является то, что римское завоевание привело к усилению ностальгических воспоминаний о славных днях свободы и величия Греции. Риторы, проповедовавшие жестокий исключительно трактовали темы, пуризм, почти связанные с греко-персидскими войнами и победоносными походами Александра Македонского. Они утверждали, что только народ, говорящий на славном языке своих героических предков, может возродить утраченное величие Греции. И в дальнейшем всякий подъем национального самосознания на всем протяжении последующей истории Греции, вплоть до ХХ в., приводит к усилению архаистических тенденций. Существует и определенная социальная мотивировка рассматриваемого явления: речь образованного грека не должна идентифицироваться с "вульгарным" просторечием.

Но о том, что аттикизм при всех его успехах никогда не достигал абсолютного господства, говорит следующий факт. Известно, что существовала обширная дидактическая литература, в которой приводились скрупулезнейшие указания на то, каких именно слов следует избегать. Эти описания носили чрезвычайно детализированный характер. Слово разрешалось использовать лишь в том случае, если оно засвидетельствовано в ограниченном корпусе литературных памятников, созданных за пять столетий до описываемых событий. Пытаясь высмеять такой "ультрапуризм", Афиней (II-III вв. н.э.) в своем произведении Deipnosophisti выводит фигуру некоего Κειτούκειτος, получившего такое имя то, что он постоянно спрашивает, засвидетельствовано или нет то или иное слово в "авторитетном" корпусе классической литературы: κεῖται ἤ οὐ κεῖται "наличествует или не наличествует»

Елоева Ф. А. «Введение в новогреческую филологию»

ἐξακολουθήσεται — продолжение следует

σύντριμμα καὶ ταλαιπωρία ἐν ταῖς ὁδοῖς αὐτῶν (Συντρίμματα καὶ δυστυχία εἶναι στοὺς δρόμους τους) — на пути их лишь разрушение и горе.

Ἐπιστολὴ πρὸς Ῥωμαίους 3:16

«Тем, кто послушен богам, и боги охотно внимают»

Тут Афина удерживает Ахиллеса от кровопролития и «Меч свой огромный в ножны опустил Ахиллес, покоряясь
слову Афины»

Ну и с этим перекликается:

εἶπεν οὖν ὁ Ἰησοῦς τῷ Πέτρῳ· βάλε τὴν μάχαιραν εἰς τὴν θήκην — «Вложи меч свой в ножны, — Иисус сказал Петру.

Грамматические термины. На греческом.

Стихотворение Одиссеаса Элитиса, ниже читаемое греком с бархатом вместо голоса — богословом Христосом Яннарасом. Да, тем самым. В начале немного играет музыка.


LA PÁLLIDA MORTE

Αοσμος κι ὅμως πιάνεται
Ὅπως ἄνθος ἀπὸ τὰ ρουθούνια
Ὁ θάνατος. Μεσολαβοῦνε κτίρια σιωπηλά, τετράγωνα
Μὲ ἀπέραντους διαδρόμους ἀλλ' ἐπίμονα
Ἡ ὀσμὴ περνᾶ πτυχὲς ἀπὸ λευκά σεντόνια ἢ βυσσινιά
Παραπετάσματα σ' ὅλο τοῦ δωματίου τὸ μάκρος
Κάποτε μία ξαφνικὴ ἀντανάκλαση φωτός
Ὕστερα πάλι μόνον οἱ τροχοὶ ἀπὸ τὸ ἁμαξίδια
Κι ἡ παλιὰ λιθογραφία μὲ τὴν εἰκόνα
Τοῦ Εὐαγγελισμοῦ ὅπως φαίνεται μέσ᾽ ἀπ' τὸν καθρέφτη

Ὁπόταν, μὲ τὸ χέρι ἁπλωμένο Ἐκεῖνος
Ποὺ ὅπως ἀγγέλλει σιωπά, ὅπως μοιράζει παίρνει
Χλωμὸς καὶ μὲ ὕφος ἔνοχο (σὰν νὰ μὴν ἤθελε ἀλλὰ πρέπει)
Πιάνει καὶ σβήνει ἕνα ἕνα τὰ ἐρυθρά Αἱμοσφαίρια μέσα μου. Ιδια ὁ νεωκόρος τὰ κεριὰ τὴν ὥρα
Ποὺ ἔχοντας πάρει τέλος οἱ δεήσεις ὅλες
Ὑπὲρ εὐκρασίας αέρος καὶ τοῦ σύμπαντος κόσμου ἢ
Προπαντός, ὑπὲρ ὧν ἕκαστος κατά διάνοιαν ἔχει
Τὸ ἐκκλησίασμα διαλύεται

Ξέρει ὁ Ἄγγελος. Καὶ δειλὰ τὸ δάχτυλο ἀποσύρει
Ποὺ ξανὰ κυανὸ τὸ χρυσὸ γίνεται καὶ μιὰ εὐωδία
Σμύρνας καιούμενης ἀνεβαίνει ὣς τὸν ρόδινο θόλο
Μονομιᾶς ἀνάβουν τὰ κεριὰ σ' ὅλα τὰ μανουάλια
Ὕστερα ὅλοι ἀκολουθοῦν. Πατημασιὲς ἐπάνω στὰ βρεμένα φύλλα
Ἐπειδὴ καὶ οἱ ἄνθρωποι ἀγαποῦν τοὺς τάφους καὶ μὲ εὐλάβεια
σωρεύουν ὄμορφα λουλούδια ἐκεῖ
Ὅμως ἀπ' αὐτούς, ὁ θάνατος, κανένας δὲν γνωρίζει τίποτε νὰ πεῖ
Μόνον ὁ ποιητής. Ὁ Ἰησοῦς τοῦ ἥλιου. Ὁ μετὰ κάθε Σάββατο ἀνατέλλοντας
Αὐτός. Ὁ Εἶναι, ὁ Ἦταν καὶ ὁ Ἐρχόμενος.


Не пахнет ничем но всё же доносится До ноздрей, как запах цветочный,
Смерть. Хоть ему и мешают немые квадратные здания
С бесконечными их коридорами, настойчиво
Аромат проникает сквозь белые простыни, сквозь
Малиновый занавес, расчертивший складками комнату.
Иногда — внезапный светящийся блик
После — только колёса колясок
И ещё литография старая, образ
Благовещения, насколько мне в зеркале видно

Пока Некто простёртой рукой,
Тот, кто так же молчит, как вещает, и так же берёт, как дарует,
С виноватым и бледным лицом (словно он не хотел бы, но надо)
Кровяные тельца во мне гасит
Одно за другим. Так, как служка - церковные свечи,
Когда умолкают молебны
О благорастворении воздухов, свышнем мире или,
Что важнее, за всех и за всё, что на сердце у каждого,
И паства расходится.

Ангел знает об этом — и робко палец отводит,
Снова золото синью становится, и благоуханье
Задымившейся смирны восходит под розовый купол
Зажигаются разом все свечи
Следом шествуют и остальные.
Шаги по промокшей листве.
Ведь и люди любят могилы, и благоговейно к ним прекрасные сносят цветы,
Но оттуда никто, даже смерть, не способен ни слова сказать.
Лишь создатель. Солнца Христос, после каждой Субботы
восходящего.
Только Он. Иже Есть, иже Бысть и Грядущий.

Хороших эллинских снов.

Σκληρός ἐστιν οὗτος ὁ λόγος· τίς δύναται αὐτοῦ ἀκούειν; (Ἀσεβὴς εἶναι αὐτὸς ὁ λόγος. Ποιός μπορεῖ νὰ τὸν ἀκούῃ;) — Какие странные слова! Кто может это слушать?

Εὐαγγέλιον κατὰ Ἰωάννην 6:60.